Политика буддиской магической войны
В период с 1837 по 1863 год Восточный Тибет находился в состоянии осады. В течение почти двух десятилетий войн и грабежей жестокий местный вождь из Ньяронга по имени Гонпо Намгьял и его повстанческие силы захватили большинство независимых территорий в Кхаме и триумфально объединили большую часть Восточного Тибета. Хотя эти расширяющиеся военные кампании представляли собой прямую и постоянную угрозу двум основным политическим властям того времени — тибетскому правительству в Лхасе и империи Цин в Китае, — лишь в 1865 году тибетской армии наконец удалось остановить завоевания Гонпо Намгьяла. Однако не исключено, что не только разумная стратегия и умелое военное вмешательство стали причиной поражения вождя из Ньяронга. Некоторые тибетские источники приписывают падение Гонпо Намгьяла ритуальным достижениям тибетского буддийского ламы Джамгона Конгтрула (1813–1900), выдающейся фигуре XIX века и одному из родоначальников знаменитого движения Римэ (несектарного\беспристрастного) в Восточном Тибете. Тибетский командующий Пулунгва Цеванг Дордже поручил Джамгон Конгтрулу выполнить различные обряды, направленные против Гонпо Намгьяла и его войск. Лама откровенно писал об этих практиках в своей автобиографии:
«Мое затворничество завершилось в третьем месяце нового года деревянного быка [1865]. Ход войны с силами Ньяронга изменился в пользу [Лхасского] правительства к концу прошлого года. Командующий все еще оставался тогда в этой местности и послал гонца за мной, и я отправился к нему. Около месяца я проводил посвящения, ритуальные омовения и тому подобное, чтобы нейтрализовать воздействие негативных сил. В пятом месяце я сопровождал Кушак Ринпоче на вершину Учетем, где мы провели великолепную церемонию для укрепления горы и подавления агрессии. Вначале были волнения — поднялся сильный ветер, и со всех сторон били молнии и град, — но в конечном итоге все успокоилось. Спустившись в Нгонанг Лхасар, чтобы отвратить любую негативность, мы провели ритуал с акцентом на гневных божествах, основанный на «Восьми Наставлениях» (Кагье). Когда мы выбрасывали торма, были явные признаки, которые я видел своими глазами, а когда изготавливали чучело, олицетворяющее негатив, другие видели сны, что полчища нашего врага будут разгромлены».
Несколькими месяцами позже, окруженный войсками Лхасского правительства и запертый в одной из своих крепостей в Ньяронге, Гонпо Намгьял, его два сына и почти тридцать других родственников и слуг сгорели заживо. Таким образом, похоже, ритуалы Джамгон Конгтрула в конечном счете оказались успешными: враг и его полчища действительно были повержены.
На какую же буддийскую ритуальную тезнику опирался Джамгон Конгтрул, чтобы добиться столь драматического результата? В приведенном отрывке он прямо говорит о проведении посвящений, ритуальных омовений, церемоний для подавления агрессивных сил, ритуалов с участием гневных божеств, выбрасывании торма (подношения в виде лепешек из теста) в качестве ритуального оружия и изготовлении чучел, олицетворяющих врага, которые используются подобно тибетским куклам вуду (Рис.2). В совокупности мы могли бы описать эти обряды как форму буддийской магии, возможно, даже колдовства, а в случае именно Конгтрула — как разновидность магического военного искусства (dmag bzlog).
Я намеренно использую здесь спорные термины «магия» и «колдовство». В буддийском контексте я определяю их как вовлекающие сочетание ритуализированных действий, которые манипулируют скрытыми связями или узами макро- и микрокосмических соответствий, существование которых в традиционной вселенной тибетского буддизма предполагается между живыми существами и их внешней средой. Кроме того, такие ритуализированные действия обычно включают ритуальное присвоение сил божеств, будь то мирных или гневных, для достижения конкретных целей. В тибетском буддизме эти цели обычно понимаются как четырехчастные: умиротворение вредоносных сил; увеличение продолжительности жизни, заслуг и благ; подчинение или обретение власти над живыми существами; и уничтожение врагов. Последние две цели напрямую относятся к тому, что я называю буддийским колдовством, и, наряду с умиротворением, они образуют преобладающие цели тибетского ритуального военного искусства (dmag bzlog), как это видно на примере серии обрядов, выполненных Джамгон Конгтрулом в 1865 году.
На протяжении тибетской истории мы находим множество свидетельств того, что буддийские тантрические мастера часто прибегали к подобным магическим и колдовским обрядам в попытках обрести власть или защититься от враждебных сил, подчиняя гневных божеств, изгоняя демонов и причиняя вред или смерть соперникам и врагам. Делая это, эти ритуальные специалисты опирались на унаследованные в основном из Индии традиции общепринятой буддийской практики, имевшие в Тибете долгую и яркую историю.
Тибетский историк XVII века Таранатха (1575–1634), сам опытный ритуалист, записал имена нескольких выдающихся индийских буддийских колдунов, начиная уже с IX века. Считается, что они активно трудились, чтобы защитить знаменитый монастырь Викрамашила от вторжений тюрок (санскр. turuṣka; тиб. duruka) из Центральной Азии. Великий пандит Праджняракшита, например, установил большое торма Чакрасамвары в своих усилиях отразить тюркских захватчиков. Вскоре в те войска ударила молния, и их предводитель был убит. Мастер Лилаваджра однажды победил тюркскую армию, нарисовав магический круг (янтру) Ямантаки (Рис.3), отчего войны потеряли сознание и не смогли начать наступление. Во время проведения тантрического пиршества (санскр. ganacakra) монах Камаларакшита швырнул кувшин с освященной водой, зачарованной благословением Ямантаки, в войска, вторгшиеся в царство Магадху. Таранатха пишет, что сразу же после этого поднялась буря, и из облаков появилась таинственная группа черных людей, заколовших тюркских солдат кинжалами. Командира вырвало кровью и он умер, а те немногие, кто остался на ногах, были поражены смертельными болезнями.
Такие могущественные обряды могли быть легко использованы во зло, о чем предупреждает Таранатха в своем рассказе о злодее Чанакье, брахмане-министре царя Гауды. Этот зловещий йогин, также мастер ритуалов Ямантаки, как считается, убил три тысячи человек, свел с ума десять тысяч и погубил шестнадцать царей с помощью вредоносного колдовства. Он также разбил армии нескольких правителей-варваров, позволив царю Гауды захватить их страны. В результате этих злых деяний, заключает Таранатха, Чанакья был поражен болезнью, умер и переродился в аду.
В Тибете, согласно легенде, как только Падмасамбхава, почитаемый буддийский тантрический заклинатель из страны Уддияны, проложил путь, с IX века традиции ритуального военного искусства стали неуклонно передаваться тибетцам. Нуб Сангье Йеше (род. ок. 844) был одним из первых тибетских мастеров таких обрядов и держателем линии передачи непосредственно от Падмасамбхавы. Он действовал в бурный период конца IX – начала X веков, после распада Тибетской империи. В ту пору в Центральном Тибете господствовали территориальные междоусобицы и гражданские восстания, и посреди этого хаоса Нуб, как считается, неоднократно применял грозные обряды Ямантаки, чтобы защититься от своих антибуддийских соперников и подчинить их, а также для обеспечения благополучия тибетского народа. В целом, Нуб Сангье Йеше считается первым буддийским политическим колдуном Тибета.
Когда X век подходил к концу, начался период обновления. Тибетские историки описывают этот период как буддийское возрождение, во время которого возникли новые конкурирующие буддийские школы, поддерживаемые новыми тантрическими передачами из Индии, Непала и Кашмира. В число этих новых школ вошли Кадам, Сакья, различные ветви Кагью и гораздо позже – Гелуг. Это была эра мастеров-сиддх и искусных переводчиков (лоцав), многие из которых сохраняли или приумножали тантрические ритуальные традиции предыдущих поколений. Другие отправлялись на юг, в Индию и Непал, и приносили с собой множество новейших ритуальных систем, таких как, например, связанных с Гухьясамаджей, Чакрасамварой, Хеваджрой, Махакалой, Ямантакой и Ваджрабхайравой.
К XII веку многие видные тантрические ритуалисты, почти все из которых могли похвастаться происхождением из знатных семей, сумели основать собственные авторитетные религиозные институты, которые также стали базами для местного управления и политического влияния. Одной из таких фигур был Лама Шанг Цонгру Дракпа (1123–1194), который в 1175 году основал монастырь Цал Гунгтанг в Центральном Тибете. Из этой укрепленной базы вдоль реки Кьичу Лама Шанг активно действовал, чтобы защитить долину Лхасы, колыбель тибетской цивилизации, и ее престижное наследие. Для защиты своих интересов в этом районе и на соседних территориях он часто использовал собственное ополчение и вступал в смертоносные схватки с соперниками и другими местными гегемонами.
По этим причинам Лама Шанг получил широкое признание как тибетский образец воинственного ламы. Более того, он печально известен тем, что усиливал свои возможности на поле боя, полагаясь на вредоносные силы гневного божества Махакалы. Он мог направлять эти силы через унаследованные ритуалы мастера XII века из Тангута (тиб. Миньяк) по имени Цами Лоцава Сангье Дракпа. Лама Шанг получил и усовершенствовал эти обряды от своего гуру, Га Лоцавы Шонупела (1110/14–1198/1202), который был непосредственным учеником Цами Лоцавы. Последний однажды составил небольшой текст с наставлениями о том, как свергать правительства, используя ритуалы с черепом Махакалы, вероятно, в форме Защитника с головой ворона (Рис. 4). Один из собственных тангустских учеников Ламы Шанга, Тиши Репа (1164–1236), продолжил наследие магического военного искусства Цами Лоцавы при тангустском дворе, где его призывали совершать ритуалы Махакалы против монголов во время их осады столицы Тангута зимой и весной 1210 года. Тиши Репа, возможно, был первым из прославленных «отражателей монголов» (hor/sog bzlog) в тибетской и внутреннеазиатской буддийской истории.
В эпохи, последовавшие за Ламой Шангом, Центральный Тибет и особенно Лхаса оставались ареной постоянных конфликтов между соперничающими клановыми и семейными группами и их союзными буддийскими институтами. Эти центральнотибетские противостояния достигли кульминации в XV веке, когда Ганденпы (позже известные как Гелугпа) укрепили свою власть в долине Кьишо. Появление Ганденп в Лхасе спровоцировало яростные и силовые ответные действия со стороны враждебных группировок. Разобщенный и дестабилизированный характер тибетской политической арены до и на протяжении последующих двух столетий вынуждал многие группы, боровшиеся за власть, зависеть от более могущественных сил за пределами Тибета — сначала от монголов, а позже от маньчжуров в Китае. Некоторые тибетские группы, однако, желали избежать иностранного вмешательства и предпочитали защищать свои интересы собственными силами, часто под руководством визионеров и тантрических специалистов, использовавших магические средства. К числу таких ритуалистов, наиболее известных, относятся тибетские «отражатели монголов».
Традиция «отражения монголов» в Тибете, по-видимому, впервые возникла в середине XIII века как реакция на вторжения монгольского посланника и тангустского командира Дорта Даркана в 1240 году. Вскоре после этого монгольский правитель Котен (1235–1247) заключил союзы с Сакья в Цанге через харизматичного лидера Сакья Пандиту (1182–1251). Некоторые тибетские истории характеризуют этот период как время великого страха и страданий, вызванных бесконечными злоупотреблениями монголов, достигших, как сообщается, кульминации около 1281 года, когда войска под командованием Хубилая (1215–1294) были введены, чтобы захватить и убить мятежного сакьяского губернатора. Десять лет спустя администраторы Сакья использовали монгольских наемников, чтобы посеять хаос среди своих соперников, включая разграбление монастыря Дрикунг. Записи того периода описывают небольшую группу разрозненных тибетских тантриков, враждебных союзу Сакья и монголов, которые бродили по стране, совершая магические обряды, направленные на то, чтобы отпугнуть и победить монгольских захватчиков.
Эта ритуальная традиция «отражения монголов» сохранялась на протяжении XIV и XV веков, поддерживаемая и обогащаемая буддийскими визионерами, такими как Тенньи Лингпа (1480–1537) и Чокден Гонпо (1497–1531), оба служившие при дворе Мангьюл Гунгтанга в Западном Тибете. Тенньи Лингпа был ньингмапинским ламой, чьи ранние ритуальные усилия по отражению монгольских армий в Центральном Тибете спонсировались как царем Гунгтанга, так и Лхацуном Самье. Чокден Гонпо, которого также поддерживал тот же правитель Мангьюла, был близким учеником знаменитого тертона Пема Лингпы (1450–1521), от которого он получил особые тайные наставления по отбрасыванию монгольских армий. Чокден Гонпо впоследствии стал великим ритуальным защитником долины Лхасы и печально известным мастером буддийского военного искусства, направленного в против возникающей школы Гелуг и, в частности, против монахов Дрепунга.
Рост влияния Гелуг в Лхасе и ее окрестностях можно проследить до освящения трех крупных монастырей вблизи Лхасы Цонкапой (1357–1419) и его ближайшими последователями при покровительстве правящего дома Пхагмодрукпа: Ганден в 1409 году, Дрепунг в 1416 году и Сера в 1419 году. Также большое значение имело учреждение сложного публичного празднования Нового года, Великого молитвенного фестиваля (Монлам Ченмо). Цонкапа ввел этот фестиваль в 1409 году, опять же при поддержке Пхагмодрукпа. Эти события способствовали укреплению позиций Гелуг в районе Лхасы. Их покровители включали правителя Пхагмодрукпа Дракпу Гьялцена (1374–1432) в крепости Неудонг, а также его вассалов в долине Кьишо и вокруг нее.
После смерти Цонкапы в 1419 году его ученики начали целенаправленную экспансию за пределы Центрального Тибета в Цанг, территорию с глубокими связями Сакья и Карма Кагью, которая была печально известна своей враждебностью к фракциям Цонкапы в У. Близкий ученик Цонкапы, Гендун Друпа (1391–1474) — позже ретроспективно названный Первым Далай-ламой — основал монастырь Ташилунпо в Шигадзе в 1447 году, что было явным шагом для закрепления притязаний Гелуг на эту область. Всего за десятилетие до этого, в 1435 году, Шигадзе стал центром власти в Цанге, когда окружной правитель Ринпунга захватил город и перенес туда свою ставку. Другие лидеры Цанга объединились с Ринпунгпа в Шигадзе против Пхагмодрукпа в Неудонге. Это ознаменовало начало долгой и жестокой борьбы между регионами У и Цанг, часто упрощенно описываемой как конфликт между Гелукпа в У («желтые шапки») и Карма Кагьюпа в Цанге («красные шапки»). История значительно сложнее этого описания, хотя в основном, как теперь хорошо задокументировано, все завершилось кровавой развязкой в 1642 году и поражением режима Цангпа от хошутского монгольского правителя и ревностного покровителя Гелуг Гуши-хана (1582–1655). За этим последовала консолидация Центрального Тибета, У и Цанга, под знаменем единого правительства Гелуг — Ганден Пходранга, контролируемого Пятым Далай-ламой (1617–1682).
Вмешательство Гелуг в политику Цанга в середине XV века лишь разозлили иерархов Карма Кагью и их покровителей Ринпунгпа, позже возобновивших свои притязания в установлении контроля над Лхасой. В 1480 году Ринпунгпа ввели войска в долину Кьишо и захватили ряд небольших районов, находившихся под контролем Гелуг и Пхагмодрукпа, включая монастырь Ганден. В противовес военной кампании Ринпунгпа, старший настоятель как Гандена, так и Дрепунга, Монлам Пал Лекпей Лодро (1414–1491), как сообщается, провёл свою собственную особую форму магической войны, чтобы защитить Ганден от дальнейшего разрушения, используя против Ринпунгпа разрушительные ритуалы Шестирукого Махакалы (Рис. 5).
Этот могущественный иерарх Гелуг также печально известен тем, что атаковал при помощи магии нескольких своих соперников из Сакья. В некоторых источниках Сакья на Монлам Пала возлагают вину за беды, постигшие монастырь Налендра, институт Сакья, в период между 1488 и 1490 годами. В отместку настоятель Сакья, Дакчен Лодро Гьялцен (1444–1495), как считается, при помощи Джецуна Дорингпы (1449–1524) провёл собственное противодействующее колдовство, чтобы сорвать магические угрозы, исходящие от Монлама. Монлам Пал умер год спустя.
Ринпунгпа удалось захватить У в 1498 году и изгнать своих врагов Пхагмодрукпа в Гонгкар и Кьормолунг. С 1498 года примерно до 1516 года верхняя долина Кьишо, к востоку от Лхасы, фактически находилась под контролем Дрикунга, крупного ордена Кагью, пользовавшегося поддержкой и защитой Ринпунгпа. Дрикунгпы контролировали эту территорию по крайней мере до 1520-х годов, но с 1516 года они все больше втягивались в конфликты с Пхагмодрукпой и их ламами Гелуг из-за земельных владений в этом регионе. Дрикунгпы оставались вызовом власти Гелуг в Центральном Тибете вплоть до последних десятилетий XVII века.
В 1516 году Ринпунгпа потеряли контроль над Лхасой; их армии были разбиты Пхагмодрукпой и коалиционными силами, собранными из Ганден Кьишопа, новой растущей политической силы в У. Пхагмодрукпа продолжали защищать Гелуг и поддерживать тесные связи с воплощенным лидером монастыря Дрепунг, Гендуном Гьяцо (1475–1542), позже посмертно признанным Вторым Далай-ламой. На короткое время Карма Кагью отошли на второй план, но их правящие покровители в Цанге никогда не теряли из виду цель закрепиться в Лхасе и добиться верховенства в Центральном Тибете.
Пока конфликты У и Цанга продолжались, а тибетские правители и ламы оставались поглощены собственными распрями, монгольские племенные конфедерации ордосцев и тумэтов переселились в регионы Коконор и Амдо. Вскоре тибетские лидеры враждующих буддийских школ обратились к этим северным соседям за военной поддержкой. Карма Кагью из Цанга заручились поддержкой монгольских племен в регионе Дам в северо-центральном Тибете, особенно халхаского цогту. Правитель Цангпа Шингшак Цетен Дордже (ум. 1599) инициировал и скрепил эти отношения в середине 1500-х годов. Позже ходили слухи, что смерть Цетена Дордже была вызвана колдовством его политического оппонента, ньингмапинского ламы Джандак Таши Тобгьяла (1550–1603). Два столетия спустя этот ньингмапинский колдун приобрел глубокую символическую силу в личной визионерской жизни Пятого Далай-ламы, когда тот магически сражался со своими врагами из Цанга. Дрикунг Кагью, со своей стороны, обеспечили поддержку монгольских племен в регионе Накшо к северо-востоку от Дрикунга. Через эти монгольские связи Карма Кагью в Цанге установили союзы как с Дрикунгом, так и с Таклунг Кагью в У.
Эта растущая коалиция беспокоила Гелуг, которые вынуждены были начать поиск собственных монгольских покровителей; к середине 1570-х годов они обеспечили тесные союзы с монголами-тумэтами благодаря миссионерским усилиям тулку из Дрепунга Сонама Гьяцо, Третьего Далай-ламы (1543–1588). Личные отношения, сложившиеся между ним и главой тумэтов, Алтан-ханом (1507–1582), как известно, положили начало возникновению в конце XVII века института тулку Далай-ламы как правящей политической должности Тибета.
У Третьего Далай-ламы и его союзников были враги. Тибетские историки писали, что в 1546 году иерарх Дрикунг Ринчен Пунцок (1509–1557), в попытке устранить юного Далай-ламу, когда тот направлялся в Цетанг, применил вредоносное колдовство планетарного божества Рахулы (Рис. 6). Рахула связан с полубогом (асуром) Раху, заимствованным тибетской мифологией из индийских астрологических и медицинских традиций. Как и индийского Раху, тибетского Рахулу часто считают ответственным за вызывание лунных затмений и зловещих погодных явлений, а также — при провокации — в нанесении физических повреждений людям в виде инсультов и паралича. Более того, тибетцы верят, что силу Рахулы можно использовать в буддийских тантрических ритуалах для помощи или вреда. Гелугпа были вынуждены ответить собственным противодействующим колдовством, и таким образом Третий Далай-лама пережил магические атаки Дрикунга. Считается, что другие, менее удачливые его сторонники пострадали от припадков. Десятилетия спустя, в 1575 году, дядя Третьего Далай-ламы по материнской линии, Кушанг Кунзанг Цева Чокьи Вангчук, отпрыск двора Цетанга, совершил подобную магическую атаку против правителей Цанга, когда те пытались двинуться на Лхасу. Согласно биографии Третьего Далай-ламы, эти магические обряды имели большой успех и временно удержали силы Цанга от вступления в Лхасу.
Начиная с конца XVI века, все более активное участие монголов в тибетской политике, особенно тумэтов, приглашенных в Центральный Тибет администрацией Гелуг, вызвало ожесточенную реакцию со стороны негелугпинских групп, в частности последователей Карма Кагью, Дрикунга и Ньингмы. Это спровоцировало возрождение древних традиций военного искусства «отражателей монголов». Мощными ритуалистами, защищавшими от монгольских вторжений в этот хаотичный период, были ньингмапинский тертон Шикпо Лингпа (1524–1583) и его ученик Лодро Гьялцен (1552–1624), метко прозванный Сокдокпа, «отражающий монголов». Около 1614 года Сокдокпа написал увлекательный небольшой текст, в значительной степени автобиографический, под названием «История того, как были отражены монголы», в котором подробно описал на протяжении четырех столетий усилия некоторых наиболее примечательных политических визионеров Тибета — включая себя самого — которые сражались с монголами с использованием специальных ритуалов, предназначенных для борьбы с иноземными армиями. В своем тексте Сокдокпа обосновывает легитимность таких действий и доказывает их эффективность. Хотя его в целом беспокоят монгольские угрозы, он фокусируется непосредственно на монголах западного Тумэна — а именно на тумэтах, ордосцах, харачинах и юншиэбу — к которым относились монгольские группы, заявлявшие о родственных связях с семейным кланом Алтан-хана и чьи установленные симпатии явно склонялись в пользу Гелуг. Авторитетность тибетских пророчеств учителя Сокдокпы, Шикпо Лингпы, и интерпретации этих пророчеств в разные моменты истории являются центральным элементом этого труда.
Пророк Шикпо Лингпа вошел в историю как противоречивая фигура. Он был ньингмапинским учеником упомянутого выше колдуна из Дрикунг Ринчен Пунцока, пользовался поддержкой покровителей Дрикунга и Кармап и стал противником Третьего Далай-ламы. По-видимому, он был наиболее активен в регионе Кьормолунг на западной окраине Лхасы, но позже был связан с центральной частью Лхасы как прославленный мастер по борьбе с наводнениями (chu bzlog) и непреклонный защитник храма Джоканг. В этом качестве Шикпо Лингпа вступил в прямое ритуальное соперничество со своими гелугпинскими оппонентами. Гелугпа ответили, объявив Шикпо Лингпу опасным черным магом и лжепророком. Позже Пятый Далай-лама включил его и Сокдокпу в избранную группу политических провидцев-отступников, чьи пророчества признаны изменническими, а тексты опечатаны и запрещены к публикации. Насколько Шикпо Лингпа, Сокдокпа и другие, разделяющие их взгляды ритуалисты школ Ньингма и Кагью были обеспокоены растущим присутствии Гелуг в Лхасе и увеличивающимся влиянием монголов в тибетских делах, настолько же Гелуг, в свою очередь, чувствовали угрозу со стороны уничижительных пророчеств Шикпо Лингпы и его сторонников, опасаясь силы их антимонгольского и антигелугпинского колдовства.
Конфликт бушевал в Центральном Тибете. В 1605 году Дрикунг, при поддержке сил Цанга, разгромили дружественных Гелуг Кьишопу в долине Пенюл к северо-западу от Лхасы. Вскоре после этого, в 1607 году, несколько гелукпинских монастырей и поместий Кьишо, особенно в районе Дрикунга, были разграблены, конфискованы или разрушены. Гелукпа постепенно ослабевали под натиском своих более могущественных соперников в У и Цанге, в конечном итоге потерпев ужасное символическое поражение в 1608 году, когда деси Цангпа Карма Пунцок Намгьял (ум. ок. 1621) и его союзные силы Кармапы построили дворец на вершине горы Потала в Лхасе. Два года спустя один из учеников Таранатхи, Лампа Рабджампа Сонам Дракпа, гелукпинский мастер гневных обрядов Ваджрабхайравы (Рис. 7) и слуга Четвертого Далай-ламы Йонтена Гьяцо (1589–1617), как сообщается, успешно применил свои ритуальные силы для противодействия атакам режима Цанга и их союзных сил Яргьяпа. Сам Лампа Рабджампа позже был побежден магическими средствами при попытке применить подобные обряды против союзных Цанга Курапа в Цари на юге.
В 1611 году Четвертый Далай-лама вместе с Лампа Рабджампой и несколькими другими нацелились на Карма Кагью в Цанге, отправившись в монастырь Дрепунг для проведения сложной серии колдовских обрядов, призывающих гневных защитников Яму Дхармараджу и Шри Деви в ее форме богини войны Палден Макзормы (Рис. 1). В конечном счете эти обряды оказали мало эффекта, поскольку деси Цангпа, поддержанный Дрикунгом и Карма Кагью, вскоре, с 1612 по 1613 год, взял Лхасу штурмом, разграбив монастыри Дрепунг и Сера. К 1616 году большая часть долины Кьишо, включая Лхасу, и большая часть Цанга находились под контролем деси Цангпы. Пятый Далай-лама позже связал отчаянное положение Гелуг в этот период с неблагоприятными пророчествами Шикпо Лингпы.
К середине XVII века Гелуг были на пути к тому, чтобы переломить ситуацию в свою пользу. Пятый Далай-лама был официально признан под этим титулом в 1622 году, а его министры недавно заключили союз с Гуши-ханом, лидером хошутских монголов. Союз был скреплен в попытке обеспечить военное подкрепление против нового деси Цанга Кармы Тенкьонга Вангпо (пр. 1620–1642). В неспокойные годы, предшествовавшие установления власти Гелуг над Тибетом, Пятый Далай-лама тесно сотрудничал со своим доверенным ньингмапинским советником, Зур Чойинг Рангдролом (1604–1657), который лишь недавно, в 1633 году, стал ностоятелем Цал Гунгтханга. Зур достойно нёс знамя основателя этого монастыря, грозного Ламы Шанга.
За несколько лет до этого Зур уже утвердил себя как могущественного буддийского колдуна. Например, в 1626 году, когда Гелуг стали мишенью магических атак со стороны альянса фракций Дрикунга в Цанге, напуганный ностоятель монастыря Ганден призвал Зура провести ритуальное контрнаступление, которое, согласно хроникам Гелуг, имело грандиозный успех. В период между 1638 и 1641 годами Зур и Пятый Далай-лама регулярно совершали магические обряды для борьбы с оппозицией Цанга. Однако некоторые старейшие гелукпинские чиновники из окружения Далай-ламы, включая его регента Сонама Чопела (1595–1658), выступали против насильственных обрядов Ньингмы. В результате Далай-лама счел необходимым сохранить свои практики с Зуром в тайне. Его чувство вины за занятия этими тайными действами проявлялось во снах и личных видениях того периода. Тем не менее, из частных и публичных сочинений Далай-ламы ясно, что он был твердо убежден, что ньингмапинское колдовство и другие связанные с ним ритуалы военного искусства являются наиболее эффективным средством уничтожения его врагов.
В начале 1641 года, после получения известий о появлении Гуши-хана и его армий в Цанге, Пятый Далай-лама попросил Зура дать наставления по выполнению различных ньингмапинских обрядов вредоносного колдовства, в частности цикла Карма Гуру, взятых из визионерских трудов Джандака Таши Тобгьяла, а также гневного ритуала Ямантаки из малоизвестного терма Другу Янгванга под названием «Черное солнце и луна, усмирители Ямы». Тридцать лет спустя Далай-лама учредил ритуалы, вдохновленные Таши Тобгьялом, в качестве государственных обрядов, которые должны были публично выполняться монахами монастыря Намгьял. Между шестым и седьмым месяцем 1641 года он и Зур ушли в темный ретрит и применили агрессивные ньингмапинские обряды Ямари (Рис. 8) и гелукпинского защитника Ямы Дхармараджи (Рис. 9) против своих врагов из Цанга. Пятый Далай-лама подробно описывает эти действия в своей автобиографии. Обратите внимание здесь на сходство с рассказом Джамгон Конгтрула о его собственных ритуалах против Ньяронг Гонпо Намгьяла более чем двумя столетиями позже:
«Сначала я выполнил обряд подавления, основанный на божестве Шиндже Шорсанг Ньиматро [ньингмапинская форма Ямари/Ямантаки]. Я думал, что мне понадобится выполнить этот обряд разрушительных действий, который я совершал годом ранее [1640], когда атаковали Бери. Я заказал у Зура изображение ступы, а также создание ритуалов для нее. Когда я пригласил его, он прибыл в Дрепунг. Были посетители, которые постоянно приходили, но я избегал их и ушел в темное затворничество. Я приготовил все предметы, необходимые для проведения обряда ступы [подавления]. Я выполнил обряд разрушительных действий во всех деталях. Я поручил кому-нибудь поместить проклятые материалы в озеро Карнак.
Были серьезные знаки успеха [обряда]. Накануне обряда, во сне, мой ретритный слуга Цультрим Лосанг увидел волны, поднимающиеся к небу из Черного озера [Карнак]. Он сказал: «Когда я вспоминаю это, я до сих пор испытываю жуткий страх. Некоторые монахи Колледжа во главе с Дракна Чодже выполнили обряды подавления и убийства, основанные на божестве Шиндже [Яма Дхармараджа]. Обычные монахи выполнили обряд искупления и обряд отвращения. Как в Дрепунге, так и в Сера монахи великих собраний месяцами читали сутры. В тантрических колледжах выполнялся обряд искупления».
В записи Далай-ламы о его личных видениях в то время он также упоминает, что видел перед торма большую голову, поднимающуюся со свирепым видом и извергающую человеческие черепа различных размеров. Далай-лама понял эти тревожные видения как знак того, что жестокие ритуалы достигнут успеха. Несколькими месяцами позже, на пятый день четвертого месяца 1642 года, Гуши-хан покорил сопротивление Цанга и передал Пятому Далай-ламе верховную власть над всем Тибетом. Выдающийся ньингмапинский историк XIX века кратко охарактеризовал магический приход Далай-ламы к власти следующими словами: «Этими ритуальными методами Всеведающий Великий Пятый покорил в битве четыре пограничных региона и поднял знамя победы».
Для Пятого Далай-ламы и бесчисленных других тибетских адептов до и после него, полагавшихся на владение буддийскими ритуалами для помощи союзникам или защиты от врагов, успешное достижение в практике колдовства и магии означало успешное осуществление военной власти и установление справедливого правления. Действительно, как наглядно демонстрируют несколько эпизодов, выделенных в этом кратком обзоре, буддийское колдовство и магия долгое время служили в Тибете легитимным выражением политического действия. Вера в эффективность колдовства и магии проистекала из мировоззрения, которое видело колдуна и военачальника, ламу и политика, действующих в рамках единой, последовательной системы. В традиционном Тибете политическое и религиозное никогда не были четко разделены. В конечном счете, арсенал магических атак и контрколдовства тантрического ритуалиста, применявшийся во время многочисленных конфликтов и войн в Тибете, оказался столь же важным для достижения желаемых политических результатов, как и мечи и пушечный огонь армий. Война для тибетских буддистов всегда была магическим делом.
© «Четверо врат», пер. с англ., 2026.
Опубликовано для канала Четверо врат. Группа в ВК. Сарва Мангалам.