Пророк
…я тогда на руках сидел, ну, ладони держу под коленками, потому что натер их себе уже от этих гаражей. Слышу — Стас бежит. Бух, бух, бух. Звук такой. Реверберирующий.
Крыши-то у них ржавые уже, у гаражей. И дырявые. Я хочу ему помахать, но от грохота этого аж забыл, что руки заняты, и, пока одну из-под жопы достал, он добежал уже.
А сидел я напротив яблони, крупной такой, развесистой, прямо у гаража росла. Яблок — куча, руку протяни, и сорвешь. Но они тогда кислые были, зелененькие. Дело в июне было.
И короче Стас сел со мной рядом и начал говорить. Он такой вообще. Не знаю, как объяснить. У него период был в жизни… не очень хороший.
Он как-то очень быстро завел много новых знакомств. Хотя раньше был тихий довольно, и с классом у него не очень ладилось. И с учителями. Вообще со всеми. Родители его даже в школу ходили, чтобы, ну, это как-то решить. Вроде помогло.
Да и у меня период был… не очень. Я тогда только недавно… ну… с девушкой расстался. Прям на последний звонок. Это сколько? Месяц… полтора месяца назад. Ну и.
И короче Стас как обычно присаживается мне на уши. Про жизнь, про политику. Про всякую хероту. И между прочего рассказывает, что на вокзале — он тогда много времени проводил на вокзале, а мне это никогда не нравилось, — встретил пророка.
Ну, то есть человека, утверждавшего, что он пророк. Вот с такими людьми Стас общался тогда. Я сначала не особо внимания придал, подумал, что он выдумывает, или. Мне кажется, он тогда много выдумывал. Он как будто пытался стать всем и сразу, всем интересоваться, всем понравиться. Но Стас с темы не съезжал, и я начал слушать.
Пророк этот, значит, чудеса творил. Будто бы у нас в городе есть какая-то девочка, полубомжиха, полуинвалид, и хромая. Ковыляет. ДЦП у нее было или что-то в этом роде. Короче, неблагополучная. Она пришла на вокзал побираться, и ее стали гнать, потому что там все в этом смысле схвачено. Мафия. Мне батя рассказывал.
А пророк за нее заступился, и ее оставили. Он ее отвел за пути и что-то с ней сделал, и, когда она вышла, то плакала, но через месяц у нее все прошло. Прям нормальная стала, ну, или почти. Родители с умов посходили от счастья, все такое. Сам-то я ничего этого не видел, но Стас утверждал, что он эту девочку знал, в смысле, еще до того, как она встретила пророка, и у нее действительно все прошло.
В общем-то, весь тот разговор Стас в основном об этой девочке и говорил, хотя пророк и другие чудеса творил. Его очень поразило то, что он эту девочку знал и лично видел здоровую. Сам-то Стас такой. Он только в науку верит. Мы когда на даче были, он факи иконам показывал, когда бабушка отворачивалась. И смеялся. Разрази меня бог, говорит.
Пророк много ему нарассказывал. Когда он маленький был, кошку их глухую трактором переехало. Заснула на колесе или что-то типа того. Дедушка отнес кошку в лес, закопал, а пророк туда пошел ночью, сделал с ней что-то, и утром кошка сидит на крыльце живая как ни в чем не бывало.
Или вот другой случай. Был пророк в городе, жил у «людей», и было у «людей» кафе в собственности. И повелись как-то в этом кафе собираться громкие, неприятные люди, нерусские. «Матушке», владевшей кафе, они очень донимали. Но слов никаких слыхать не хотели. Угрожали поджечь там, все такое.
Так вот, одним вечером, когда «Матушка» плакала от этих злых людей, пророк посмотрел на нее, пожалел и сказал, что с завтрашнего дня ноги их не будет в кафе. «Матушка» пророку не поверила, но успокоилась. Наутро люди пришли и снова буянили, и «Матушка» опять кричала и плакала, но по дороге домой они попали в аварию и разбились. Насмерть.
Или еще вот. На войне дело было. С чеченцами. Взвод их деревню должен был брать, где террористы засели. Тяжелый бой был, много наших поубивало, но боевиков всех зачистили, кроме одного. Его связали и посадили в разрушенный дом. И вот заходят в дом этот пророк, командир и солдаты.
А боевик сильно ранен был. Весь в крови, глаза нет, голова перебинтована, от бороды только клочки остались. Совсем плохой был, не жилец. И смотрит он на пророка и говорит, что то, по их вере, святая земля, и что все, кто в комнате, прокляты, и ждет их скорая смерть. Над ним посмеялись, стали допрашивать, так он тут и умер.
А через час пророк собрал всех солдат и сказал им, что чеченец был прав, и что если они прямо сейчас не уйдут из этого места, будет большая беда. Солдаты опять засмеялись, уже над пророком. Говорили ему, что он трус, что крышей от войны поехал. Да и в самоволку бросить позицию было никак нельзя.
Ну, сели ужинать, как вдруг выясняется, что радио не работает. Поломалось. Ну, по которому с центром коммуницируют. Связь. И другой нет. Пророк снова начал говорить, что всем будет плохо, но его и слушать не стали.
Одного только солдата, самого младшего, смог убедить пророк. Он лишаем болел, и пророк говорил, что он поэтому избранный. Ночью, пока все спали, они выбрались вдвоем из лагеря и пошли куда глаза глядят. Не успели дойти до ближайшей позиции, как земля затряслась, и светло стало, как днем, взрывы, грохот, короче — всю деревню в щепки. И всех солдат, кто там был, и командира тоже.
А у чеченов-то артиллерии не было, это свои ошиблись. Подумали, наверное, что всех перебили, раз связь не работает. Или еще что-нибудь.
Вот так. Были у пророка еще и заповеди, но Стас их не слушал особо, ему больше про чудеса интересно было. Стас говорил, что многие ходят к пророку с просьбой, и он помогает, но с одним условием: нужно поверить, всем сердцем, и не ради чуда, а просто так. Засомневаешься — все. Не сработает.
Тут Стасу мама позвонила. Стас трубку сбросил, яблоко сорвал, надкусил, скривил рожу, яблоко кинул вниз с гаража и побежал домой. Я его нагнал и спросил, что он думает про пророка, настоящий ли он. Стас рассмеялся и сказал: нет конечно, просто мошенник. Кошку он другую нашел, уши ей проколол и деду подсунул, они дворняги все равно на всех похожи. Злым людям шланги тормозные подрезал, пока те в кафе бухали, вот они и разбились. Ну а на войне на своих же навел, и радио поломал, чтобы доказать, что он настоящий пророк. Все объяснимо. Бритва Оккама, говорит.
А как же девочка, спросил я. Ведь он ее лично знал.
Стас номер квартиры на домофоне набрал и на меня обернулся. Мало ли что, говорит. Бывает же, что люди выздоравливают.
Ну все, говорит, меня мама зовет, я пошел.
Неделю я думал об этом всем, а потом сел на троллейбус и на вокзал поехал. Выхожу на остановке, народу — куча, ну, как обычно на вокзалах бывает. Объявления гремят (имитируя, неразборчиво): «Пщ-пщ… Поезд на Адлер прибывает к платформе номер восемь… пщщ-пщщ… Нумерация вагонов с головы поезда…». Бомжи, цыгане, военные, люди чай из стаканчиков пьют. Все как обычно.
А я у Стаса-то и не спросил, как мне пророка найти и как он вообще выглядит. Он бы на смех меня поднял. Что, скажет, тоже чудес захотел. Опиум для народа. Стас парень нормальный, но как заведется, уши вянут. Хожу, короче, брожу по вокзалу. И вижу: на ступеньках, у южного входа, бомж в штанах военных, жилетке бежевой и с длинными грязными седыми патлами. А вокруг него — человек пять, и все слушают.
А у меня… ну, прав был Стас. Желание у меня было тогда. Я ее очень сильно любил, до сих пор, наверно, люблю. Я смелости набрался и подошел к пророку. Он меня сразу заметил, на меня посмотрел. Глаза у него серые, мутные, нездешние.
Пророк руку поднял и пальцем в меня ткнул, и все пятеро лица ко мне повернули. А лица у них от грязи коричневые, как будто они год уже на улице живут. Ты ко мне, говорит, мальчик, басом таким. Иди, говорит, сюда.
А на колене у него сидит… ну, она. Я про нее с последнего звонка не слышал, но вижу — она. И косички ему заплетает. И лицо у нее тоже чумазое.
И она смотрит так на меня. И ничего не говорит. Как будто она другая совсем. Взрослая, что ли. Как будто кроме школы и всей нормальной жизни у нее появились дела, во сто тыщ раз ваще значимей, чем это все. Чем я.
И так страшно мне стало тогда, что я отвернулся и побежал, и пока на кровать двумя ногами не влез, не оборачивался.