Одиссей — (не) побежденный

Я возвращаюсь к «Одиссее» не в первый раз. Как и сам герой, я словно каждый раз становлюсь другой, проходя этот текст заново. И каждый раз нахожу в нем новое. Сейчас — я читаю его уже не умом наблюдателя, а чем-то более глубоким, телесным, личным. Мне кажется, что именно здесь, в строках Гомера, я ищу ответ на важный для себя вопрос: почему мужчины боятся женщин?

Эта мысль давно со мной. Особенно — когда я думаю о природе агрессии. И замечаю, как часто за мужской яростью стоит растерянность, страх, невозможность выдержать женскую непонятность. И многие ответы пришли ко мне через «Одиссею» — текст, где мужчина проходит сквозь женское, и не умирает, а становится собой.

Храбрый, хитроумный, прославленный, он становится героем эпоса не потому, что побеждает циклопов и троянцев, а потому что возвращается — измученный, истонченный, обезоруженный. Возвращается домой, к своим истокам, к Пенелопе. Но и здесь — не как победитель, а как человек, который прошел сквозь женское.

Мысль о том, что Одиссей страдает от женщин (сильнее него, как мне кажется, от них пострадал только Эдип, причем в фатально-экзистенциальном масштабе) проходит не только через «Одиссею», но и через все интерпретации этого мифа. Более того, женщины в жизни Одиссея — не просто спутницы или противницы, они — силы, которые обнажают его слабости и проверяют на способность к верности, к памяти, к человечности и, формируя его путь, формируют и его самого.

Одиссей возвращается домой не к любви, а к ожиданию, почти окаменевшему.
Пенелопа — не просто жена, а символ порядка, который все еще ждет его соответствия. Ждет много-много лет. Она не бросается в объятия, не рыдает — она проверяет. Испытывает. Молчит. Пенелопа — не награда, а испытание постоянством. И когда Одиссей возвращается, он не сразу открывается Пенелопе. Он скрывается, притворяется, наблюдает. Он должен убедиться, что узнает ее. Но на деле — должен убедиться, что он сам способен быть узнанным. Что он — это все еще он. Это труд не меньший, чем война: быть принятым в прежний дом, будучи другим, вернувшись на порог своего дома совсем другим человеком.

Ведь до этого в его жизни была Калипсо. А она женщина, которая любит — и не отпускает. Она дает ему бессмертие, безопасность, наслаждение, но цена — остаться вне человеческой судьбы. Она любит его, но ее любовь — это плен. В плену у Калипсо Одиссей получает страдание — это страдание от слишком сильной, всепоглощающей любви, которая стирает его как героя, как мужчину, как того, кто должен действовать.

У Цирцеи, другая женская ипостась, он сталкивается с волшебством — которое метафора инстинктов, желания, подчинения. Она очаровывает, и с легкостью просто уничтожает его команду, превращает их в свиней. Одиссей справляется, но не уничтожает Цирцею — он остается с ней как любовник. Его страдание с ней — это стыд от собственной покорности. Он сильнее, но все равно задерживается на год, плененный даже не магией, а усталостью быть героем.

Но была и Навсикая, юная и непостижимая. Она для него — шанс на перерождение, возможность начать заново, чисто, нежно. Она трогает его — но остается рубежом, невозможным «если бы». Это болезненно красивая сцена ненаступившей любви, возможности, которой не будет. Его страдание в этом эпизоде — это страдание от утраты того, что могло бы быть, если бы он не был уже сломленным странником.

Героическая одиссея — это череда встреч с женщинами, которые не просто задерживают героя, а преобразуют его. Цирцея, превращающая мужчин в свиней. Калипсо, удерживающая его в сладкой петле бессмертия. Навсикая, юная и нежная, но пугающая возможностью новой судьбы. Сирены — музыка, к которой невозможно прикоснуться. И, наконец, Пенелопа — тишина и неведомая верность, в которой он должен себя заново узнать.

Женщина в «Одиссее» — это граница между жизнью и смертью, между домом и небом, между бытованием и превращением. Одиссей вновь и вновь останавливается у женского порога, и никогда не может пройти его без изменений. У Калипсо он почти умирает как герой, у Цирцеи он становится зверем, потом вновь — человеком, у Навсикаи он рождается заново — обнаженным, вымытым, как младенец, а у Пенелопы — возвращается к самому себе, но лишь после признания и испытания.

Все они — силы, которые Одиссей не может ни победить, ни подчинить. Женское в «Одиссее» — не объект желания. Оно — лабиринт. Оно — море. Оно — соблазн и наказание. Оно — неведомое, чуждое, притягательное и пугающее. Это инициация через женское, без которой не существует подлинного возвращения героя. Одиссей не просто проходит этапы своего пути — он проходит через женское как через смерть и возвращение. Как через мистерию бытия, в которой мужчина не может быть победителем, он может стать только просящим, взывающим, преображающимся.

Мужская агрессия в эпосе, да и вообще в искусстве, часто рождается из первобытного страха. Из страха перед тем, что (кто) дает жизнь. Перед материнским, безымянным, тягучим, тем, что невозможно осмыслить в терминах порядка, логики, рацио. Женщина не подвластна логике закона. Она непонятна, а потому — опасна. Потому — побеждает. И женское — это не просто объект любви или восхищения, это сама жизнь, в ее хаотической, плодоносной, непредсказуемой полноте. А герой — часто существо смерти. Он хочет установить порядок. Он едет на войну, он ее ведет, он ее покидает.

Одиссей проходит через эти испытания с каждой новой женщиной снова и снова. Но он не погибает, хотя каждый раз что-то теряет. Он смиряет гордыню, не ломается, не сходит со своего пути. Его «хитрость» — не инструмент власти, а это для него такой прикладной скилл для выживания в том мире, где сила бесполезна (в женском мире). Это и есть опыт инициации: пройти сквозь то, что ты не можешь контролировать. И единственный способ сделать это — сдаться, чтобы выйти из этого живым.

И вот Одиссей у Пенелопы. Когда он возвращается к ней на Итаку, он должен научиться быть с жизнью, жить простую жизнь, а не только побеждать смерть. Поэтому Одиссей у Пенелопы — не победитель, а возвращенный. Он ее не завоевывает – да и как бы он мог! – он раскрывается ей.

Возможно, моя мысль и не нова, но «Одиссея» — это не про путешествие, а про путь от мужской бравады и самонадеянности в человеческую уязвимость и хрупкость. Это признание того, что самое сильное — не то, что мы можем подчинить, а то, через что мы не можем не пройти. От себя все равно не уйти. Одиссей, когда вернулся, нашел все то же! в повествовании буквально все остается на месте: Пенелопа, Итака, дом, трон, даже собака Аргус — все еще ждет его. Но именно возвращенный Одиссей должен был доказать и доказал, что он — это он, хотя внутри он уже изменился.

И это архетип любого зрелого возвращения. Ты уходишь, чтобы быть признанным.
Но признание приходит тогда, когда ты осмелился стать другим — и остаться собой.