Призрачная (2026)

«Я по-прежнему чувствую себя комбинатом по переработке еды в кал», — пишет Женя, героиня — и автор — «Призрачной», ближе к финалу книги.
Однако неприятие собственной телесности проговаривается ею с первых же страниц, и выход из этой постыдной истории бо́льшую часть времени видится один: борьба.
«Тело — это границы, а чувства бескрайни» поёт одна из моих любимых исполнительниц, но и с тем и с другим у Жени дела обстоят сложно.

Хотелось бы, чтобы у тела, как у какого-нибудь робота, были индикаторы состояния — одно из многих мечтаний об идеальном и предсказуемом теле. Такого никогда ни у кого не будет, а я не могу узнать, когда и как умру, и не могу контролировать своё тело. Я не могу отложить или ускорить конец без боли, я почти ничем не владею, и это ужасно.

Это книга о борьбе — но уже не с телом, а с анорексией, её последствиями и тем, что породило болезнь. Неудобная, отчаянная, шокирующая — и вызывающая огромное уважение. В этой рецензии очень много цитат, но всё равно часть тех, что меня зацепили, не влезла.

За свои 33 года я прочитала очень мало автобиографий и сходу могу вспомнить только «Как писать книги» Кинга. Интересно, что у «Призрачной» есть параллели с мэтром: Женя также рассказывает больше о своей жизни, чем о творческом методе, о том, какую роль в ней играет писательство, — и так же, как и Кинг, разгребает всё то дерьмо, что на неё обрушилось из-за нездорового образа жизни.

Многие, начиная показывать своё творчество широкому кругу, боятся хейта, не подозревая, что придётся переплыть огромное море молчания.

Оказалось, чтобы стать действительно заметной, нужно сначала привыкнуть к тому, чтобы быть невидимой, одной из сотен писателей с такими же блогами, предлагающих прочитать их тексты, и сделать что-то новое. Высказать то, что действительно думаешь, и не бояться задеть кого-то или, наоборот, оттолкнуть. Сжиматься от желания исчезнуть вместе с этим чёртовым блогом, открывать оповещения, читать комментарии и отвечать тем, кто меня видит и слышит.

Довольно непривычна мысль о том, что автобиографию может написать человек младше тебя, но забегая вперёд, скажу, что больше и некому: в отличии от старшего поколения, молодёжь способна открыто говорить о психических проблемах и своём их преодолении, чтобы их опыт — не совершенный и отточенный, а жизненный и свежий — пригодился здесь и сейчас.

Теперь, полжизни спустя, хочется попросить прощения за свой взгляд у той незнакомки. А ещё узнать: может ли она тоже вернуться в Сукко? Не обязательно приехать. Смогла ли она, да и мы все, вернуться в состояние «до», вернуть телу жизнь, чтобы делать обычное, человеческое — греться на солнце и купаться в море или в реке? Мне сейчас не понадобилась бы чужая рука, чтобы зайти в воду — всё уже не так плохо. Я рада сама протянуть кому-нибудь руку и протягиваю её сейчас.

Дочь маминой подруги — это я. Внешний круг общения считает меня успешным человеком, умницей-отличницей, и всегда считал. А я боюсь, что дымка рассеется, они узнают, как я на самом деле живу, и отвернутся. Скажут: «Слабая ты, и мы всегда об этом знали. Тьфу». Так что поворачиваюсь и рассказываю обо всём первой. Пока только потому, что другого выхода не вижу. Скрываться — значит стыдиться, стыдиться — значит скрываться ещё усерднее. Изолироваться, всё глубже и глубже прячась от остального мира, лишая себя шансов на лучший исход.

Да-да, психических. Важно отметить, что анорексия — это не столько экстремально низкий вес, не только дистрофия тканей и органов, сколько жёсткая система представлений о питании и собственном теле. И это как раз тот случай, когда сознание ой как определяет бытие. Осмелюсь предположить, что и другие РПП начинаются не в тарелке, а в голове.

Бабушке было плохо так же, как отцу. Только не от алкоголя, а от еды. <…> Я дала себе слово, что никогда не стану такой, и очень скоро начала такой становиться. Растущее тело, где оставалось всё меньше моих чувств, всё больше и больше требовало еды.

Анорексия — это почти не больно. Это никак. Это спасение от боли, но и от жизни тоже.

Женя с дотошностью сапёра пласт за пластом вскрывает своё прошлое, ища корни болезни. И то, где они находятся, дали мне повод про себя называть «Призрачную» «Безграничной». Я не смогу вам пересказать, как Женя объясняет причины своей анорексии, потому что не могу это в полной мере осознать.
Скажу так: читая, я в очередной раз поблагодарила судьбу за то, что избежала синдрома отличницы. Спасибо маме и папе, что мне не надо было доказывать им, что я лучшая, потому что я и была для них лучшей. Это, конечно, дало свои побочки, но за них я точно плачу меньше, чем те, кому всю жизнь надо подтверждать своё право на любовь.

Каждый раз, начиная новый период, я удаляла всё, что успевала удалить из прошлого, а теперь жалею. Жизнь до двадцати двух лет, а кое-где и позже, как узкая тропинка, которая то выходит на солнце, то затянута туманами. Было ли это всё вообще — или это тоже, как и я сама, призрачное?

То, с какой прямотой Женя описывает поведение родителей и их реакции на свои болезни и желание лечиться, шокирует.
И потому, что я понимаю: диалоги не приукрашены (а художественных элементов в повести хватает, это всё-таки не публицистика), и потому, что я бы не набралась смелости писать такое о людях, с которыми поддерживаю отношения.

Вот бы сына, наследника — задолго до этого шутили в семье, и отец добавлял, что ради такого он бросит пить и курить. Я и здесь оказалась недостаточной.

Чтобы контролировать качество работы, мама завела специальную тетрадку по домоводству и выставляла в неё оценки: за уборку, за глажку, за приготовленный суп.

Мама же стала другой, и это не про еду, не про вес и не про тело. Она развелась с отцом, красит волосы в разные цвета и путешествует в отпуске. От стресса, как и я, прячется в работу и худеет. Жаль, что я всё ещё не знаю, какое у неё любимое блюдо.

Да и в целом не могу не отметить Женину смелость. Прямо писать о насилии, о всех физиологических побочках одной и другой болезни, о своих ритуалах, которые раньше и проговорить другому было стыдно… Это непросто и страшно, но, уверена, оно того стоило.

Физиологии в книге много — и это правильно, иллюзий об изнанке «худобы» быть не должно. Анорексия — это не тонкие пальцы и выступающие ключицы, но ещё и опущение органов, нарушение их функциональности, исчезновение либидо, постоянные слабость и головокружения.
К слову, пока я читала о том, как Женя теряет волосы и зубы, у меня откололась древняя пломба. Не думала, что я настолько эмпатична!

Но если серьёзно, читать это «стекло», зная наперёд, что Женя вышла в ремиссию и изгнала из головы многих тараканов, не так тяжело.

При этом меня не удивляет, что на протяжении всей повести Женя регулярно занимается самобичеванием из-за своей мнимой слабости. Сильному человеку даже отступание на шаг назад может казаться чем-то недопустимым, а если помножить это на синдром отличницы…

Быть лучшей тогда казалось единственным вариантом. Для этого нужно было стать сильной и раз за разом преодолевать себя в любой момент своей жизни. Если у тебя что-то не получается — иди и сделай это. Если у тебя есть склонности, следовать им — слишком простой путь; лучше шлифовать до идеала то, что тебе не дано. Если ты к чему-то привязался — отдай это другому. Если ты не чувствуешь боли и надрыва прямо сейчас — значит, ты живёшь слишком легко. Живя так, ты становишься слабым, а быть слабым — стыдно.

В четвёртом классе я решилась на психологический трюк и приучила себя к пессимизму. Готовься к худшему — и если оно случится, ты воспримешь это как норму. Если всё же выйдет лучше, ты порадуешься. На деле же я перестала радоваться вовсе. Хорошее было больше не сюрпризом, даже не нормой — оно стало недостаточным. Призрачная планка быстро убегала вверх, едва я к ней приближалась. То, что ещё вчера казалось вершиной, завтра превращалось в небольшую ступеньку, а послезавтра рассыпалось под ногами пылью, когда появлялась новая вершина, которая тоже скоро рассыплется.

Даже если и так, пусть невыносимо, преодолевай — это полезно. Слабой быть стыдно, а жить в комфорте слишком легко. Так у тебя всё равно никогда не будет, так не живёт никто. Слыша это, я старалась быть сильной. Но любое проявление стойкости, направленное не на учёбу, родные встречали с неудовольствием, добавляя: «Кто ж тебя замуж такую возьмёт?».

Что же помогло Жене выбраться со дна очередной депрессии и снова начать есть?
Творчество и поддержка. Точнее, поддержка и творчество: первого без второго как будто каждый раз было недостаточно.
Творчество же и помогло выбраться из очередных нездоровых отношений, когда Жене чуть ли не в лоб задали вопрос в духе «Ну я же лучше собаки?».

Творческая близость похлеще, чем романтика и даже секс.

Вообще, не знаю, насколько этично оценивать героев автобиографического произведения, тем более ныне живущих (наверное, ни насколько), но история Ярослава меня поразила.
Точнее, его семья. После истории с погромом в квартире я была уверена, что приехавшая мама госпитализирует сына, но она, похоже, лишь посочувствовала Жене, какой непростой мужчина ей достался. Откупы от сына вместо настоящей помощи шокировали меня не меньше.
Ярослав, конечно, ни разу не ангел, но это его, а не родителей перекрывает до невменяемости и провалов в памяти. Они ещё и умудряются делать вид, что не так уж всё и плохо! А когда Женя пишет о его младшей сестре, в подростковом возрасте без причин сидящей на жёсткой диете… Жутко, жутко!

Сначала это был ровный тихий огонёк свечи, но свеча упала, и разгорелся пожар. Теперь я пепел. Есть ли смысл искать понимание у огня?

Ярослав присылает пост про куклу с большой грудью, попавшийся ему в рекомендациях соцсети. Раньше он читал, что большая грудь якобы привлекает недокормленных в младенчестве. Похоже, я всё это время детское питание для взрослого мужчины.

Теперь понимаю всё это, но боюсь злиться. Пока рано злиться на человека, ради которого столько старалась, что частично с ним срослась. Это слишком страшно. Терпимее побыть виноватой за то, что всё же оторвалась, оставила пост, недоспасла.

А что до капельки злости, так это моё сокровище на сегодня. Если мне нехорошо, значит, я есть и чувствую. Все сигналы на своих местах. Солнце светит, горячее жжётся, а к некоторым людям приближаться не стоит.

Всегда думала, что каждый человек — отдельная вселенная, и жизни не хватит, чтобы его изучить. Теперь понимаю: это справедливо, если он сам чем-нибудь себя наполняет.

…большую часть времени я лежала в своей комнате. По будням скрываться туда заставляла работа — Ярослав не понимал, почему для человека, уткнувшего нос в текст, так важна концентрация внимания, и то и дело норовил показать мне что-нибудь или потискать. Боясь показаться холодной, и вызвать взрыв, я терпела, мысленно говоря: «Ну это же любимый человек». Себя любила, видимо, не настолько сильно.

Страшно и то, что всё это Женя терпела, как должное. Потому что там, где не выстроены границы, уважению к себе взяться неоткуда. И хорошо, что в какой-то момент Женя осознаёт это и начинает меняться.

Пусть это только период влюблённости, но он уже другой — и заставляет задуматься о том, что вина никогда не была на мне. На мне была лишь ответственность за выбор партнёра.

Ох уж эти упущенные возможности. Хотя если умереть, возможностей не будет вообще.

Я написала немало впечатлений, вызванных переживанием непростого и болезненного пути Жени, привела множество цитат, но книга, вообще-то, бодра и довольно, как бы парадоксально это ни звучало, оптимистична. Женя не ноет, не жалуется, а констатирует факты, своё отношение к ним (или удивляется его отсутствию) — и ищет способы решения проблем. Будучи человеком, который сдаётся при первой же трудности, я восхищена.

…между сохранностью отношений и самой собой я выбрала себя. Всё могло идти совершенно по другой дороге, и на том пути, куда вышла я, в жизни есть воздух для грусти.

…вспоминаю давно прочитанную статью о расстройствах пищевого поведения, где было написано: выздороветь нельзя, можно только выйти в ремиссию. Вот и я учусь держать анорексию на цепи, не боясь того, что она лает. Она будет дёргать цепь всякий раз, когда я сильно устану или расстроюсь. Когда я кому-нибудь не понравлюсь. Когда слишком запущу воображаемую грязь на кухне. Когда переем. Когда начну сомневаться в своём будущем. Когда настанет авральный период на работе или я попросту заболею… Всегда, когда я буду жить как самый настоящий человек и реагировать соответственно. То есть прямо здесь и сейчас.

Кому я могу порекомендовать «Призрачную»?

— Тем, кто хочет узнать историю невыдуманнной сильной женщины и вдохновиться её характером.
— Тем, кто страдает из-за слабости своих границ: посмотрите, чем это может кончиться.
— Тем, кто не принимает своё тело. Однажды оно это услышит — и даст нихеровую сдачу.
— Тем, кто так или иначе концентрируется на еде: калориях, их сжигании, полезности или вредности пищи без видимых на то причин…

В последних трёх пунктах я перечислила те моменты, с которыми у меня у самой проблемы.
И если говорить «Нет» я худо-бедно научилась, а чужое мнение редко меня беспокоит, то с двумя остальными пунктами…
Кто лично и долго со мной общается, не раз слышал от меня и о «Надо меньше жрать сладкого», и сокрушения о том, что я мало двигаюсь. Да что там лично — не я ли года два назад грустила, что 10 лет влезала в одни и те же джинсы, а теперь перестала? В конце-концов разве не я хочу снова весить 45 кг (потому что люблю одежду-футляры, а она не любит растягиваться). Так что есть о чём подумать, есть.

Кому «Призрачная» может не подойти?

— Тем, кто считает, что выносить сор из избы нельзя, а говорить о непонимании родителями — кощунство.
— Тем, кто любит обвинять жертву в том, что она стала жертвой.
— Тем, кто какает радугой и от слова «менструация» падает в обморок.
— И пожалуй, ещё и тем, кто считает, что все психологи и психиатры — шарлатаны, депрессий не существует, а РПП можно преодолеть силой воли.

А может, наоборот, именно им в первую очередь надо прочитать Женину историю?