Глава 21. Заброшенная больница (5). Он страдает болезненной влюбчивостью и тактильным голодом.
«Вопрос: Я мужчина. Я люблю женщин. У меня есть друг, который очень хорошо ко мне относится. Друг почти идеален, если не считать того, что он ненавидит геев. А теперь вдруг, совершенно случайно, я его поцеловал. Кроме того, он, возможно, изначально ошибочно думал, что я гей, поэтому теперь он должен ненавидеть меня. Я очень сожалею об этом. Что мне делать, чтобы попросить у него прощения?
Ответ: вы кастрируете себя, убиваете себя или меняете пол и позволяете своему другу немного развлечься».
За несколько секунд, пока он целовал Бай И, после первого шока в голове Чэн Чжичу пронеслось столько мыслей, что эти мгновения показались ему бесконечно долгими.
Он и представить не мог, что в такой момент способен думать о подобной чепухе. В голове метались вопросы: кто он, где находится, что делает и что только что сделал с Бай И? В конце концов он пришел к единственному выводу: Бай И точно его убьет!!!
Тело по-прежнему ему не подчинялось. Чэн Чжичу даже не мог открыть глаза и потому не видел выражения лица Бай И. Он знал лишь, что тот его не остановил — возможно, от потрясения.
От страха Чэн Чжичу смертельно побледнел. Хуже всего было то, что, как бы он ни хотел сопротивляться, тело продолжало двигаться само. Он чуть приоткрыл губы и провел языком по губам Бай И. Словно маленькая кошка, нежно облизал уголок его рта.
Бай И сжал его запястье еще сильнее. Казалось, даже дыхание у него сбилось.
Чэн Чжичу перепугался так, что все заныло внутри. Бай И наконец отреагировал и теперь наверняка раздавит его голыми руками. А следом — и голову!
【Неконтролируемое поведение прекращено.】
Системное оповещение прозвучало для Чэн Чжичу похоронным звоном. Наконец он вновь обрел контроль над телом, но силы разом покинули его, и ноги подкосились. Если бы Бай И вовремя не поддержал его, Чэн Чжичу просто осел бы на пол.
Чэн Чжичу опустил голову и нервно открыл глаза. Он не отрывал взгляда от их ног, не решаясь посмотреть Бай И в лицо.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Чэн Чжичу наконец обрел дар речи. Смертельно бледный, он извинился перед Бай И, но больше ничего сказать не смог. В голове царил полный хаос.
Хуже положения и представить было нельзя. Чэн Чжичу все еще помнил взгляд Бай И, когда тот увидел его поцелуй с Джошуа: такой холодный, что мороз пробирал до костей. А теперь Чэн Чжичу поцеловал уже самого Бай И. Тот наверняка ничего не говорил лишь потому, что решал, как именно его убить!..
После недолгого молчания Бай И мягко произнес его имя. Голос оставался спокойным и нежным, как всегда; в нем даже слышалась улыбка.
Чем спокойнее выглядел Бай И, тем сильнее дрожал Чэн Чжичу. Он боялся затишья перед бурей, но и молчание больше выносить не мог. Собравшись с духом, поднял голову и посмотрел прямо на Бай И.
Однако вместо мрачного, убийственного выражения, которого Чэн Чжичу ожидал, Бай И выглядел почти довольным. Черные глаза сияли нежностью и слегка щурились; родинка-слезинка у правого глаза делала его лицо еще мягче. Опустив длинные ресницы, Бай И смотрел на Чэн Чжичу сверху вниз. Неужели Бай И… и правда на него не сердится? Несколько секунд Чэн Чжичу смотрел ему в глаза, и паника понемногу отступила. На щеки вернулся легкий румянец. Наконец, набравшись храбрости, он тихо сказал:
— Мне действительно очень жаль. Я потерял контроль над собой. Я и правда не думал, что сделаю что-то подобное…
«И почему оба раза, когда я теряю контроль, я веду себя настолько по-гейски? По сценарию я вообще психбольной или какой-то сексуальный маньяк?!!»
— Я понимаю, тебе наверняка было противно… — Чэн Чжичу смутился и покраснел еще больше. Пока он боялся, что Бай И возненавидит его, то совсем забыл, насколько постыдно сам себя вел. — Если хочешь выпустить пар, можешь ударить меня. Обещаю, сопротивляться не стану…
— Не бойся. Как я могу сердиться на тебя?
Красивый мужчина улыбнулся и погладил Чэн Чжичу по голове. Его голос был мягок, как вода; затем он тихо добавил:
— …Скорее уж, мне было очень приятно.
Последней фразы Чэн Чжичу не расслышал. Он лишь почувствовал, как щеки вспыхнули еще сильнее под нежным, почти ласковым взглядом Бай И. Вместе со смущением на него нахлынуло чувство вины.
«Бай И действительно… Он же убежденный гетеросексуал, поэтому наверняка испытывает отвращение после того, как его поцеловал мужчина. И все же он терпит меня, ведет себя так, будто ничего не произошло, и даже пытается утешить… Как у него может быть такой хороший характер?!! Я с ним просто не сравнюсь!!!»
Поступок Бай И глубоко тронул Чэн Чжичу.
«Мне невероятно повезло с таким другом. Ради Бай И я хоть сейчас готов встать на колени и побрататься с ним!»
Но преданность Бай И — одно, а вина Чэн Чжичу перед ним — совсем другое. Сейчас ему было слишком стыдно оставаться рядом. Что, если он снова потеряет контроль и причинит Бай И вред? По крайней мере пока лучше держаться подальше и присоединиться к остальным…
«Стоп. Точно! Здесь ведь не только мы с Бай И!!!»
Тут Чэн Чжичу наконец вспомнил, что рядом были и другие люди. Выражение его лица мгновенно изменилось: как он и опасался, все смотрели в его сторону.
Близняшки молча посмотрели на него, затем перевели взгляд на Цзи Юньсяо. На их лицах смешались самые разные чувства. Чэн Чжичу даже почудилось, будто эти взгляды спрашивают:
«Почему ты целуешь другого мужчину, а не Сяосяо?»
— Дверь открыта. Пока внутри ничего нет.
Когда атмосфера накалилась до предела, Да Гао толкнул дверь комнаты 105 и без всякого выражения оглянулся. Похоже, происшествию с Чэн Чжичу он особого значения не придал.
Чэн Чжичу посмотрел на Да Гао, и глаза его загорелись. Он почти не сомневался: потеря контроля повторится, и в следующий раз его опять потянет на какую-нибудь непристойную близость. Правда, при каком психическом расстройстве люди ведут себя подобным образом, он понятия не имел.
Оставаться рядом с Бай И он больше не решался. Из-за их дружбы тот наверняка не станет применять силу, а действовать в одиночку Чэн Чжичу было слишком страшно.
«С Цзи Юньсяо обследовать больницу точно нельзя, с сестрами Мэн — тоже. Остается только сильный и могучий Да Гао. Если я снова потеряю контроль, он без колебаний применит силу и удержит меня».
При этой мысли Чэн Чжичу сразу воспрял духом. Отбросив сомнения, он предложил Да Гао держаться вместе и надеялся, что тот согласится. Его неконтролируемое состояние напоминало бомбу замедленного действия, способную взорваться в любой момент; так всей группе было бы спокойнее.
Но прежде чем Да Гао успел ответить, Бай И первым отверг это предложение. Опустив взгляд, он притянул Чэн Чжичу к себе и положил руку ему на плечо:
— Я же говорил, что все в порядке. Не волнуйся и оставайся рядом со мной.
— Но… — Чэн Чжичу смутился. — Если я снова что-нибудь с тобой сделаю… разве ты меня не возненавидишь?
— Что бы ты ни сделал, я не стану тебя ненавидеть. — Бай И улыбнулся и погладил его по голове. — Никогда не стану. Обещаю.
Чэн Чжичу остолбенел. Сердце вдруг забилось быстрее, лицо обдало жаром. Он тут же решил, что просто слишком растроган словами Бай И, и не стал искать иного объяснения.
Да Гао промолчал. Впрочем, даже если бы Бай И не вмешался, телохранитель все равно отказал бы Чэн Чжичу: его главной задачей оставалась безопасность Цзи Юньсяо, и отвлекаться на кого-то другого он не мог.
С этой мыслью Да Гао машинально взглянул на Цзи Юньсяо — и удивился. Цзи Юньсяо молча смотрел на Чэн Чжичу и Бай И, плотно сжав губы и опустив ресницы. Со стороны он казался спокойным, но Да Гао слишком хорошо знал своего босса и сразу понял: тот не в духе.
Сам Цзи Юньсяо тоже не мог разобраться в собственных чувствах.
На сцене он всегда блистал, но в жизни был тихим и сдержанным. Выражать эмоции ему давалось нелегко, как и отвечать на чужой пыл.
Стать певцом было его мечтой, однако внезапная популярность принесла давление и ответственность, к которым Цзи Юньсяо оказался не готов.
Тяжело давались ему не только слухи, сплетни и оскорбления, но даже любовь и ожидания поклонников. Он часто доводил себя до предела, лишь бы их не разочаровать.
Возможно, причина крылась в воспитании: Цзи Юньсяо очень боялся разочаровать окружающих, особенно тех, кто его любил. Поэтому был строг к себе и старался показывать людям только лучшую сторону.
При этом он прекрасно понимал: идеальных людей не бывает и сделать счастливыми всех невозможно — тем более будучи знаменитостью. Всегда найдется то, что ему неподвластно, и нередко придется не оправдывать чужих ожиданий.
Цзи Юньсяо и прежде сталкивался с подобным, но каждый раз чувствовал себя неловко. Поэтому старался не задерживать взгляд на людях и чаще смотрел прямо в камеру с привычной улыбкой, скрывая настоящие эмоции.
Он не любил смотреть в глаза другим. Так продолжалось, пока они не пересеклись взглядами Чэн Чжичу. Это было странно — и Цзи Юньсяо это понимал.
По собственной воле Чэн Чжичу ничего такого не делал, и приятным случившееся назвать было трудно: оно напомнило Цзи Юньсяо о прошлом, когда на него нападали сталкеры и хейтеры.
Но взгляд Чэн Чжичу совсем не походил на безумные, одержимые или полные ненависти взгляды тех людей. Его глаза были чистыми и прозрачными.
Края век порозовели, светло-карие глаза блестели от слез. Яркие и невинные, они отражали только Цзи Юньсяо. В них одновременно читались пыл и нежность. Чэн Чжичу молчал, но взгляд словно таил тысячу невысказанных слов.
Цзи Юньсяо мысленно одернул себя. Не стоит слишком много об этом думать.
И все же вопреки здравому смыслу сердце Цзи Юньсяо явственно забилось быстрее. Он старался сохранить невозмутимость, но скрыть ярко-красные щеки не мог.
Он не решался развивать эту мысль. Пока Чэн Чжичу смотрел на него таким невинным взглядом, Цзи Юньсяо невольно представлял: где-то есть человек, способный любить его настолько сильно.
Неважно, какой он, что делает и как выглядит: эти яркие глаза смотрят только на него и больше ни на кого.
Однако Цзи Юньсяо понимал: все это лишь его воображение. Придя в себя, Чэн Чжичу держался на расстоянии и даже намеренно избегал смотреть ему в глаза. А всякий раз, когда Цзи Юньсяо украдкой наблюдал за ним, тот неизменно смотрел на Бай И.
Теперь Чэн Чжичу даже поцеловал Бай И. Взгляд Цзи Юньсяо потускнел, а в сердце кольнуло.
«… Даже если это было только мое воображение, я хочу, чтобы Чэн Чжичу продолжал смотреть на меня таким взглядом. Это действительно странно…»
Да Гао заметил, что настроение Цзи Юньсяо было не совсем в порядке, и заговорил, чтобы вернуть того в чувство. Заодно он напомнил остальным, что нельзя терять время:
— …Ладно, — ответил Цзи Юньсяо. Он подавил разочарование в своем сердце и кивнул с серьезным выражением лица.
Да Гао первым вошел в комнату 105, остальные последовали за ним. Телохранитель поднял фонарик и осветил помещение. От притока воздуха поднялась густая пыль, и луч фонарика замерцал в ее клубах.
Чэн Чжичу прикрыл рукой рот и нос и огляделся. Столы, стулья, смотровая кушетка и увядшие растения казались смутно знакомыми. Ничего удивительного: это был кабинет его лечащего врача, и Чэн Чжичу бывал здесь много раз. Активировав навык «подсказка», он увидел три или четыре источника света.
Один исходил от стены: на разбитом световом табло[1] висело несколько снимков мозга. Бай И, стоявший ближе всех, снял их и подсветил фонариком.
Чэн Чжичу подошел к столу доктора Ло, откуда тоже исходило слабое свечение. Открыв ящик, обнаружил толстую стопку бумаг. Зажав фонарик между подбородком и плечом, Чэн Чжичу с трудом перелистал страницы. Большинство были пустыми, многие — разорваны, и ничего ценного найти не удалось.
Просмотрев еще два ящика и ничего не найдя, Чэн Чжичу опустился на колени и выдвинул нижний. Внутри лежала только фотография.
【Вы нашли подсказку. Получено ×50 очков опыта и ×100 очков выживания.】
Снимок был слегка расплывчатым. Чэн Чжичу вытащил его, пытаясь разглядеть изображенного человека. Но едва увидел лицо, как зрачки сузились, а сам он побледнел.
На снимке юноша в чистом больничном халате стоял на солнце. Светлые волосы сияли особенно ярко; бледная кожа и светлая радужка создавали впечатление, будто он и сам наполнен светом. Улыбающийся юноша стоял, взяв под руку другого человека — чуть выше ростом, в белом врачебном халате. Место, где должно было быть лицо мужчины, было выжжено, поэтому разглядеть его невозможно.
Чэн Чжичу сразу понял, что этот юноша — он сам, только несколькими годами младше, вероятно, еще школьник. Снимок, должно быть, сделали во время его лечения в этой больнице пять лет назад.
Чэн Чжичу побледнел, будто его окатили ледяной водой. В этом инстансе ему досталась роль пациента, когда-то лечившегося в больнице, но собственная фотография потрясла его: он прекрасно помнил, что никогда не носил больничную одежду. Значит, снимок появился из ниоткуда. От этого ощущения Чэн Чжичу передернуло. Пальцы дрогнули, фотография выскользнула из руки, перевернулась в воздухе и мягко упала на пол. На обороте открылась аккуратно написанная строка.
Спасибо за вашу помощь и заботу!
【Вы вспомнили, что это ваша фотография с доктором Ло. В тот день стояла прекрасная погода, и вы собирались выписаться из больницы после выздоровления, поэтому вытащили доктора Ло во двор и попросили кого-нибудь помочь вам сделать это фото.】
【Всего есть две копии этой фотографии: одна у вас, другая у доктора Ло. Написав друг другу пожелания на обороте, вы обменялись ими. Это фотография, которую вы дали доктору Ло. Сообщение на обороте было написано вами.】
【Фотография, данная вам доктором Ло, все еще хранится у вас дома. Вы смутно помните сообщение, написанное на ней: «Маленькому Чжичу, поздравляю с выздоровлением. Ты очень хороший ребенок, и мы все тебя очень любим. Желаю тебе спокойной и счастливой жизни в будущем».】
Услышав системное пояснение, Чэн Чжичу медленно поднял фотографию. Значит, второй человек на снимке — доктор Ло. Но почему его лицо выжжено?
«Если у того человека была обида на доктора Ло, почему он не сжег снимок целиком? Зачем так тщательно выжигать только его лицо, а потом возвращать фотографию в ящик?»
У самого уха Чэн Чжичу вновь раздался тихий, печальный голос. Он звучал одновременно далеко и совсем близко.
— Сяо Чу, иди сюда… Оглянись, посмотри на меня…
Чэн Чжичу сразу узнал этот голос. Все тело напряглось, ладонь, сжимавшая фотографию, вспотела. Он слегка дрожал, не решаясь пошевелиться. Тут изменилась и фотография: юноша[2] на снимке словно ожил. Медленно оглянулся, наклонил голову и улыбнулся Чэн Чжичу, но взгляд оставался пустым, а улыбка — неестественной.
Он резко высвободился из руки доктора Ло и несколько секунд смотрел на него. Его лицо постепенно исказилось отвращением. Затем юноша оттолкнул врача. Из обожженной шеи хлынула кровь; отверстие выглядело так, словно голову действительно отсекли. Тело рухнуло на пол.
Ярко-красная кровь мгновенно забрызгала снимок. Ее становилось все больше, пока его фигура не скрылась под ней. Затем тонкая струйка свежей крови действительно потекла с фотографии прямо на руки Чэн Чжичу.
— А-а-а! — закричал Чэн Чжичу.
Оправившись от первого испуга, Чэн Чжичу обнаружил, что весь покрыт холодным потом, и снова отбросил фотографию.
Теплая рука легла ему на плечо. Чэн Чжичу испуганно обернулся и увидел красивое лицо Бай И. Тот с беспокойством смотрел на него.
Чэн Чжичу был мертвенно-бледен. Дрожащей рукой он указал на фотографию, но вдруг замер. Словно все случившееся было лишь плодом воображения: на ладони не осталось ни капли крови, да и снимок выглядел как прежде — улыбающийся юноша стоял, взяв доктора под руку, а на месте лица врача зияло выжженное пятно.
Бай И мягко похлопал его по спине, затем наклонился и поднял фотографию. Увидев улыбающегося подростка, он пристально всмотрелся в снимок и тихо спросил:
— Да, это я, — ответил Чэн Чжичу, все еще немного потрясенный. — На фотографии мы с доктором Ло, его лицо было сожжено. И это еще не все: раньше я видел…
Чэн Чжичу описал видение, в котором из фотографии текла кровь. Мэн Кэ испуганно посмотрела на него.
— То же самое случилось со мной. Я также видела очень страшную галлюцинацию. Определенно есть что-то, что запускает это…
Едва она договорила, сверху сорвалась темная тень, задела ее по носу и упала на пол. Мэн Кэ коротко вскрикнула и отшатнулась, едва удержав равновесие.
Да Гао нахмурился. Перед ними лежал еще одна игрушка, похожая на прежние, только меньше, чище и новее. Все конечности были целы, заметных повреждений почти не было. Да Гао посветил туда, откуда упал плюшевый мишка, но над ними не было ни полок, ни чего-либо, откуда он мог свалиться. Медвежонок словно возник из воздуха.
— Когда у вас обеих были галлюцинации, появлялся плюшевый мишка, — нахмурился Да Гао. — Может быть, они как-то связаны?
— Но это определенно обычный плюшевый мишка.
Мэн Синь еще раз проверила медвежонка, осторожно подняв и оглядев его. Как ни смотри, это был не игровой реквизит и не предмет; никаких соответствующих подсказок тоже не появилось.
— Возможно, это просто обычные игрушки.
Бай И посмотрел на медвежонка, поджал губы и тихо произнес:
— Их появление, вероятно, означает лишь, что… здесь уже кто-то побывал.
От этих слов лица остальных изменились. По спинам пробежал холодок, а Чэн Чжичу даже задрожал. Он невольно задумался, работает ли вообще его кольцо. По идее, кольцо должно было нагреваться, предупреждая о призраке или монстре в радиусе пяти метров, но до сих пор никак не реагировало. Работала ли эта функция, Чэн Чжичу не знал; зато побочный эффект проявлялся исправно.
— Если все так, как ты сказал… — Мэн Синь обеспокоенно посмотрела на медведя в своей руке. — Тогда, возможно, медведь что-то значит? Может быть, я сделала что-то не так раньше и не должна была уничтожать его?
— Пока оставим игрушку у себя.
Сказав это, Бай И как ни в чем не бывало убрал фотографию Чэн Чжичу в карман, затем поднял снимки мозга:
— Я нашел здесь несколько подсказок.
Бай И подошел к разбитому световому таблу, развесил снимки в определенном порядке и поместил внутрь фонарик вместо источника света. Осколки стекла и изображения на снимках сложились в странную проекцию на противоположной стене.
Сестры приоткрыли рты и с удивлением уставились на стену. На стену проецировались зеркально перевернутые слова и цифры. Если мысленно развернуть изображение, можно было прочесть слово «пароль»: значит, перед ними был код к чему-то в этом инстансе.
Ниже виднелись четыре цифры. Первой шла перевернутая шестерка; после зеркального разворота она оказывалась последней. Получалось, код был…
Мэн Синь называла цифры одну за другой, а Чэн Чжичу с каждой секундой бледнел. Его день рождения — 26 мая. Неужели это простое совпадение?
При виде этих цифр глаза Бай И потемнели, а на губах появилась едва заметная усмешка.
— Вы не помните, есть ли какие-нибудь места, где можно было бы использовать этот пароль? — спросила Мэн Синь у Чэн Чжичу. В отсутствие карты они могли лишь положиться на его память и надеяться, что тот что-то вспомнил. В противном случае, в этой огромной и просторной больнице им было бы трудно найти место, где можно было бы использовать пароль.
【Вы помните, что в конференц-зале на втором этаже есть запертый шкаф, который люди используют для хранения вещей. Возможно, этот пароль от него.】
Чэн Чжичу сглотнул, подавляя страх, кивнул и сказал остальным:
— В конференц-зале на втором этаже есть запертый шкаф. — Он немного подумал и добавил: — Конференц-зал находится в самом конце левого коридора.
Убедившись, что других улик нет, они покинули комнату 105 и нашли лестницу на второй этаж. Шли медленно: Мэн Синь и Чэн Чжичу по пути использовали навык «подсказка», чтобы ничего не пропустить.
Вокруг стояла гнетущая тишина. Чэн Чжичу снова и снова прокручивал в голове пароль, фотографию и загадочный голос. Все это явно было связано с ним, но как именно — он не представлял.
Он лишь смутно догадывался, что человек или призрак, стоящий за происходящим, должен быть ему очень близок: знал его день рождения, использовал дату как пароль и уничтожил на фотографии только изображение доктора Ло, оставив самого Чэн Чжичу нетронутым.
«Может быть, все это сделал тот, кто называет меня „Сяо Чу“? Тогда голос действительно существует… Но почему я не помню, кому он принадлежит?»
За этими мыслями они добрались до конференц-зала на втором этаже. Дверь уже была распахнута, и внутри смутно угадывалась обстановка.
— Здесь приколот листок бумаги.
Мэн Кэ заметила записку. Подняла фонарик и принялась читать:
— Внимание! Из-за ремонтных работ проход между стационарным и амбулаторным отделениями временно закрыт. Пожалуйста, воспользуйтесь восточными воротами больницы или подземным переходом. Приносим извинения за неудобства.
Это было объявление о ремонте.
«Неужели это намек, что дальше придется идти в стационар?»
Эта мысль мелькнула у Чэн Чжичу в голове, и тут система снова заговорила.
【Пока вас госпитализировали, больше всего вы боялись подземного перехода больницы.】
【Планировка больницы очень странная. Стационарное и амбулаторное отделения соединены подземным переходом, ведущим мимо морга. Чтобы попасть в переход, вам придется пройти через морг.】
【Подземным переходом может пользоваться только персонал больницы, но даже сотрудники редко решаются ходить этим путем.】
【Двери в подземный переход и в амбулаторном, и в стационарном отделении заперты. Если вы хотите пройти через него, вам понадобятся два ключа, чтобы войти и выйти.】
【Все это вы слышали от медсестер, которые за вами ухаживали. Они очень любили вас и рассказывали много интересного. Однажды речь зашла и о нескольких больничных историях о привидениях.】
【Например, Женщина в красной одежде из морга, невидимый девятый этаж стационарного отделения, Людоед из канализации…】
【Вы были так напуганы этими историями, что не могли спать по ночам. Свернувшись калачиком под одеялом поздно ночью, вы не смели закрыть глаза.】
【Но всякий раз вы ждали… прихода…】
【только тогда… вы могли уснуть… …】
Системное сообщение внезапно исказилось. Голос прерывался и плыл, словно старая запись. Чэн Чжичу пытался разобрать слова, но невидимая помеха будто намеренно заглушала смысл.
«Он сказал прийти. Что же случилось? Был ли это доктор Ло или тот человек, который называет меня „Сяо Чу“? Но кто вообще станет входить в чужую палату посреди ночи?»
Чэн Чжичу не понимал, почему голос системы изменился. Он и без того был на взводе, а недосказанность лишь усиливала страх: чем больше он думал, тем тревожнее становилось.
Да Гао первым вошел в конференц-зал, следом — Чэн Чжичу и остальные. Помещение было просторным, но разгромленным: столы и стулья опрокинуты, бумаги разбросаны по полу, металлический шкаф у стены разбит почти целиком. Уцелело лишь несколько ячеек. Активировав навык «подсказка», Чэн Чжичу и Мэн Синь увидели свечение из одной ячейки. Других улик в комнате не было, и вся группа направилась к металлическому шкафу.
На шкафу висел старомодный кодовый замок, похожий на чемоданный. Да Гао выставил на дисках «0526». Раздался тихий щелчок, дверца приоткрылась. Внутри лежали бумаги. Да Гао взял верхний лист — это оказалась записка — и принялся читать.
— Черт возьми, я потерял ключи от подземного перехода. Возможно, они остались в мужском туалете на втором этаже. Я пойду и поищу их, а ты можешь пойти и пообедать.
— Это, вероятно, означает, что нам нужно пойти в мужской туалет, чтобы найти ключ, — пробормотали сестры.
Да Гао убрал записку и вытащил остальные бумаги. Просмотрев их, он нахмурился и сказал:
— Это записи врачей. Похоже на медицинскую карту. Я не понимаю.
С этими словами он передал бумаги Цзи Юньсяо:
Цзи Юньсяо кивнул. Как и Чэн Чжичу, он обладал навыком «интерпретация текста». Взяв листы, айдол внимательно прочел их. Постепенно его красивые глаза расширились; он с легким удивлением посмотрел на Чэн Чжичу. Щеки слегка порозовели, и Цзи Юньсяо смущенно отвел взгляд.
«…Погодите. Да что же это такое?»
Под взглядом Цзи Юньсяо Чэн Чжичу охватило дурное предчувствие. Он шагнул вперед и заглянул в бумаги. Это оказалась его медицинская карта.
【Диагноз: умеренное бредовое расстройство, легкая болезненная влюбчивость, легкий тактильный голод.】
【Этиологический анализ[3]: пациент вырос в относительно безразличной и холодной семейной среде и испытывал нехватку любви, из-за чего у него возникло стремление к близости с другими людьми.】
【Из-за его сексуальной ориентации в семье вспыхнули большие разногласия, и в результате он также подвергся издевательствам в школе. В конечном счете это привело к огромному психическому давлению и развитию заболевания.】
【Признаки и симптомы: стремится к близости с привлекательными людьми своего пола. Жаждет их внимания, прикосновений и любви. В тяжелых случаях фантазирует, будто состоит с другим человеком в особых отношениях, и совершает интимные действия. Может даже вообразить тесную связь с кем-то несуществующим.】
Чэн Чжичу предпочел бы умереть на месте.
Чжичу такой милый. Он и правда решил, что я рассержусь из-за поцелуя. Я злюсь — на себя. Почему не повернул голову чуть сильнее, чтобы он поцеловал меня в губы?
Когда он лизнул меня, одному небу известно, как сильно мне захотелось обнять его и поцеловать по-настоящему.
Таким Чжичу может быть только со мной. Он только мой.
Не знаю, сохранил ли мой осколок здешние воспоминания, но день рождения Чжичу он помнит. Значит, «он» по-прежнему желает его.
Я действительно хочу убить «его».
[1] Хотя об этом напрямую не говорится, думаю, световое табло как раз-таки негатоскоп — медицинский прибор с равномерно подсвеченным экраном, предназначенный для просмотра и анализа рентгеновских снимков. На его световой панели пленка становится хорошо различимой, что позволяет врачу рассмотреть детали изображения.
[2] В оригинале по отношению к Чжичу в прошлом используется «мальчик», но учитывая, что с ним делали дальше, это выглядело очень… странно. Поэтому обращение изменила на «юноша», на момент произошедшего ему было четырнадцать лет. Давайте сохраним немного морали в наших сердцах.
[3] Этиологический анализ — определение и изучение причин и факторов, которые привели к возникновению заболевания или расстройства. В медицинской документации этот раздел описывает предполагаемое происхождение состояния пациента и обстоятельства, способствовавшие его развитию.