Глава 25. Заброшенная больница (9). Бай И оставил поцелуй на его ладони.
Чэн Чжичу держал медвежонка и смотрел, как тот цепляется за его палец и тихо зовет его «мамочкой». Чэн Чжичу словно громом поразило: несколько мгновений он не мог вымолвить ни слова.
Лишь спустя некоторое время Чэн Чжичу заговорил, но голос все еще заметно дрожал:
«Он назвал меня „мамочкой“… Само по себе это еще полбеды, но почему Бай И — „папа“?!! Так ведь недолго и недоразумение устроить…»
Медвежонок несколько раз моргнул и тихо заскулил. Потом кивнул, но больше ничего не сказал. Похоже, свободно разговаривать он пока не мог и произносил слова лишь при определенных обстоятельствах.
— А… замечательно. Ты такой умный.
Чэн Чжичу неловко похвалил его и поднял глаза. На губах Бай И играла легкая улыбка — похоже, медвежонок его позабавил. От этой улыбки щеки Чэн Чжичу невольно потеплели.
«Хорошо хоть Бай И не сердится… Как бы он ни относился к геям, на несмышленого медвежонка злиться не станет. Но все равно ужасно неловко. Нет, так нельзя: надо поскорее переучить Сосновую Шишку и отучить его называть нас так».
— Можешь называть меня по имени или «хозяином». Если совсем не получается, зови «папочкой». — Чэн Чжичу откашлялся и серьезно обратился к медведю. — А этого человека можешь называть «дядя Бай».
Медвежонок некоторое время смотрел то на одного, то на другого, словно обдумывая услышанное. Затем повернулся к Чэн Чжичу и крикнул:
— Шишка, послушай меня. Зови меня папой!
«…Почему с каждым разом только хуже?!!»
Чэн Чжичу решил прибегнуть к угрозе:
— Нет. Папа, а не мама. Если и дальше будешь говорить неправильно, папа… папа не купит тебе жареную курицу!
Медведь тут же посмотрел на Бай И заплаканными глазами. Он взмолился:
— Папа, я хочу жареную курицу…
«…Да что же такое? Почему он никак не переучивается? В описании побочных эффектов об этом ни слова!»
— Будешь хорошо себя вести — получишь.
Красивый мужчина слегка приподнял уголки губ, улыбнувшись сначала медвежонку, затем Чэн Чжичу. Улыбка была теплой и мягкой, как весенний ветер, — полная противоположность недавнему ледяному взгляду.
— …Забудь. Пусть все остается как есть.
Чэн Чжичу потер лоб и сдался: переучивать медвежонка сейчас было бесполезно.
«Похоже, придется оставить это до следующего раза. Пока Бай И не сердится, остальное неважно».
И все же кое-что не давало ему покоя. Медвежонок явно побаивался Бай И. Чэн Чжичу вспомнил, как Сосновая Шишка просил того не убивать его. С чего он вообще решил, что Бай И захочет его прикончить?
Не удержавшись, Чэн Чжичу спросил медвежонка:
— Ты боишься Бай И? Почему? Он очень страшный?
Медвежонок задрожал и опасливо покосился на Бай И. Тот ответил ему улыбкой. Сосновая Шишка вильнул хвостом, немного подумал и неуверенно объяснил:
— Раньше боялся… Говорят, папы строгие, а мамы добрые, вот я и думал, что папа будет очень свирепым…
«…Понятно. Зря я вообще спросил».
Цзи Юньсяо поджал губы, молча наблюдая за этой сценой. Через несколько мгновений он подошел к останкам людоеда и снял с одной из конечностей ключ.
Неподалеку лежало тело Да Гао. Кровь уже остыла и подсохла, превратившись в темно-красное пятно. Цзи Юньсяо долго смотрел на него покрасневшими глазами. Несколько слез бесшумно скатились по щекам. Дрожащими пальцами он снял с Да Гао окровавленный галстук и молча убрал его.
Близняшки с болью смотрели на него, не зная, как утешить. У Чэн Чжичу тоже тяжело стало на душе. Цзи Юньсяо быстро вытер слезы и выпрямился.
Он в последний раз взглянул на Да Гао и низко поклонился. Потом повернулся к остальным и слабо улыбнулся. Голос прозвучал тихо и немного хрипло:
Сестры Мэн и Чэн Чжичу были подавлены. Только Бай И сохранял спокойствие. В его глазах на миг мелькнула тень; он коротко взглянул на Цзи Юньсяо и первым направился к выходу. Остальные пришли в себя и последовали за ним. Теперь им предстояло добраться до морга, откуда начинался подземный переход между амбулаторным и стационарным корпусами.
Медвежонок забрался в нагрудный карман Чэн Чжичу, выставив наружу лишь маленькую голову. По дороге он вертел круглыми глазами и причмокивал, будто все еще не насытился и высматривал новую еду.
Чэн Чжичу смутно помнил дорогу к моргу. Они вернулись на первый этаж и нашли спуск в подземную часть. Вход был хорошо спрятан: на лестнице пришлось дважды свернуть, прежде чем показалась дверь. Вероятно, проход намеренно устроили так, чтобы случайные посетители не наткнулись на морг.
Внизу их встретила тяжелая стальная дверь. Нержавеющая поверхность отражала лучи фонариков бледными бликами, и от двери словно веяло холодом.
— Здесь… кажется, немного прохладно.
Мэн Синь потерла руки, пытаясь согреться. Под землей и вправду могло быть прохладнее, но в этой мрачной темноте холод ощущался особенно остро.
Прежде чем Цзи Юньсяо вставил ключ, Чэн Чжичу вспомнил услышанные раньше больничные страшилки. Лицо его изменилось, и он поспешил предупредить остальных:
— Будьте осторожны, когда войдете. Возможно, здесь есть… труп «Женщины в красном».
Чэн Чжичу постарался вспомнить все, что сообщила система, и объяснил:
— Когда меня положили в больницу, я услышал несколько историй о привидениях, которые ходили по больнице. Одна из них была о «людоеде из канализации», а еще две — о трупе «Женщины в красном из морга» и «невидимом девятом этаже стационарного отделения».
Близняшки нервно закивали и крепче стиснули оружие. Бай И стоял позади, изучая дверь. Похоже, Бай И о чем-то подумал: на губах появилась едва заметная холодная усмешка. Цзи Юньсяо вставил ключ и повернул его в замке. Затем, собравшись с силами, распахнул тяжелую дверь. Та отозвалась глухим металлическим грохотом.
Наружу дохнуло холодным затхлым воздухом со странным запахом — словно где-то медленно разлагалось чей-то труп. Всех сразу замутило.
Едва дверь открылась, произошло нечто странное: лампы в подземном коридоре одна за другой вспыхнули. Темнота постепенно отступила, и бледный свет лег на гладкий бетонный пол и металлические шкафы вдоль стен.
По обе стороны тянулись ряды холодильных камер для тел. Металл холодно поблескивал; большинство дверец были закрыты, но некоторые остались распахнутыми, а выдвижные столы торчали наружу.
От одного вида морга Чэн Чжичу стало не по себе. Он оглядел ряды камер, не в силах избавиться от ощущения, будто внутри кто-то притаился и ждет, когда он подойдет ближе.
Будь у него выбор, к холодильным камерам он бы и близко не подошел. Но такой возможности не было. Чтобы выбраться через противоположную дверь, требовался второй ключ. Других зацепок им пока не попадалось, значит, искать его, скорее всего, придется именно здесь. Мэн Синь тоже побледнела. Они с Чэн Чжичу переглянулись и одновременно активировали навык «подсказка». Засветились три места: два — внутри холодильных камер, третье — старый телефон на стене.
Чэн Чжичу на мгновение задумался и предложил:
— Мэн Кэ и Мэн Синь могут составить команду с Юньсяо. Я буду работать в одной команде с Бай И. Мы разделимся и будем искать улики, но будьте осторожны с этими шкафами.
Сестры закусили губы и кивнули. Вместе с Цзи Юньсяо они направились к одной стороне морга, а Чэн Чжичу с Бай И — к другой.
К счастью, светящаяся камера находилась в самом конце ряда. Убедившись, что поблизости ничего не движется, Чэн Чжичу опустился на корточки и начал осматривать дверцу.
Первой он заметил карточку в специальном держателе. Надпись еще можно было разобрать: на ней значилось имя умершего.
【Се Юаньхуай, мужчина, 23 года.】
Глаза Чэн Чжичу слегка расширились. Имя казалось смутно знакомым, но Се Юаньхуай умер больше десяти лет назад. И в списке жертв аварии с лифтами такого имени он точно не видел.
«Я ни разу не бывал в морге и не помню, чтобы при мне произносили это имя. Почему же оно кажется таким знакомым?..»
И тут Чэн Чжичу снова услышал зов. На этот раз голос прозвучал отчетливее и гораздо ближе; теперь он ясно различил голос молодого мужчины. Шепот раздался почти у самого уха — нежный, полный глубокой привязанности, словно голос из тихого сна.
В глазах Чэн Чжичу мелькнуло потрясение. Он невольно вытащил карточку из держателя и крепко сжал в руке. Перед глазами тут же вспыхнули обрывочные видения. Странные звуки, краски, свет и тени сталкивались, распадались и вновь накладывались друг на друга, постепенно складываясь в смутный человеческий силуэт.
Под ярким солнцем человек стоял спиной к свету, и лица было не разглядеть. Виднелись лишь свободная белая больничная одежда, мягкая линия подбородка и бледная, почти прозрачная шея.
Бледные губы слегка разомкнулись. Юноша с едва заметной улыбкой прошептал его имя.
Глаза Чэн Чжичу расширились. Имя сорвалось с губ само собой:
Резкий телефонный звонок разорвал мертвую тишину морга. Сестры Мэн и Цзи Юньсяо вздрогнули и в ужасе уставились на аппарат на стене.
Едва зазвонил телефон, медвежонок в кармане Чэн Чжичу съежился и задрожал. Он спрятал голову поглубже, оставив снаружи только пушистый зад и трясущийся хвост.
Взгляд Бай И потемнел, лицо стало холодным, как лед. Он положил руку Чэн Чжичу на плечо и мягко позвал его, но тот не выходил из оцепенения и продолжал что-то бессвязно шептать.
Телефон звонил без остановки, словно не собирался умолкать, пока кто-нибудь не снимет трубку. Бай И едва заметно усмехнулся, взял Чэн Чжичу за руку и подвел к телефону. Сам снял трубку, но к уху не поднес — просто держал перед собой.
В трубке зашипели помехи. Бай И молча слушал. Через некоторое время треск стих, и сквозь него проступил голос.
— …Сяо Чу… Мой Сяо Чу… Наконец-то ты… вернулся… Наконец-то ты… вернулся, чтобы увидеть меня.
Бай И холодно усмехнулся и повесил трубку. Затем посмотрел на стоявшего рядом Чэн Чжичу. Тот все еще был растерян, словно погрузился в чужое воспоминание, и крепко сжимал карточку Се Юаньхуая. Бай И осторожно разжал его пальцы. Карточка упала на пол, и поднимать ее он не стал.
Красивый мужчина опустил глаза; длинные ресницы скрыли потемневший взгляд. Большим пальцем он провел по ладони Чэн Чжичу — сперва мягко, затем все настойчивее, пока кожа не порозовела. На лице при этом не появилось ни тени улыбки. Наконец Бай И поднял его руку и нежно поцеловал в ладонь.
От Бай И исходила почти осязаемая мрачная аура, но губы, касавшиеся ладони, были по-прежнему нежными. Он тихо прошептал:
Не трогай его!!!!!! НЕ трогай его!!!!!! НЕ ТРОГАЙ ЕГО!!!!!!!!!!
Кем бы ты ни был, тебе нельзя к нему прикасаться. Не приближайся. Даже не смей о нем думать.