Глава 8. Полуночный особняк (6). Его зовут Джошуа.
В дневнике госпожа Мэй Цзе писала сбивчиво и исступленно. Было ясно: она вне себя от ярости. Вся страница была посвящена гневу после предательства.
— Да, я убила ее. Именно я убила Мэри, эту фальшивую сучку. Я также заперла Чарли в подвале, и я убью его тоже! Как они посмели предать меня! Воспользовавшись тем, что я была на банкете, эти презренные ничтожества посмели продолжать свою интрижку у меня за спиной?! Чарли даже использовал мои деньги, чтобы купить ей изумрудное ожерелье. Он никогда ничего мне не дарил! Это просто смешно. Кем они себя возомнили? Это всего лишь пара жалких крестьян. Но я была столь же глупа, когда настаивала на этом браке. Никаких романтических чувств между друзьями детства? Как я могла поверить такой нелепой лжи и даже согласиться нанять Мэри в качестве горничной? В конце концов я собственными руками отправила ее в постель к моему мужу. Только убив их, я смогу утолить свою ненависть. Сначала я хотела разбить это ожерелье, но потом увидела на нем короткую надпись. Похоже, надпись сделана на их родном языке, и я не могу ее понять. Я спросила Чарли, но он отказался что-либо говорить. Ха! Неужели ты думаешь, что у меня нет других способов? Я найму кого-нибудь, чтобы он перевел ее для меня. Я должна знать, что этот ублюдок выгравировал на ожерелье.
— Так что же выгравировано на ожерелье?
Чэн Чжичу нахмурился. Он попросил Ван Цзяньмина снова достать ожерелье и внимательно осмотрел его. На серебряной цепочке действительно были выгравированы маленькие символы, которые он не понимал. Сначала Чэн Чжичу принял их за узор.
— Похоже, сейчас это не прочитать. Возможно, нам придется сначала найти какой-то особый ключ.
Он объяснил, а потом позволил Ван Цзяньмину снова спрятать ожерелье. Затем он открыл дневник госпожи Мэй Цзе на другой странице и начал читать его, но почувствовал, как по телу пробежал холод.
— Мэри беременна. Она действительно беременна ребенком Чарли! Они не только предали меня, но еще и зачали ублюдка! Я обнаружила это, когда разрезала ей живот своими собственными руками. Когда я увидела его, то пришла в такую ярость, что сошла с ума. Когда я пришла в себя, то была вся в крови, а ее живот был изуродован и разрезан. Но мне было совсем не страшно. Вместо этого я почувствовала огромное облегчение. Я заперла Чарли в подвале, где не было ни света, ни воды, ни еды. Там царил лишь полумрак. Но он не одинок. Я позволила семье из трех человек воссоединиться в подвале — я бросила туда голову Мэри, руки, ноги, ребра и фарш, в который превратился и ублюдок. Металлическое ведро я наполнила кровью, которую извлекла из ее тела. Если Чарли не хочет умереть от жажды, ему придется выпить ее кровь. Если он не хочет умереть с голоду, то ему придется съесть ее плоть. Я сказала ему, что это его любимая Мэри и его ребенок. Я хочу посмотреть, захочет ли он съесть их или нет. Конечно, даже если он их съест, я его не отпущу. Такова цена предательства Мэй Цзе Сорча!
Незадолго до переезда в этот особняк отец рассказал мне о нескольких тайных ходах. Они были устроены на случай чрезвычайной ситуации, поэтому о них знали лишь немногие. Он специально попросил не говорить об этом Чарли: даже самый близкий человек может предать. Я рада, что послушалась отца. Чарли так и не узнал, что в подвале есть потайная дверь, ведущая в коридор на втором этаже. Я пользуюсь этим проходом, чтобы проверять его.
Чарли не знал, что я буду стоять за потайной дверью и тайком наблюдать за ним. Я видела, как он сидит среди кусков плоти, дрожит, блюет, без конца плачет и стонет. Он признался в том, что изменил мне, и умолял отпустить его, но я приказала никому не приближаться к подвалу, поэтому, естественно, ответа не последовало.
Я наблюдала, как он слабел и терял рассудок. Он бился головой о стену, оставляя кровавые следы на полу и стенах. День за днем голова Мэри гнила все сильнее. В конце концов глазные яблоки выпали из этого красивого лица, обнажив темную гнилую плоть и белые кости; в пустых глазницах ползали личинки. Ее мясо тоже протухло. Иногда Чарли сходил с ума от голода, истерически смеялся, подбирал кусок и откусывал. Проглотив плоть, он приходил в себя; его выворачивало, и он снова бился головой о стену. Я стояла за потайной дверью и, наблюдая за этим, изо всех сил зажимала рот руками. Иначе не смогла бы сдержать смех.
— Как она может быть такой порочной…
После прочтения этих двух записей Чэн Чжичу оцепенел и потер тыльные стороны ладоней друг о друга. Он чувствовал, что его желудок выворачивается наизнанку, и, к счастью, прошло много времени с тех пор, как он ел в последний раз, иначе его бы уже вырвало.
— В этой записи говорилось, что есть потайной ход, соединяющий подвал с коридором на втором этаже. Дверь в подвал уже была опечатана вторым владельцем, так что, если мы хотим попасть туда, нам придется пройти через потайной ход… Ну, поскольку подвал теперь упоминается дважды, похоже, что нам придется в конце концов воспользоваться потайным ходом.
Он подавил рвотный позыв и просто сказал эти слова остальным, прежде чем перейти к последней записи в дневнике.
— Чарли наконец-то мертв. Он упал на землю и больше не поднимался. Я не ведаю, что послужило причиной его смерти. Кто знает? Возможно, это было обезвоживание, инфекция или голод. Мне действительно все равно, как он умер. Поздравляю его. Он может наконец воссоединиться с Мэри и своим ребенком навсегда — интересно, думали ли они когда-нибудь, что, предавая меня, они придут к такому концу? Идите все вместе в ад и сгнийте там, вы, кучка идиотов. Так совпало, что сегодня наконец приехал человек из их родного города, которого я наняла. Он взглянул на гравировку на изумрудном ожерелье и рассказал мне, что там написано. Так нелепо. На нем было написано: «Нашего будущего ребенка будут звать Джошуа».
【Нашего будущего ребенка будут звать Джошуа.】
Как только Чэн Чжичу прочитал эти слова, он слабо услышал голос Жэнь Сюэ.
Чэн Чжичу удивленно поднял на нее взгляд и застыл. Жэнь Сюэ неестественно улыбалась и нежно поглаживала живот, словно внутри была нерожденная жизнь. На ее шее висело изумрудное ожерелье, испускавшее странное зеленое свечение. Ван Цзяньмин, еще недавно державший украшение, с бледным лицом посмотрел на пустые руки. Теперь ожерелье было на Жэнь Сюэ!
Ван Цзяньмин был встревожен. Он протянул руку, желая снять ожерелье, но Жэнь Сюэ отреагировала первой и схватила его за плечи. Ее ногти стали длинными и острыми, и они легко проникли сквозь его одежду и плоть. От боли он поморщился и крикнул:
— Дорогой, отвечай скорее. Как ты думаешь, Джошуа[1] — хорошее имя?
Жэнь Сюэ расплылась в улыбке. Рот растягивался все шире, почти до половины лица. Из горла хлынули кровь и плоть, язык бешено завертелся. Она пронзительно закричала.
— Отвечай мне! Это хорошее имя? Так ли это?!
Ее ногти глубоко вонзились в плечо Ван Цзяньмина, и в мгновение ока он был весь в крови. Его лицо исказилось от боли, но не отступил и протянул руку к ней, желая снять ожерелье с шеи. В конце концов его руки бессильно упали по бокам. Чэн Чжичу несколько секунд пребывал в шоке. Он от страха стал мертвенно-бледным. Быстро обернувшись к Бай И, с тревогой попросил помощи:
— Бай И, у тебя есть еще святая вода? Поторопись и спаси этих двоих!
Бай И слегка нахмурился. Он покачал головой.
— Похоже, что ожерелье обладает какой-то необычной силой. Жэнь Сюэ уже одержима, так что ее больше невозможно спасти.
— Почему? Разве это ожерелье не просто обычный игровой предмет?
Чэн Чжичу беззвучно открыл рот, когда кровь брызнула ему на лицо. В шоке он оглянулся на людей, которые только что были в полном порядке, а теперь лежали в луже крови. Жэнь Сюэ уже превратилась в чудовище: выпустила острые когти и широко раскрыла рот, готовясь откусить Ван Цзяньмину голову. У Чэн Чжичу похолодели руки и ноги. Оцепенев на мгновение от страха, он заметил Лу Вэньцзин, застывшую в стороне с ломом. Стиснув зубы, бросился к ней, выхватил оружие и, когда Жэнь Сюэ уже наклонилась к Ван Цзяньмину, ударил ее по голове.
После превращения в монстра череп Жэнь Сюэ почему-то стал очень хрупким. От одного удара он раскололся, как арбуз. Кровь, мозговая жидкость и осколки черепа хлынули на пол. Обезглавленное тело мягко рухнуло и больше не двигалось. Изумрудное ожерелье вместе с ним упало на пол с глухим стуком.
【Поздравляем с убийством монстра. Получено 100 очков опыта и 50 очков выживания.】
【Уровень игрока повышен до 3.】
Чэн Чжичу держался за лом, хватая ртом воздух. Услышав объявление системы, он побледнел и почувствовал тяжесть на душе. Жэнь Сюэ, которая только что разговаривала с ним, мгновенно превратилась в монстра, и он только что ее убил. Как можно так легко принять что-то подобное… Внезапно Чэн Чжичу был сбит с ног. Его затылок сильно ударился о землю, и на мгновение все вокруг почернело. Ван Цзяньмин схватил его за окровавленный воротник рубашки и крикнул:
— Ты убил Сяо Сюэ! Ты убил ее!!!
«Но я сделал это, чтобы спасти тебя…»
Все еще ошеломленный Чэн Чжичу открыл рот, чтобы объяснить, но Ван Цзяньмин сердито схватил его за шею, лишив возможности дышать. Он схватил Ван Цзяньмина за запястье и отчаянно сопротивлялся, но не прошло и нескольких секунд, как он услышал глухой звук, и Ван Цзяньмин упал на бок. Затем Чэн Чжичу кто-то поднял и обнял его.
Бай И обнял его и нежно погладил по волосам. Тихим и ласковым голосом он продолжил успокаивать его. Чэн Чжичу, только что убивший ставшую чудовищем Жэнь Сюэ и едва не погибший от рук Ван Цзяньмина, сначала дрожал от страха, но благодаря Бай И постепенно успокоился и немного покраснел. Держась за край рубашки Бай И, он не издал ни звука, но уголки его глаз слегка покраснели.
— Ты поступил правильно. Ты сделал это, чтобы спасти его.
Красивый мужчина похлопал его по спине и заговорил теплым, успокаивающим тоном, но глаза, напротив, были чрезвычайно холодными, словно изнутри сочилась тьма. Он посмотрел на Ван Цзяньмина, лежащего на земле, как на мертвеца. Через некоторое время Бай И дал Чэн Чжичу восстанавливающие таблетки, позволившие тому расслабиться и немного согреть похолодевшие руки и ноги. Когда он наконец пришел в себя, то смутился из-за того, что Бай И так долго держал его в объятиях и утешал.
Чэн Чжичу кашлянул и высвободился из объятий Бай И. Затем он вернул Лу Вэньцзин лом. Бай И одарил его улыбкой и сказал, лукаво прищурившись:
— Можешь всегда полагаться на меня, когда тебе понадобится утешение.
Лицо Чэн Чжичу вспыхнуло, но он воспринял это только как поддразнивание Бай И и не принял всерьез. Затем повернулся к Ван Цзяньмину, который лежал на земле в обмороке, и задумался, что с ним делать. Что же касается поступка Ван Цзяньмина, когда тот попытался убить его, то Чэн Чжичу, конечно, был расстроен такой неблагодарностью. Но он убил Жэнь Сюэ, так что он все же понимал, почему Ван Цзяньмин хотел его придушить. Бросить Ван Цзяньмина умирать Чжичу не решался, но если бы они забрали того с собой, он определенно попытался бы убить его, когда проснется… Столкнувшись с такой дилеммой, Чэн Чжичу подумал, не стоит ли сначала связать Ван Цзяньмина и посмотреть, какова будет реакция, когда тот проснется. Он хотел спросить мнения Бай И и Лу Вэньцзин, но прежде чем успел это сделать, Лу Вэньцзин вдруг закричала от ужаса, глядя перед собой широко раскрытыми глазами, и отшатнулась назад.
Из-за спины Чэн Чжичу донесся странный звук. Все его тело напряглось, и, держась за фонарик, он медленно повернулся. Обезглавленное тело Жэнь Сюэ медленно поднялось, а из ран вываливались куски плоти и лилась кровь. Из остатков горла послышался странный звук. Это был явно не тот звук, который мог бы издать живой человек, но он необъяснимым образом сложился в слова.
«…Его будут… звать Джошуа… хорошо?»
Этот человек должен умереть. Он осмелился попытаться причинить боль Чжичу.
Мне очень жаль Чжичу. Даже если ты хочешь спасти его, я не могу оставить его в живых.
Если бы я тогда не обнимал Чжичу, то уже разорвал бы этого человека в клочья. Единственная причина, по которой я отказался от этой идеи была в том, что я не хотел пугать Чжичу.
Держа его в своих объятиях, я смог удержать последние остатки разума.
…Так что тебе следует обнимать меня почаще, хорошо? Так я не сойду с ума.
[1] Забавно, но имя Джошуа — древнееврейского происхождения, означающее: «Господь спасает» или «Бог есть спасение». Английская форма библейского имени Иисуса Навина. В контексте измены и всего происходящего в этой арке... хех.