Оргазм в золоте

Я очень люблю Климта. Да, знаю, что любить Климта — это, как говорят, немного «по-девчачьи». Но кроме его невероятного таланта, божественного золота и мистического торжества жизни, подкупает то, как он видит женщин. Ведь для того, чтобы так изобразить Юдифь — нужно так ее видеть. И то же — о Данае. Именно в этой картине, по моему мнению, Климт сложил свой торжественный гимн женщине.

В этой работе заключено не просто изображение. На полотне — дыхание самого мира, его хрупкость, величие, его сокровенная тайна и музыка. «Даная» — не иллюстрация мифа, а акт восхищенного созерцания, интимный гимн женской чувственности, ее торжества и святости.

Нельзя не восхищаться тем, как Климт пишет женщину. Он изображает ее не как объект желания, не как красивую оболочку, а как сакральное существо, живущее на зыбкой грани между плотью и духом. Женское тело у него — не просто форма. Это — носитель света, тайного знания, силы, свободы, природы и боли. Оно преисполнено жизни, святой порочности и древней мудрости. Климт не сдерживал женскую красоту — он её обожествлял. Он создавал миф, в котором женщина могла быть всем сразу.

«Даная» — кульминация этого подхода. В древнегреческом мифе ее заточили в медную башню, чтобы предотвратить рождение сына, предназначенного судьбой убить своего деда. Но Зевс проник к ней в образе золотого дождя, и Даная зачала Персея. Климт не рассказывает этот миф буквально — он переносит его внутрь самой Данаи.

Он изображает ее свернувшейся в позе эмбриона. Глаза прикрыты, губы полуоткрыты, золотой поток струится между бедер. Здесь нет мужчины, нет сцены соблазнения. Только ее собственный оргазм, переживаемый в одиночестве (и о нем красноречиво свидетельствуют и прикрытые глаза, и судорога в пальцах) — как внутреннее преображение. Это не наслаждение «для кого-то». Это замкнутый на себе акт, почти мистическое действо.

Оргазм в «Данае» — не физиология. Он становится откровением, в котором плоть переходит в состояние света. Даная лежит в коконе, но она открыта — и себе, и чему-то большему. И при всей телесности сцены — нет в ней ни тени вульгарности. Напротив, это глубоко целомудренная сцена. Все происходит в ней, в ее темпе, ее дыхании.

Цвет в картинах Климта — особый язык. И золото здесь — не просто декоративный элемент. Это свет, благословение, дыхание духа. Климт вдохновлялся византийскими мозаиками, где золотой фон символизировал вечность, присутствие Бога. Но в «Данае» этот свет не просто окутывает — он исходит из нее и входит в нее. Он становится ею. Плоть остается земной, мягкой, очень живой — но золото струится сквозь нее, как жидкий свет, и преображает ее. Она — человек. И одновременно — мифическое существо. Поэтому картина — не эротическая, а метафизическая.

Климт не подглядывает — он вглядывается. Он не отчуждает, не расчленяет, не потребляет. Он влюблен в это мгновение. И дает женщине полное право быть — желающей, чувствующей, свободной. Не стыдящейся себя. Не прячущейся. Он видит ее такой, какой она знает себя сама, в самом сокровенном измерении.

«Даная» — не про секс, а про тайну. Про то, как в точке предельной телесности, в искреннем, чистом моменте наслаждения, открывается нечто трансцендентное. И Климт запечатлел это с поэтической точностью — обрамляя женщину не в интерьер, не в символы, а в золото как в святость. Признав в ней и плоть, и дух, и свет, который невозможно передать, но можно однажды почувствовать.