Vento senti | Чувствовать ветер
Телеграмм-канал автора: viem re не может заткнуться
Пэйринг и персонажи: Сугуру Гето/Сатору Годжо
Метки: Разница в возрасте, Счастливый финал, Отклонения от канона, Рейтинг за секс, От незнакомцев к возлюбленным, Все живы / Никто не умер, Уличные гонки, Как ориджинал, Реализм, Переселение душ, Забота / Поддержка, Развитие отношений, Мотоспорт, Нецензурная лексика, Юмор, Флафф, Повседневность, Hurt/Comfort, AU, Здоровые отношения, Элементы юмора / Элементы стёба, Фастберн, Новая жизнь, Разновозрастная дружба, Элементы драмы
Описание: Годжо – надежда мира шаманов. Гето – его страх. Они родились в разное время и не должны были встретиться, но судьба решила иначе, и теперь им приходится вместе искать выход из безвыходной ситуации. Но есть ли смысл в том, чтобы играть выдуманные для них всеми остальными роли, когда единственная мечта – держать друг друга за руку?
Эпизод 1
содержание | следующая глава
Поздний вечер. Закат алым маревом плывёт по небосводу, а огненный шар у линии горизонта слепит глаза даже сквозь тонированные линзы. Под самым ухом – крик бесчисленной толпы, превышающий отметку в сотню децибел, в лёгких – смрад пота, курева и дешёвого алкоголя, а на коже – отвратительно липкое ощущение присутствия великовозрастных остолопов, чересчур увлечённых этим глупым представлением.
Голова ходит ходуном, пульсируя желанием сбежать, и Годжо уже не обращает внимания ни на рёв мотоциклов, ни на омерзительно писклявый голос комментатора, ни на бессознательные сигналы, которые посылает ему тело. Ничего больше не достигает его мыслей сквозь пелену белого шума, которым болезненно проросло его сознание. Он устал. Он хочет вернуться в техникум, хотя и должен изгнать проклятого духа. Он давно смирился с тем, что не сможет этого сделать.
Нет, он нигде не проебался на этот раз, просто ситуация заведомо была патовая. Во-первых, проклятье прячется посреди забитого обычными людьми поля для нелегальных соревнований по FMX*, во-вторых, Годжо даже с техникой шести глаз не может понять, где оно прячется, то есть для изгнания необходимо дождаться, когда дух сам вылезет. В-третьих, показывает свой нос это стеснительное чудо, лишь когда мотоциклист исполняет определённый трюк на определённом участке трассы – том самом, который все нынешние участники стабильно объезжают стороной. Что и неудивительно, в общем-то.
*Мотофристайл, то есть выполнение трюков с мотоциклом во время прыжка с трамплина.
За последний год каждый попытавшийся выполнить на этой площадке нечто под названием Triple Backflip кончал в лучшем случае с бесчисленными травмами, навсегда закрывающими путь в мир спорта. Раньше, по сути, было то же самое, но с каждым вторым, а не первым, в связи с чем и зародился завистливый дух, мешающий теперь абсолютно всем блеснуть навыками.
Итог всего вышеперечисленного следующий: у Годжо даже шанса сцепиться с проклятием нет, что уж говорить о том, чтобы сделать это максимально незаметно для зрителей.
Неужели всё-таки придётся самому учиться гонять на мотокроссовом байке, чтобы ловить на живца – себя любимого? Конечно, заиметь ещё один навык в копилку не так уж плохо, но это ж сколько времени потратить придётся…? Не то чтобы, но он всё ещё студент, обязанный учиться и параллельно ходить на миссии, да и бездельничать иногда хочется.
Вот бы прямо сейчас один из участников соревнований заболел каким-нибудь суицидальным долбоебизмом и попробовал выебнуться, исполнив этот самый невыполнимый бэкфлип! Годжо был бы очень рад, но нет. Ни через десять минут после начала соревнований. Ни через двадцать. Ни через сорок никто так и не попытался приблизиться к почти вертикальному высоченному трамплину, красиво возвышающемуся в самом конце поля на фоне алого заката.
Теряя последние крупицы терпения и выдержки, Годжо просто пялит на издевательски смеющееся над ним солнце. Небо уже не пылает яркими красками, а рябит тёмной синевой, переходящей в чернильно-чёрную нефтяную лужу, изредка переливающуюся радужными лучами. Ранняя ночь медленно вступает в свои права, фонари, скудно уставленные по краям поля, зажигаются, словно по команде. Мотоциклисты в цветастых костюмах и таких же аляпистых байках, наконец, прекращают гонять по кругу, предвещая окончание соревнований.
Они съезжаются в одно место в самом центре поля, чтобы передохнуть и дождаться подсчёта баллов судьями, комментатор же продолжает скрести своим стеклянным голосом по ушам начинающих скучать зрителей. Все они ждут подтверждения того, что поставленная ими ставка сыграла, и ничего более. В целом, им всё равно на победу какого-то определённого обезличенного участника, главное – деньги. Годжо же никакого дела до этого нет.
Он лишь разочарованно вздыхает, так и не дождавшись своего заветного смертника, и начинает медленно протискиваться к выходу из толпы. Три часа. Три бессмысленно проведённых часа он прострадал, окружённый отбросами даже не шаманского, а человеческого общества! Он, Годжо Сатору, наследник великого клана, унаследовавший обе родовые техники впервые за 400 лет!
Если это не проявление огромнейшего неуважения со стороны Старейшин и Яги-сенсея, то этот мир обречён на уничтожение под шквалом десятков тысяч проклятий. И Годжо, имейте в виду, помогать бороться с ними не будет! Он вам не мальчик на побегушках, решающий все проблемы за одной. Он – личность! Личность, которая тоже хочет отдыхать по вечерам, играя в приставку, а не терпя присутствие вонючей массовки.
Еле-еле выбравшись на свежий воздух, Годжо делает глубокий вдох, радуясь отсутствию духоты и потного запаха. Смачно выругавшись напоследок, он направляется прямо к главному выходу с территории, огороженной самодельным забором из профнастила, в мыслях проклиная тот день, когда согласился взяться за это задание. И ведь теперь гордость не позволит пойти на попятную. Лоханулся так лоханулся, что ещё сказать…
Но, не успев дойти до ворот, Годжо замирает. По спине резко пробегает холодок, словно при появлении проклятого духа особого или выше ранга, а подсознание выкрикивает предупреждение об опасности. Всего на мгновение. Потом – снова тишина. Пугающая своей правдивостью и неподдельностью.
Обернувшись, Годжо тут же активирует технику шести глаз, мимолётно проверяет всю площадь на наличие следов проклятой энергии, вглядывается чуть ли не на молекулярном уровне во всё, что только можно. Но ничего так и не находит, смаргивая странное наваждение и сглатывая образовавшийся ком в горле. Он даже не заметил, как задержал дыхание.
– Что за херня… – Слетает с его губ и повисает в воздухе. Тревожность пульсирует во всём теле, но её источника он просто не видит, и поэтому нервничает только сильнее.
Может, ему показалось? Может, привиделось? Бывают ли галлюцинации из-за усталости? Наверное, стоит спросить у Сёко, когда вернётся. Хочется надеяться, что её ответом будет «да», потому что, честно говоря, у него вся спина взмокла за мгновение, когда он подумал, что придётся сражаться с чем-то таким. Должно быть, у сильнейших галлюцинации тоже сильнейшие. В реальности ведь не бывает… такого проклятия. Правда?
Тихое спокойствие среди зрителей, участников и судей говорит само за себя. Годжо вздыхает тяжело, успокаивая сердцебиение, и выключает свои техники, чувствуя небольшую резь в глазах. Судьи к этому моменту уже прекращают перешёптываться, и один из них выходит вперёд к микрофону, чтобы объявить результаты. Ничего необычного так и не происходит.
Можно же уже уходить, да? Годжо думает, что можно, но всё равно по непонятной причине стоит на месте, смотря как-то сквозь происходящего. А потом вместо голоса судьи и результатов слышит рык мотора, замечая на периферии зрения промелькнувшую тёмную тень, резко перелетевшую через забор и ворвавшуюся на стадион.
Под обескураженные крики охраны, судей, организаторов мимо всех них проносится неизвестный на монотонно чёрном гоночном байке в таком же чёрном шлеме, да и полностью одетый во всё чёрное. Гонит, решительно вжимая газ на полную, из-за чего поднимает немаленькое облако песка, проезжая мимо участников соревнований – явно намеренно, насмешливо – взлетает с ближайшего трамплина и, держась только правой рукой за руль, делает в воздухе кувырок назад полубоком, отпуская на мгновение единственное место контакта тела с мотоциклом. Затем зацепляется за седло и быстро, одним рывком возвращается в исходное положение сидя, мягко приземляясь колёсами на спусковой трамплин*.
Кажется, подобный трюк уже делал кто-то из первоначальных участников соревнований, и, по всей видимости, это не нечто особенное. Впрочем, завороженное молчание зрителей, на всех предыдущих выступлениях активно смеявшихся и переговаривавшихся, говорит само за себя. Даже со стороны комментаторской будки доносится только тихое «безупречно» и ни звука показной игры.
Незваный гость же, не давая себе продыху, снова ускоряется, набирая немного упавшую скорость до необходимого уровня, и быстро долетает до следующего на трассе, более круто вздымающегося трамплина. Новый прыжок, мотоцикл в воздухе задерживается почти в вертикальном положении, одним лёгким движением байкер отталкивается от него в состоянии мимолётной невесомости и, держа левой рукой руль, перекручивает уже сам мотоцикл на 360 градусов. После – начинает падать вниз и буквально в последнее мгновение до приземления возвращается в седло*.
Нельзя не признать, это выглядело… сложным. Годжо вовсе не знаток, к сожалению, но зато он чётко видит каждое выверенное движение мышц, казалось бы, без проблем выполняющих трюки. Словно тренировавшихся с самого рождения только ради этого дня, словно совсем не знающих, что такое отдых. Удивительный контроль над телом даже по меркам шаманов…
Тем временем хозяин этого самого тела снова газует и мчит прямо к крутому повороту, расположенного почти под прямым углом, из-за чего на нём по-хорошему притормаживают обычно. Но нарушитель всех сегодняшних ожиданий только разгоняется сильнее прежнего, наклоняется и идеально ровно пролетает поворот, почти боком ложась на землю, филигранно удерживая равновесие. Дальше по трассе – тот самый высоченный трамплин, что за всё время соревнований оказался не тронутым ни одним из участников.
Зрители ошарашенно и тихо охают, где-то в самом начале стадиона участники нервно хватаются на головы, судьи что-то обеспокоенно выкрикивают. Годжо тоже сглатывает, безошибочно читая обстановку. До этого ни разу не увидевший ничего достойного его внимания, сейчас он даже моргнуть не смеет.
Ради этого люди ходят на этот FMX? Вот так это должно выглядеть? Поистине завораживающе. Чёрт возьми, он нисколько не жалеет, что задержался и смог оказаться свидетелем работы настоящего профессионала. В том, что этот незнакомец – вершина искусства мотокросса, точно можно не сомневаться. Насколько вообще у него высок уровень контроля над своим телом, над дорогой, над ебучим байком – этим зверем, за мгновения разгоняющимся до баснословных скоростей? Невероятно. И сейчас он собирается показать то, на что более ни у кого не хватило смелости…
Оказавшись на прямой дороге, ведущей к заветному трамплину, он снова газует, почти молниеносно добираясь до предгорка, взлетает по вертикальной плоскости вверх и совершает кувырок вместе с байком первый раз, второй, третий – то есть почти третий. Примерно на полуобороте воздух на всём стадионе становится чересчур тяжёлым, и чёрные, смоляные руки тянутся из обрыва вверх, к гонщику, чтобы схватить и нарушить его баланс, утянуть в бездну, прервать почти удавшийся трюк.
И Годжо вздрагивает, понимая, что забылся. Засмотрелся, позабыв о задании, о проклятии, прячущемся на том самом участке трассы, о своих планах на то, чтобы изгнать духа, выманив на случайного смертника. Великолепная возможность – одна из тысячи, нет, миллиона! – оказалась им натурально проёбана.
Но пугает даже не то, что он не успеет ничего предпринять и упустит проклятого духа, а то, что тот сейчас загубит невероятно талантливого человека. Мастера в своём деле. Первого встреченного им не шамана, достойного его, Годжо Сатору, уважения!
Может… он всё-таки успеет запустить Синим? Разъебёт к чертям половину стадиона, устроит хаос, посадит семя паники в людских сердцах, но спасёт эту жизнь? Блять, он обязан успеть.
Рука сама поднимается, и на кончике указательного пальца вспыхивают всполохи проклятой энергии ярко-голубого цвета, озаряющего лицо шамана. Физические законы искажаются в этой точке, создавая отрицательный импульс, пустоту, стремящуюся заполниться пространством извне, потому затягивающей всё в своё бездонное нутро, затем маленькая голубая сфера слетает с его ладони вперёд, мчится, ветром обдавая головы зрителей, но Годжо понимает, что поздно. Слишком поздно.
Чернющие, желеобразные руки, напоминающие свернувшуюся кровь, уже около гонщика. Почти хватаются за него. А Годжо, словно в замедленной съёмке, видит, как байкер в полёте отпускает одну руку от руля, касается ею проклятия, резко сжимая ладонь в кулак, и вся чернь стягивается внутрь, в небольшую область, и скрывается между пальцами.
Мотоцикл свободно завершает последний, третий оборот и опускается на спусковой трамплин, после чего съезжает вниз, продолжая движение.
Всего одно мгновение требуется Годжо, чтобы осознать произошедшее. Ещё одно мгновение – чтобы понять, что он потерял бдительность. Третье мгновение присваивает себе уже Синий, как раз достигший цели и готовящийся снести и трамплин, и кусок земли, и незнакомого шамана-байкера, зачем-то вмешавшегося не в своё задание, но тут сфера из проклятой энергии резко меняет направление и взлетает вверх, отбрасываемая хвостом появившегося из ниоткуда чёрного дракона. Проклятия. От ауры которого по спине Годжо снова проносится табун мурашек, а чувство собственного сохранения взрывает соответствующие отделы головного мозга.
Но, сделав своё дело, неизвестный дух мгновенно пропадает. Так же, как и появился. Годжо же чувствует себя так, словно его только что ледяной водой окатили.
Мимолётная догадка подтверждается после того, как он вновь активирует технику шести глаз и всматривается в самое нутро подозрительного незнакомца, оказавшегося ни обычным человеком, ни шаманом, искусно скрывающим проклятую энергию, а кое-кем действительно проблемным. Вернее «кое-чем» – проклятым предметом, поглощённым телом и из-за этого захватившим владельца.
Кажется, на голову Годжо только что свалился конкретный пиздец. Прямо сейчас укатывающий на байке прочь со стадиона, напоследок привставший и отпустивший руль в свободном движении по прямой, чтобы поднять руки и победно показать средние пальцы зрителям, сыкливым мотоциклистам и Годжо в особенности.
По ощущениям – их всех только что буквально выебали.
Едва вернувшись в нормальное положение, байкер в чёрном снова вжимает газ в пол – переднее колесо мотоцикла отрывается от земли из-за резкого набора скорости задним, тут же опускаясь – и укатывает прочь к выезду с поля. У Годжо времени на раздумья почти нет, но он знает, упускать столь опасного человека – нельзя.
Выбегая через выход для зрителей, он несётся на опережение к дороге, по которой вскоре должен проехать байк, сделав крюк при выезде со стадиона, сердце бешено колотится, он нервничает, но, едва заслышав звук мотора, смело выбегает к центру асфальтированного полотна. Видит, как в его сторону движется чёрная точка. Готовится атаковать.
Судя по всему, Синий бесполезен, а значит единственный вариант сейчас – использовать Красный. Вернее, освоить за доли секунды, так как ранее ещё ни разу у него не получалось обуздать непонятную пока обратную проклятую технику. Но ведь адреналин и экстренные ситуации для этого и нужны, да? Хочется надеяться, что в этот раз сработает, потому что в ином случае Годжо явно несдобровать.
Его кулак начинает сиять алым светом, водитель байка, естественно, замечает его, но не тормозит, а лишь наклоняется, чтобы немного сменить направление и объехать. Словно совершенно не чувствуя в шамане опасности. Концентрация Годжо преодолевает все немыслимые границы, прямо перед его глазами производятся молниеносные расчёты лучшего для атаки момента, и когда байк приближается почти вплотную, проклятая энергия высвобождается наружу, шипит буйством, опаляя всю окружающую местность и заставляя мотоцикл всё-таки резко повернуть, чтобы сойти с траектории удара.
Шины скрипят, байк заносит в бок, в ноздри ударяет запах горячей резины. Но красное сияние гаснет, так и не коснувшись ни единого атома. Ни врага, ни дороги, ни стоящих поодаль деревьев. У Годжо всё-таки не вышло. Опять.
Остановившийся аккурат по его левую руку байкер удивлённо осматривается по сторонам и едва слышно усмехается под шлемом. Годжо ожидает контратаки, включая бесконечность и готовясь на всякий случай отскочить, увернуться – мало ли какие ещё уловки помимо проклятия, отталкивающего Синий, у него есть – но сбоку неожиданно слышится рёв снова заработавшего мотора.
Мотоцикл осторожно отъезжает чуть назад, стараясь не задеть стоящего рядом человека, и разворачивается по круговой траектории, собираясь со спокойной душой просто уехать дальше по своим делам. То есть Годжо прямым текстом говорят: «ты не представляешь опасности, а значит и обращать внимания на тебя нет необходимости». И если это не оплеуха по его гордости, то что? Ещё никогда он не чувствовал себя настолько уязвлённым…
Протест и желание отыграться поднимаются в душе настолько высоко, что полностью перекрывают и инстинкт самосохранения, и здравый смысл, и понимание опасности прямой схватки с неизвестным врагом. Он возмущённо разворачивается, желая что-то эдакое предпринять, чтобы противник натурально охуел, и заносит руку с кулаком в его направлении, собираясь сбить с сиденья до того, как мотоциклист бы смылся. Но провально.
Отпущенное сцепление двигает байк с места, рука бьёт по воздуху, и Годжо из-за того, что переборщил с амплитудой, заваливается вперёд, по инерции хватаясь за край сиденья, чтобы не грохнуться лицом в асфальт. Мотор рычит сильнее из-за зажатого газа, мотоцикл срывается сразу же на высокую скорость, но из-за балласта, болтающегося у хвоста, принимается заваливаться по сторонам, словно в панике трясясь.
Пока охуевший – у Годжо всё-таки получилось! – водитель пытается вкурить в причину помех движению, шаман одним рывком ловко притягивает себя вперёд и берёт его голову в локтевой захват, сев на сиденье чуть позади.
– Теперь не сбеж…! – Годжо поначалу победно скалится, но тряска байка оказывается настолько сильной, что в желудке начинает мутить, а в глазах темнеть из-за головокружения, и, следуя зову инстинкта, он вцепляется в человека перед собой, как в единственную опору. Из-под шлема снова слышится странный звук, похожий на усмешку, но похер. Как только остановятся, он обязательно размажет все причины для смеха с этой наглой рожи! Хорошенько так ебальничек начистит. Несомненно.
Однако мотоциклист, на удивление, не тормозит и не цепляется за руль сильнее в попытке его стабилизировать. Наоборот, практически отпускает боковые ручки, мягко нажимая на газ и переставляя передачу повыше*, после чего амплитуда покачиваний начинает уменьшаться, колёса выравниваются по одной оси, и вскоре байк спокойно возвращается в вертикальное положение.
*Wobbling – эффект тряски переднего колеса мотоцикла. Случается, когда амортизатор не справляется со стабилизацией колёс. Эта проблема решается тем, что набирается более высокая скорость, руль нельзя даже пытаться насильно выравнивать.
Поборов остаточное чувство тошноты, Годжо с облегчением выдыхает и расслабляет хватку вокруг чужой шеи. Только сейчас он замечает, что внутренней стороной бёдер вплотную прижимается к талии незнакомца, из-за чего по непонятной причине… смущается. Тут же пытается переставить свои ноги хоть куда-нибудь, но вот напасть, на гоночных байках не предусмотрено подножек для пассажира. Да и, в целом, мягонькое сиденье кончается ровно на границе его задницы, так что попытайся он отстраниться от водителя – осядет на жёсткий корпус хвоста.
Незнакомец же словно и не собирается тормозить, доводя ситуацию до критической степени странности. Едет преспокойненько с Годжо за спиной, вообще не боясь получить нож в спину. Это нормально вообще? И что теперь прикажете делать?
По всем законам магического мира от этого человека нужно немедленно избавиться. По всем законам магического мира таким, как он, просто нельзя существовать в человеческом мире. Все законы магического мира гласят, что он опасен.
Опасен настолько, что, заметив неудобство Годжо, перехватывает его неловко болтающиеся ноги и прижимает коленками обратно к своему телу, голени вытягивая так, чтобы пассажир мог расслабиться, буквально положив свои длиннющие конечности на бёдра спереди. Подставляет спину, позволяет схватиться за свои плечи и совсем не пытается скинуть с мотоцикла, наоборот, помогает более-менее комфортабельно разместиться. Годжо на все сто процентов сбит с толку.
Байк едет ровно, уверенно. Удостоверившись в отсутствии враждебного настроя со стороны шамана, водитель дружелюбно похлопывает по тыльной стороне ладоней Годжо, затем – по собственной талии, односмысленно намекая на то, что руками нужно обхватывать немного ниже. С небольшой задержкой, но тот выполняет просьбу, чувствуя себя до невозможности неуклюже.
Что там было про законы магического мира? Годжо, несомненно, понимает, что человек, сидящий перед ним, является опасным заклинателем, когда-то давно угрожавшим всей Японии, но совесть и честь никто не отменяет. Как атаковать того, кто тебя не атакует, а, более того, проявляет заботу? Не может он, просто не может!
Только вот… Куда они едут? И зачем этому человеку брать Годжо с собой? Почему бы просто не остановиться и не высадить его? Честно говоря, он бы ушёл с миром, если бы, допустим, выяснилось, что шесть глаз каким-то образом обманули его. Хотя нет, это явно не их ошибка. Ошибка в том, что самый гнусный шаман древности ведёт себя неподобающе статусу.
Нахер, Годжо уже устал думать, будет просто плыть по течению. Потому что, признаться, течение это очень приятное. Прохладный вечерний воздух мягко щекочет лицо, остужая нагревшееся от жара других зрителей тело, проветривает голову, начисто избавляя от надоедливых мыслей и переживаний. Проблема с проклятием решена, значит, и миссия выполнена. Значит, не нужно думать об этом, не нужно больше напрягаться. Вместо этого – можно отдаться потоку, что развевает белые волосы и заставляет чуточку прищуриться, глядя на придорожные яркие фонари, вспыхивающие и затухающие друг за другом.
Довольная улыбка сама растягивается на лице, веки полностью смыкаются. Руки расслабляются, отпускают чужую талию и вытягиваются по разные стороны от туловища. Годжо запрокидывает голову немного вверх, перестаёт прижиматься грудью к чужой спине и ловит всем своим телом чистейшее удовольствие от движения навстречу жизни. Спасибо, что дорога ровная, и мотоцикл едет плавно, мягко, позволяя позабыть о необходимости крепко держаться, чтобы элементарно не упасть.
Всё же Годжо в первую очередь – обычный подросток с бушующими гормонами, которым хочется найти выход. Не в сражениях с чудищами, а в обычном подростковом бунтарстве, в стремлении делать то, что не разрешают взрослые из-за, якобы, бессмысленности и бесполезности. Делать то, что дарит яркие эмоции. То, что заставляет чувствовать жизнь.
Будто прочитав его мысли, водитель начинает медленно зажимать рычажок газа, плавно набирая скорость. Точно поняв намёк, Годжо возвращает руки на место, кладёт голову на чужое плечо и просто наслаждается моментом, ветром, спокойствием на душе, пустотой в голове. Отсутствием необходимости гнаться за проклятиями и слушать скучные лекции Яги-сенсея, отсутствием совета старейшин, что после каждой его миссии упрямо пытаются вдолбить ему в голову что-то о необходимости всегда ставить завесу, чтобы не пугать обычных людей, об аккуратности, чтобы никому не навредить, о правилах, традициях, законах, блять, обо всём, что его так бесит.
Задумавшись, Годжо не сразу замечает, как мотоцикл достигает той скорости, на который воздух, бьющий в лицо, становится раздражающим. Недовольно поморщившись, он снова прячется за шлем, и байкер, высчитав границу дозволенного, сбавляет скорость, мастерски выбирая значение ровно посередине между максимально желаемой пассажиром и минимально доставляющей неудобства. Великий талант, – думает юноша и довольно возвращает голову вперёд, дважды хлопая ладошкой по другому плечу в качестве благодарности. Засматривается на окружающую природу.
Небо над их головами – бездонная чернь, усеянная яркими звёздами-крапинками. Лес вокруг – шелестит, вторя рёву мотора. Тело в объятиях – невероятно тёплое, особенно на контрасте с окружением, поэтому к нему невозможно не тянуться. Да и почему бы и нет, раз не отталкивают?
Похер на то, что, фактически, прямо сейчас его катит неизвестно куда незнакомец с наихудшей репутацией всех времён. По крайней мере, тот не заставляет его страдать хернёй, подобно на уроках в техникуме, так что… Может этот парень не так уж и плох? Пока что судить, конечно, рано, но вдруг.
Тем временем лесная полоса заканчивается, и они подъезжают к въезду в город. Токио – узнаёт Годжо мегаполис. До стадиона в ебенях его доставили на машине за час, а вернули на байке за намного меньший срок, и это при условии, что ехали они далеко не на максималке. Заставляет задуматься, не стоит ли и ему прикупить себе один такой, да и кататься ему откровенно понравилось.
Мотоцикл останавливается у первой заправки. Шаман спрыгивает почти сразу же и принимается разминать ноги, чуть ли не постанывая от удовольствия – блядский боже, знал бы кто, как сильно у него всё затекло, точно бы расплакался за его нелёгкую судьбу. Зад, по его скромным ощущениям, был вообще на грани того, чтобы сквадратиться и остаться таким навечно, но пресвятой незнакомец очень вовремя решил сделать перерыв. Вопрос только в том, что Годжо делать дальше?
Уйти с миром? Начать драку? Поговорить ртами, как адекватные люди? Ни один из вариантов ничем не отзывается в его душе, поэтому ему не остаётся ничего, кроме как отдаться воле случая. Иными словами – дождаться, когда новый знакомый сам поведает ему о своих планах или хотя бы намекнёт.
Тот же преспокойно слезает со своего байка, открывает бак и ставит топливный пистолет, пока Годжо внимательно следит за каждым его движением, после чего подходит к шаману и отвешивает ему смачный подзатыльник. Первая ответная реакция – искренне возмутиться, вот только юноша не успевает – другой попросту перебивает его, стягивая с головы шлем для лучшей слышимости.
– Совсем долбоёб на одноместный мот прыгать? Это я ещё молчу по поводу светопредставления, урод ты конченный. Я, блять, чуть резину не убил из-за тебя, – открывшийся в недовольстве от удара по голове рот сразу же захлопывается. И совсем не из-за стыда, это чувство в программу Годжо просто забыли добавить на производстве. А из-за шока от того, настолько молодо выглядит лицо перед ним – на вид те же 16 лет – из-за чего диссонанс, возникший в сознании, ошарашивает получше любого подзатыльника.
Но справедливости ради, этот древнющий шаман выглядит даже… привлекательно? И дело не в строении черепа человека, ставшего ему сосудом – хотя и у того гены явно хорошие – а в выражении лица, глаз, манере говорить, в стиле. Очень, к слову, уникальном стиле.
Ни один здравомыслящий человек не сделал бы себе такую дурацкую причёску с вылезающей с левого края чёлкой, при этом отрастив длиннющие волосы до плеч. Мало кто адекватный заделал бы лицо пирсингом в нескольких местах: серёжка в левой брови и два шарика чуть ниже краешков губ – вместо них ещё кольца обычно носят, насколько помнил Годжо, чтобы было похоже на змеиные клыки.
И, чёрт возьми, это обманки под плаги? Ебучий случай, а на ушах-то сколько металла блестит, Годжо даже рассматривать боится. Хотя нет, не боится: правый хрящ трижды пробит и сверкает симметричными шипами, а в левом – штанга. А есть ли ещё где-то проколы не на видном месте? Почему, блять, Годжо это вообще интересно?
Отмахнувшись от навязчивых мыслей, он возвращается к зрительному контакту с недовольными глазами, глядящими на него так сурово, как это порой делает Яга-сенсей, когда юноша в очередной раз нашкодит.
– Я не виноват, что ты у меня под носом отсвечивать решил. Не каждый день, знаешь ли, древние проклятия людей захватывают и свободно по земле шатаются, я запаниковал. – Как на духу, он выпаливает всё, о чём думает, не заметив, как начал оправдываться. Аура взрослости, исходившая от этого человека, оказывается больно подавляющей, перебивая впечатление от взгляда на молодое лицо. – И вообще, разве ты не должен, ну, людей убивать? Я капец как запутался.
Лицо напротив теряет какие-либо эмоции, становясь сложным для чтения, и только смотрит на Годжо в упор. Последнему становится как-то неловко, он моргает и отводит взгляд, чего за чёрными линзами, благо, не видно. И тут с него эти драгоценные очки-защитники сдёргивают быстрее, чем он успевает заметить, и хватают за подбородок, фиксируя положение и не позволяя отвернуться. Он, честно, попытался, но хватка – чересчур крепкая, так что приходится стойко ответить взглядом на взгляд. Как бы неловко это ни было.
– Шестиглазый, значит, – цокнув языком, его отпускают и возвращают очки на место, после чего уходят к заполнившемуся баку, выключая подачу топлива.
– Никто другой бы не понял, кто я такой. Ладно, жди здесь, я скоро. – После чего тот уходит в сторону заправочных касс-коморок, оставляя Годжо наедине с мотоциклом. Какое-то время парень переваривает произошедшее, затем гневно вспыхивает. А какого хуя он вообще должен слушаться?
Годжо разворачивается, чтобы уйти, но ни шагу так и не делает. Ответственности он всё-таки не полностью лишён и, пока не разберётся с ситуацией, уйти не сможет, поэтому лишь издалека наблюдает, как его проблема оплачивает бензин, покупает растворимый кофе и идёт обратно, по дороге доставая что-то из кармана – отдающее мощной проклятой энергией – и, закидывая это в рот, запивает содержимым стаканчика залпом.
Годжо готов поклясться, что это что-то как раз-таки и было внутри проклятого духа со стадиона. Проклятый предмет. Печально известный прах мастера проклятий из эпохи Хэйан, которого удалось запечатать в собственных останках, но не уничтожить их. И это – главная проблема нынешнего поколения шаманов.
Не так давно эти проклятые предметы словно проснулись, начав бесконтрольно приманивать всяких духов, желавших лёгкой силы, и после некоторого времени использования поглощали своих носителей. Совет старейшин посчитал, что таким образом древний шаман готовится к пробуждению, поэтому отдал приказ отыскать все запечатанные части, чтобы изолировать и не дать им возможности контактировать с проклятиями.
Вот только, судя по всему, тот уже пробудился. Видимо, даже давно, но ни разу себя не выдал. Какие там слухи о нём ходят? Безумец, попытавшийся убить всех не шаманов? Что-то не похож, – думает юноша, глядя на то, в каком отвращении морщится чужое лицо после поедания проклятого предмета. На смех аж тянет.
Погодите, а Годжо можно позволять этому человеку поглощать другие свои части? Разве тот не станет сильнее после этого? И не поэтому ли пока носа не кажет – слишком слаб и перед войной сначала решил восстановиться? Кажется, Годжо снова проебался…
Выкинув пустой стаканчик из-под кофе, к нему быстро возвращаются.
– Ещё никому не звонил? – Годжо тупо смотрит, не понимая, что от него хотят этим вопросом, – спрашиваю: кому-то сверху успел доложить, что меня видел?
– Конечно. Теперь вот слежу, чтобы ты не удрал. – А что ему еще говорить? «Нет, мой телефон давно разрядился, можешь спокойно избавляться от свидетеля и жить дальше, строя свои злобные планы»? Хотя ещё вопрос, кто от кого избавится.
– Врёшь и не краснеешь, – потирает виски, видимо, борясь с накатывающей головной болью. – Значит так, запоминай: когда едешь двойкой*, нужно крепко держаться за водителя, на поворотах старайся повторять мой наклон, бревном не сиди. Лишних движений не делай, когда садишься – проследи, чтобы ровно по центру сиденья зад был, ни левее, ни правее. Если что-то не так, похлопай по мне трижды, заторможу.
*Двойка – сленг, в знач. второй номер, пассажир.
Параллельно словам он призывает странного духа, похожего на червяка, что отплёвывает второй шлем, пару перчаток и куртку, подходит к Годжо и почти что насильно начинает надевать всё это на него.
– Чт… Зачем?! – Конечно, тот сопротивляется.
– Чтобы не замёрз, дебил. Буду гнать, домой опаздываю из-за тебя.
– Ты что, меня к себе везти собрался? – Его мнением вообще интересоваться кто-то собирается? Или всё, запрыгнул на байк – считай, украден?
Годжо, честно, предпочёл бы сейчас просто подраться, а не участвовать во всём этом цирке, но опять же: первому бить – не комильфо. Особенно если ему вредить вроде не собираются, иначе зачем в заложники брать?
– Могу оставить здесь. Но как доберёшься до своего дома часа через четыре, не забудь всем рассказать, что упустил шамана, представляющего угрозу человечеству, – глаза прищуриваются полумесяцами, губы растягиваются в улыбке. Лицо прямо лучится добротой, но саркастичной, похожей на издёвку.
Однако он прав. Годжо не совсем безответственный и проследить, как минимум, обязан. Узнав место проживания этого человека, он хотя бы вернётся в колледж с полезной информацией.
Обречённо вздохнув, юноша всё-таки позволяет обрядить себя в специальные куртку и перчатки – немного согревается, что не так уж плохо – и в конце напяливает шлем уже самостоятельно, однако путается в застёжке, поэтому ему снова насильно помогают с этим нелёгким делом.
– Кстати, тебя как зовут? – Раздаётся неожиданный вопрос. Тёмно-лиловые глаза внимательно смотрят на него, совсем не торопясь скрыться за зеркалом шлема.
– Годжо Сатору, – легко слетает с его губ одновременно с тем, как он запрыгивает на сиденье позади водителя, прижимаясь плотнее, как его и просили. – А сам?
– А тысячу лет назад? До наших дней история не сохранила, звиняй. – Не может не поинтересоваться.
– Неважно. Живу-то я теперь «сейчас», – последние слова произносятся уже приглушённо из-за надетого шлема.
Годжо вздыхает, но обхватывает руками чужую талию, ноги в наглую закидывает на чужие и уже привычно утыкается подбородком в плечо. Из-за головного убора неудобно, но Гето свои голову и корпус наклоняет немного в другую сторону, давая ему место и одновременно с этим выравнивая баланс.
Мотоцикл мягко трогается, не торопясь разгоняется. Низенькие домишки быстро сменяются многоэтажками, а через минут десять обгонов и манёвров между авто – высотками из центра Токио. Как и предупреждал, Гето гонит так сильно, что Годжо порой кажется, что всё: сейчас они слетят с обочины, врежутся в проезжающий грузовик, заденут одну из двух машин, между которыми проскальзывает байк в паре сантиметров, или собьют выбежавшего на красный пешехода.
Пиздец, – думает юноша, – у этого сумасшедшего вообще внутренних тормозов нет? Инстинктивно Годжо прижимается так крепко, как только может, готовясь в случае чего активировать бесконечность, чтобы хоть не разбиться на смерть в случае чего. Но ни одного инцидента так и не случается.
Гето каждый раз идеально ровно пролетает просветы между автомобилями и умудряется ни разу не задеть выскакивающих перед носом шумахеров на гоночных тачках, что, завидя байк, сразу же начинают соревноваться в скорости. Чудо какое-то. Нет, навыки. Не стоит забывать недавнее выступление на стадионе, заткнувшее всех участников за пояс.
В сердце Годжо прямо какое-то уважение к нему цветёт вовсю, мысленно он уже записывает его в список крутых ребят. На первое место. И пока единственное. Список, кстати, он только что начал вести, раньше как-то необходимости не было.
Когда они добираются до частного района, мотоцикл сильно сбавляет скорость, принявшись петлять между кварталами. Спустя несколько манёвров Гето нажимает на дистанционную кнопку, прикреплённую к ключам от байка, и один из ближайших гаражей открывает свои ворота, они заезжают внутрь и тормозят. Очень аккуратно и выверено, мотоцикл ставится на подножку, после чего Гето сразу же резко подрывается, слетая с сиденья, скидывает с себя шлем, перчатки, куртку, бросает их куда придётся, торопливо стягивает то же самое с Годжо, который едва успевает обратить внимание, что в гараже помимо пригнанного стоит ещё пара других мотоциклов.
Он присвистнул бы даже, увидев на одном из чёрных зверей лого BMW, но Гето, вытащив ключи из зажигания и предварительно нажав кнопку закрытия ворот, буквально вытянул его наружу и, оббежав участок, притащил к входной двери, как-то панически нажав на ручку и влетев в дом.
– Двадцать два ноль одна, – едва Годжо выхватывает своё запястье из чужих загребущих лап, спереди слышится строгий женский голос, прямо чеканящий каждое слово. – Ты опоздал, Сугуру.
– Да, всего на минуту… Прости, мам. Я тут с другом, его Сатору зовут, можно он останется на ночь?
Гето виновато улыбается, смотрит на женщину исподлобья, пока разувается, и то, насколько это поведение не похоже на его же на заправке, сбивает Годжо с толку. Он обескураженно смотрит в спину «друга», потом поднимает глаза на его мать, что буквально буравит оценивающим взглядом уже самого гостя, и вздрагивает.
У женщин вообще может быть настолько пугающее выражение лица? Казалось, за опоздание в одну минуту она готова убить родного сына, и единственное, что её останавливает – лишняя пара глаз. Этот придурок воспользовался им как щитом, да?
– Конечно. Ужин в духовке, не шумите сильно. Мы с твоим отцом ушли спать, – развернувшись, она уходит, после чего её сын облегчённо выдыхает, выглядя до смешного перепуганным.
– Чувак, если тебя держат в заложниках, только скажи, я постараюсь помочь, – тихо хихикает Годжо, за что снова получает подзатыльник. Что ж, за дело.
Гето молча направляется на кухню, где достаёт две тарелки и организовывает им вечерний перекус, пока гость увлечённо рассматривает домашний быт. Всё чистенько, аккуратненько, нигде не видно ни пылинки – видимо, заслуга хозяйки. Интерьер светлый, классический для кухни и гостиного зала, ничего особо интересного.
– Хорош уже лупоглазить, глазастик. Давай за стол.
– А ты… челкастый! – Годжо хмурится, но садится на свободный стул. Обедал он давно, так что сейчас совсем не прочь набить чем-нибудь брюхо, к тому же от голода мозги уже даже не варят. Весь сегодняшний день – сплошные непонятки, вроде и думать уже ни о чём не хочется, а вроде по-хорошему нужно и разобраться во всём. – Так… ты реально тот самый мастер проклятий из эпохи Хэйан?
– Не разговаривай, пока ешь – подавишься, – бросая на него строгий взгляд, Гето, однако, кивает, давая чёткий ответ.
Хмыкнув, Годжо действительно затыкается, переводя всё внимание на содержимое тарелки и параллельно вспоминая всё то, что ему говорил Яга-сенсей на уроках истории. Как-то даже искренне пытается сопоставить ту информацию с картиной того, как «массовый убийца не шаманов» смиренно склоняет голову перед женщиной, не имеющей проклятой энергии.
Либо шаманская история – пиздёж, либо он чего-то не понимает. Произошедшее даже не было похоже на сокрытие истинных планов на кровавое будущее, слишком уж облегчённо искренне звучал вздох Гето.
– Странно, – доев свою порцию, Годжо отставляет пустую тарелку, довольно хлопая себя по животу.
– Помой за собой, ты не в отеле, – хозяин дома угрожающе щурится и поднимает ладонь, предупреждая об очередном подзатыльнике.
Что ж, Годжо хоть и надеялся на гостеприимный уход за собой, но почему-то подозревал, что от этого парня, в целом, ожидать ничего другого не стоит. Исходило от него какое-то особое ощущение уверенной прямолинейности, и это – наверное, единственное оружие против бесконечной наглости Годжо.
Посуду за собой он моет без лишних препирательств, да и его вроде как «другом» назвали. Очень воодушевляющее обращение, особенно учитывая тот факт, что Годжо до этого ни один человек из-за вредного характера не переносил. Ключевое слово – до этого.
В качестве безмолвной похвалы за хорошее поведение, Гето хлопает его по плечу и моет свою тарелку, затем зовёт за собой.
– Но всё-таки, хочу уточнить. У тебя типа не очень хорошая репутация в магическом мире, а ты тут… тихо-мирно живёшь, притворяясь сыном обычных людей. – Годжо беззастенчиво начинает рассматривать комнату нового друга, едва переступив в неё порог, перемещается из угла в угол и от стены к стене с блестящими глазами, не зная, куда деться. По сравнению с его собственной в родном клане – дорого обставленной, но скучной – эта действительно кажется живой из-за небольшой доли имеющегося хаоса.
С одной стороны всё выглядит чистым и аккуратным, как и на кухне, никакой пыли и грязи. С другой – массивные полки и стеллажи из чёрного дерева, чем только не заваленные.
Тут и манга, и фигурки, и коллекционные зарубежные мини-копии дорогих марок машин, целая тонна книг современных литераторов, какие-то справочники со сверх школьной программой, горшки с цветами, монетное деревце, магнитофон, несколько стопок кассет и много остального ретро хлама. На подоконнике за шторой – гитара, из-под кровати выглядывают уголки каких-то журналов, а вся мебель обклеена наклейками и переводными детскими татушками разного содержания. В придачу всё свободное место на стене заполняют постеры музыкальные групп, с гардин свешивается новогодняя гирлянда. Примерно так и должны выглядеть комнаты подростков, знающих толк в жизни, да?
– Рот прикрой, муха залетит. Да, тихо-мирно живу, проблемы? Нет, не притворяюсь, я и есть их сын. – Гето включает приставку и достаёт два джойстика, один протягивая Годжо, – умеешь?
Тот тут же радостно хватается за предложенную игрушку и прыгает на кровать рядышком, поудобнее усаживаясь на мягкий матрас.
– Конечно! – Вот только по его лицу становится понятно, что играл он раньше только сам с собой, не сумев найти компании. Гето прикусывает губу, чтобы не засмеяться над чужой бедой. – Но я ж вижу, что ты в это тело из проклятого предмета перебрался, врать бессмысленно.
– Я знаю, глазастик, что ты это видишь, – Гето хмыкает, выбирая игру. – Но, во-первых, я случайно заполучил это тело, когда оно было ещё младенцем, так что считаю его своим от и до. Во-вторых, родители моего тела – мои родителя. Выкуси.
Годжо неверяще поворачивается к Гето и пытается по выражению лица понять, шутит ли он. К нему поворачиваются в ответ и вопросительно выгибают бровь. Годжо отворачивается и тупо пялит в телик, не зная, смеяться ему истерически или охуевать.
То есть этот чёрт уже почти два десятка лет живёт в своё удовольствие прямо под носом у шаманов, совершенно не выдавая себя? Погодите… А разве примерно не в это время проклятые предметы из его праха активизировались? Вот в чём причина – они почувствовали источник и потянулись к центру. Боже, Годжо только что узнал то, над чем ломает голову весь магический мир не первое десятилетие…
– Последний вопрос. – Пребывая в своих мыслях, он не замечает, как на экране высвечивается цветастая надпись «Раунд 1», из-за чего пропускает пару первых ударов и из-за комбо Гето улетает в нокаут. Хотелось возмутиться, но договорить начатое сейчас намного важнее. – Какие у тебя планы? Собираешься делать что-то плохое? Типа продолжить дело прошлого или мстить.
Гето устало вздыхает, запуская второй раунд, и сразу же идёт в активное наступление, размазывая персонажа Годжо по стенке, словно мстя за то, что достаёт утомляющими вопросами. После – откладывает джойстик и смотрит тому прямо в глаза.
– А ты поверишь, даже если правда звучит нереально? – Годжо немного мнётся, но честно кивает. Он уже увидел достаточно, и если ему скажут какое-то слащавое «я исправился», он поверит. Почему-то казалось, что Гето не из тех, кто соврёт ради прихоти, не будет устраивать цирк, чтобы скрыть искренние намерения, а скорее придёт на порог мира шаманов и открыто объявит войну, даст даже какое-то время для подготовки. – Я заебался за эту тыщу лет сидеть в одиночестве не пойми где. Вот и всё. В этой жизни я планирую развлекаться на всю катушку.
Годжо хлопает то глазами, то ртом, не зная, как реагировать. Но Гето снова тянется к джойстику и, хитро улыбаясь, запускает новый раунд под недовольное «Эй!».
В этот раз Годжо больше не думает ни о чём лишнем, их противостояние затягивается, каждый увлечённо жмёт на кнопки, атакует сам, блокирует атаки соперника. В итоге юноша одерживает первую победу и чуть ли не подпрыгивает на радостях, и Гето искренне смеётся, глядя на его счастливое лицо, не выглядя огорчённым своим проигрышем.
Новый поединок, потом ещё и ещё. Выигрывают они почти каждый раз по очереди. Иногда Годжо поворачивается и воодушевлённо говорит, что вот сейчас комбо, сделанное Гето, было просто великолепным, а иногда возбуждённо выкрикивает «Ты видел?! Я прям хорош!», за что чуть ли не получает очередной подзатыльник из-за громкости – в другой части дома люди спят вообще-то.
К часу ночи Годжо начинает зевать, и Гето под недовольные возгласы отключает приставку, суёт ему в руки полотенце и сменное, отправляет в душ.
– Вторая дверь направо, – снова слышит «Но…» и прикрывает чужой рот рукой, не позволяя договорить, – никаких «но», я тоже уже устал. Не забывай, кто сегодня всю работу за тебя сделал.
Годжо закрывает рот, вздыхает и разочарованно плетётся в ванную, быстро моется и возвращается через каких-то семь-восемь минут. Следом пропадает Гето, оставляя его чуть ли не на полчаса, после чего слышится тихое гудение фена. Голову мыл, значит? Ну да, такие лохмы мыть, наверное, занимает много времени, – как сам собой разумеющийся факт, звучит в голове Годжо.
Скучающе лёжа поперёк кровати в ожидании, он всё думает ни о чём и обо всём одновременно. Но больше о том, что завтра он вернётся в техникум и они больше не увидятся. Какая-то лёгкая грусть даже находит.
И вот почему так всегда – как только появляется потенциальный друг, с которым интересно и весело проводить вместе время, так тот оказывается врагом человечества номер один под прикрытием. Почему Годжо нормального никого не может себе найти? Кого-нибудь, с кем можно было бы вместе ходить на уроки, переругиваться с Сёко, злить Ягу-сенсея, прикрывать спины друг друга на миссиях.
Годжо такой невезучий, что пиздец.
Но вот дверь в комнату отворяется – Гето, наконец-то, вернулся – и Годжо переворачивается, ложась на живот и поставив щеку на ладонь руки, упёршейся локтем в кровать, болтает ногами в воздухе, внимательно следит взглядом за вошедшим.
– Ты правда устал? Прям вообще ни на что сил нет? – Пытается состроить жалостливую мину и выпросить ещё немного совместного времени. Как только лягут спать – всё закончится. Утром же будет новый день – день, знаменующий скорую разлуку. Почему хорошего всегда так мало? Он готов даже всю ночь не спать и завтра днём ходить уставшим, только дайте ему немного внимания, ну пожалуйста!
Гето останавливается уже у шкафа, с верхней полки которого собирался доставать футон. Оборачивается на развалившегося на его кровати Годжо, что снял свои тёмные очки и теперь лупоглазил так грустно и умоляюще, что у любого бы сердце ёкнуло. Это – его коронный удар для борьбы с вредной одногруппницей, которая предпочтёт сделать что угодно, только бы на неё перестали смотреть до блевоты миленько.
Глядя на эту картинку… Гето озадаченно щурится – видно, о чём-то задумавшись – чуть хмурится, отводит взгляд, возвращает к ярко-голубым глазам и снова переводит в другой угол. Годжо уже смакует победу, когда шкаф с футоном закрывается, а по комнате разносится смиренный вздох.
– Окей, но давай быстро, у меня завтра дела после полудня.
Годжо сразу меняется в лице, довольно лыбится и привстаёт на локтях, чтобы сесть на кровать для продолжения игры, но Гето вместо того, чтобы снова включить приставку, идёт прямо к нему и, опираясь одним коленом на край матраса, наклоняется, касается его губ своими. И Годжо, непонимающе вздрагивая, замирает. Простите, что?
Мозг заканчивает перезагрузку и включается только к тому моменту, когда чужая ладонь забирается под его футболку и задирает её, начиная скользить по коже вверх – Годжо, как ошпаренный, отпрыгивает кувырком назад, падает с другого края кровати, головой ударяясь о пол, даже забыв о бесконечности.
– Э? Ты чего? – Гето, как на идиота, смотрит на копошащегося и трясущегося Годжо, пытающегося встать на ноги, с злостно краснющим лицом и безостановочно открывающимся-закрывающимся беззвучно ртом. – Сам же начал, чего ломаться терпеть?
– Я!? Что я начал?! Я про приставку говорил! – На него цыкают, напоминая про необходимость вести себя тихо, и Годжо замолкает, но руки в кулаки сжимать не прекращает, готовый ударить, если к нему снова приблизятся.
– А… Значит, я не так понял. Забудь. Я постелю тебе футон, – Гето пожимает плечами, словно ничего странного не произошло и он ничего из ряда вон выходящего не сделал.
Но вернуться к шкафу не успевает – дверь отворяется намного раньше, и Годжо вылетает в коридор, всё ещё пыша негодованием. Нахуй, лучше поспит на диване в гостиной, чем в одной комнате с ним.
– То есть глазки строить, словно девка, то это окей, а виноват теперь я? Ладно, – уже смирившись со своей участью, Гето расстилает постель и заваливается спать, думая, что стоило бы притащить хотя бы одеяло с подушкой гостю, но дальше мысль так и не доходит. Едва закрыв глаза, он сразу же отключается – слишком насыщенный был этот день.
Годжо же так и не смыкает глаз. И дело вовсе не в неудобном диване, слишком жёстком и коротком, не позволяющем даже ног вытянуть, из-за чего тело затекает, умоляя разогнуться. А в полном бедламе в голове и той сцене, что всплывала перед глазами, стоило едва лишь прикрыть глаза. Она всё проигрывалась и проигрывалась от начала до конца, не давая успокоиться и с каждым разом распаляя всё сильнее.
Какая-то часть его мозга осознавала, что, возможно, он и сам немного виноват, так как привык к однозначной реакции девочек на его ухищрения. Что Сёко, что Утахиме вечно нос воротили от него, и только Мей Мей по-лисьи улыбалась, откровенно пугая своим напором. С ними даже шуточное соблазнение не работало, а Гето отреагировал так всего лишь на его умоляющий взгляд…
С другой стороны, не слишком ли тот охуел, чтобы, не уточнив, уже лезть с… с чем? Почему у Годжо присутствовало чёткое ощущение того, что его не только целовать собирались…?
Придя в своей голове к чему-то запретному к пониманию, он утыкается горящим лицом в свои ладони, больше не в состоянии выносить этого позора. Панически вертится с одного бока на другой и злится то ли на Гето, то ли на себя. Пиздец. Как он мог забыться из-за приятного дружеского времяпрепровождения и потерять бдительность? Яга-сенсей был прав, этот человек – верх коварства. Эталон бесстыдства и наглости, настоящий злодей!
И ведь самое обидное, что виновник его душевных мук сам-то спит без задних ног, оставив его наедине с этим бременем. Друг ещё называется. Годжо обязательно придумает как отомстить, найдёт чем поддеть, он клянётся.
Окончательно устав, Годжо засыпает только к раннему утру. Солнечные лучи щекочут лицо, он переворачивается на живот и утыкается носом в диван, руками сверху прикрывает голову, посапывая. По дому начинают ходить первые шорохи – следствие проснувшихся перед работой хозяев, но Годжо спит крепко, устало, совершенно ничего не слышит и не замечает. Ни того, как мать Гето, увидев гостя в гостиной, сразу же идёт в комнату сына, будит, ругает на чём свет стоит, за ухо вытягивает в коридор под сонный и недовольный скулёж. Ни того, как его накрывают одеялом, укутывают и аккуратно подхватывают на руки, утаскивая на мягкую кровать, сон в которой – настоящее блаженство, ещё сильнее укутывающее сознание сладким маревом.
Гето же выгоняют из собственной комнаты и заставляют лечь досыпать на жёстком диване. Потому что, по скромному мнению его матери, такое скотское отношение к гостю – верх неуважения к нему, так что пусть теперь отбывает наказание. На своей шкуре познаёт боль от сна на не предназначенной для этого мебели. Вот только Гето, откровенно говоря, без разницы, где спать, он отключается так же мгновенно, как и ночью, игнорируя шум шагов между комнатами, шелест одежды и цоканье каблуков у порога. Благополучно спит он ещё часа три, только после сигнала будильника открывая глаза, как по команде. Выборочный слух – настоящее благословение.
Встав, Гето потягивается, разминая мышцы, прохрущевает косточки – и дискомфорта в теле как не бывало. Утренний душ, чтобы взбодриться, чистка зубов, щёлканье зажигаемой плиты, на фон включается музыка с телефона, и продукты летят из холодильника. Словно абсолютно привычно и по инерции, замешивается тесто для омлета дашимаки тамаго, что сразу оказывается на разогретой сковороде. Параллельно закипает бульон мисо, нарезается и ошпаривается лосось, заранее заготовленные заботливой матерью овощи укладываются по тарелкам, маринуются цукемоно, выпаривается рис.
Гето орудует только палочками, быстро и ловко, ни на секунду не останавливаясь – настолько выверено зная тайминги приготовления каждого блюда традиционного японского завтрака. Современные семьи давно отошли от этой привычки, предпочитая завтракать в кафе по дороге на работу, как, например, и его родители. Но вкусы сына они уважают, потому каждое утро его мама встаёт пораньше и заготавливает те продукты, которым необходимо настояться некоторое время.
Он правда её любит, даже со строгим характером. Как ранее и было сказано, он получил это тело случайно, когда младенец, оставленный ненадолго один, проглотил упавшую с тумбочки маленькую фигурку с ноготок – что-то вроде семейной реликвии – сделанную из его праха. В общем, эта женщина настолько героически с тех пор приглядывала за сыном, что Гето за те максимально беспомощные первые годы своей второй жизни преисполнился к ней великим уважением.
Какова ирония судьбы – переродиться в семье не шаманов, которых когда-то ненавидел, и утонуть в любви и заботе, которых не сумел испытать при первой жизни. Интересно, если бы не вернулся в этот мир уже с отсутствием желания завершать начатое тысячу лет назад, он бы перевоспитался или остался верен своим идеалам?
Впрочем, неважно – две порции завтрака уже красиво разложены по мисочкам и стоят на столе, поэтому Гето идёт в свою комнату будить разморившегося в комфорте гостя. Находит он Годжо лежащим наполовину на животе, наполовину на боку, и поперёк завернувшимся в одеяло с головой, но ногами наружу. Забавная картина, – думает Гето и трясёт мягкий комок, примерно там, где должно находиться плечо.
– Вставай, спящая красавица. Завтрак готов. – Годжо мычит, бурчит что-то, напоминающее «ещё пять минуточек» и крепко держит стягиваемое с него одеяло.
Гето вздыхает, задумывается и через секунду тянется к ногам, хватает щиколотку одной рукой, а другой начинает щекотать стопу. Явно не ожидавший такой подставы Годжо вздрагивает, пытается одёрнуть ногу, но не выходит, поэтому он второй отпинывает наглого нападающего, да так сильно заряжает, что тот отлетает на другой край кровати.
Освободившись, Годжо подбирает ноги под одеялко, сворачивается под ним калачиком и продолжает спокойно посапывать просимых пять минут. После – как по таймеру разворачивается и, клюя носом и щурясь от солнечного света, видит пластом валяющегося неподвижного Гето. Какое-то время обрабатывает то, что натворил спросонья. И подрывается к нему проверить, не убил ли – вероятность, конечно, мала, но хули тот не двигается совсем?!
А у Гето носом кровь течёт. Стеклянные глаза смотрят в потолок. На тряску за плечо внимание он не обращает.
– Блять. Сука. Пиздец. – Годжо головой мотает по сторонам, не зная, что делать, и пытаясь найти ответ в обстановке, но какую подсказку можно получить от рокерских постеров? Он хватается за голову, пытается думать, но в мыслях только перекати-поле, он вскакивает на ноги, собираясь бежать звонить в скорую, но падает на спину обратно на кровать, когда чужая рука подножкой ударяет по лодыжкам. Стоило только ему коснуться телом мягкости матраса, как Гето поднимается и как ни в чём не бывало садится.
– Раунд. Умывайся и в гостиную дуй. Бегом, – после чего преспокойно уходит в сторону кухни домывать посуду. Как знал, что Годжо понадобится время раздуплиться, и не стал убирать всё сразу, отложив, чтобы было чем заняться в ожидании.
А юноше время выхуеть обратно действительно нужно было. Но ничего, с трудом, но у него выходит прийти в себя. Поднимаясь, Годжо даже звонко смеётся и, как и велено, бежит сначала в ванную, а затем – к Гето, практически залетая в гостиную. Приземляется на стул, что заклеймил своим ещё во время вчерашнего ужина, и удивлённо смотрит на стол перед собой.
Прямо перед ним стоят ровно шесть мисок: дашимаки тамаго, мисо-суп, цукемоно, пропаренный рис, рыба и натто. Шесть блюд, составлявших его обычный завтрак в поместье Годжо. Завтрак, вкус которого он не чувствовал со дня поступления в токийский техникум, перебиваясь в основном доставкой и фастфудом.
– Чего застыл? Не любишь такое? Не заставляю, если хочешь – оставайся голодным.
– Нет-нет! Наоборот… Дом напомнило, – Годжо берёт палочки, и принимается есть, прямо светясь удовольствием.
Всё же домашняя еда – самая лучшая. Сам он готовить не любит, так как привык, что его с детства обслуживают, поэтому первое время учёбы давалось ему невероятно трудно. Благо, Сёко сжалилась, согласившись готовить и на него в обмен на оплату продуктов, но Сёко – это Сёко, она родилась в семье с современными устоями и традиционную еду из-за необоснованной сложности не готовит. Так что ничего похожего на то, чем питался в поместье, в его рту уже как год не было.
– Дом? Годжо до сих пор следуют традициям? – В ответ мычание набитым ртом. – Ого. Ну, великий клан как-никак, – смирившись с говорливостью Годжо во время еды, Гето вздыхает и сам принимается за завтрак.
– Вообще, даже среди великих кланов мы единственные, – он отрицательно машет головой. – Всё из-за самоизоляции, на нас влияние современных тенденций минимально. Я сам не сразу узнал, насколько мир снаружи другой, только когда лет в шесть сбежал ненадолго. У нас-то дома́, еда, одежда: всё традиционное.
Гето кивает, мыслями улетая куда-то не туда. Сначала он думает о том, как удобно было бы переродиться в поместье Годжо, где устои за тысячу лет так и не поменялись – тогда ему бы не пришлось перепривыкать к некоторым современным аспектам жизни – но нет, наличие техники ему всё-таки нравится больше. Потом его мысли почему-то сразу переключаются на кимоно, которое сейчас редко кто носит, и, естественно, он представляет в одном из таких Годжо.
– Красиво… – Бормочет он себе под нос. В груди разливается ностальгическое тепло – в какой-то степени Гето скучает по родной эпохе.
– Да, красиво, но скучно. Мне мир снаружи больше нравится. Но, – Годжо доедает всё до последней крошки, напоследок облизывая губы, – такая еда привычнее. Передай спасибо своей маме, мне понравилось. – Гето усмехается, но ничего не говорит, да и зачем? Главное, что гость доволен.
В этот раз Годжо сразу встаёт и идёт со своей посудой к раковине, дочиста моёт каждую мисочку и палочки, аккуратно ставит в сушилку. В качестве искренней благодарности за вкусный завтрак. Пока тем же занимается Гето, он резко вспоминает кое-что странное:
– Кстати, а почему я проснулся у тебя? Я ж вроде тут уснул.
– Мм… – Гето недовольно жмурится, вспоминая, как его в шесть утра через весь дом за ухо протянули. – Ты под утро сам пришёл, выгнав меня с моей же кровати.
– Чего, – рот нараспашку, глаза с орбиты. – Я? Лунатил?!
– Видимо, – не получается не засмеяться. – Тебя это, куда отвезти кстати?
К сожалению, Годжо его уже не слушает. В его голове – сталкиваются планеты, взрываются звёзды, чёрные дыры пожирают целые галактики. Он не может понять, как же его так угораздило. Сомнамбулой он никогда не был, да и никаких проблем со сном не имел. Что такого должно было случиться, чтобы он залунатил? Ещё и к Гето ворвался, хотя ушёл, не желая спать в одной комнате. Это что получается, на самом деле он не хотел уходить? Говорят же, что во сне бессознательное высвобождается… Блять, кажется, у Годжо проблемы с пониманием самого себя, и это плохо.
– Эй! Глазастик, не спи! – Гето ладонью перед его лицом машет, заставляя вздрогнуть, – куда везти тебя, спрашиваю? У меня не так много времени осталось. Если хочешь, чтобы подбросил тебя, то пора бы выдвигаться.
– Токийский магический техникум, – ответом служит короткое «понял».
Гето возвращается в свою комнату, Годжо – следом. Первый, открывая шкаф-гардероб, сразу же начинает переодеваться, второй – выругавшись, отворачивается резко, хватает со стула свою форму, брошенную им вчера, но оказавшуюся сейчас аккуратно сложенной, и вылетает переодеваться в ванную. Проклинает он Гето и отсутствие у того рамок приличия, на чём свет стоит, хоть и понимает, что парням стесняться друг друга, как минимум, странно.
Чёрт, если б не вчерашнее, он бы тоже, не задумываясь, принялся раздеваться в той же комнате. Но нет, теперь не может. Осознавать, что другой парень видит в тебе сексуальный объект – это пиздец, он теперь понимает девочек и готов ругать себя за прошлые непристойные шутки.
Быстро вернувшись, Годжо замечает насмешку в чужих глазах, и недовольно морщится. Вроде как и съязвить в ответ хочет, но как – не знает. Поэтому молчит, пока над ним откровенно смеются.
– Да ладно тебе. Успокойся, ты – не мой типаж. Мне миленькие и послушные больше нравятся.
– А хули ты тогда полез вообще?! – Сдерживаемое негодование, наконец-то, вываливается наружу. Всю ночь он варил внутри себя это варево, наутро как-то позабыв обо всём, что хотел сказать, а потом к случаю не пришлось.
– Ну… – Гето заметно мнётся, впервые выглядя неловким, – иногда я кого-нибудь после клуба подцепляю вечерами, так что по привычке, наверное? Но, клянусь, тебя я без задней мысли в дом привёл. Только потому что опаздывал, а разобраться с тобой всё ещё нужно было.
– …ладно. Верю, – Годжо испытывающе прищуривается, глядя на поднятые в капитулирующем извинении ладони, и кивает. На первый раз решает закрыть глаза. По крайней мере, на душе теперь в разы спокойнее, единственный осадочек – первый поцелуй уже не вернуть. Но если никто не узнает, то ничего страшного, да?
Они выходят из дома и направлются в гараж. Гето прибирается немного на ходу, протягивает ему вчерашний шлем, а обе куртки и пару перчаток скармливает тому же инвентарному проклятому духу. Удобно, – мелькает в голове Годжо, после чего Гето идёт в сторону той вчерашней BMW-шки* и быстро заменяет одни пассажирские подножки на другие, что откидываются заметно ниже. Специально для длинных ног.
*BMW S1000RR, если интересно, а до этого Гето гонял на гоночном KTM 250 SX-F (давайте забудем про годы выпуска и будем просто радоваться жизни, спасибо).
Гето приглашающе кивает ему и садится на водительское место, надевает свою экипировку, а Годжо пристраивается на пассажирское уже с шлемом на голове и отмечает, что подножки ему в самый раз – коленки не ноют из-за чересчур согнутого положения. Но за мгновение до того, как собирался обхватить руками чужую талию, он замирает. После чего – перемещает руки чуть выше и кладёт ладони на плечи.
Автоматическая дверь ворот скользит вверх, мотоцикл трогается с места, и Годжо откровенно кайфует от того, насколько удобнее, наконец, ощущается двухместный байк. Чего только стоит уютное отдельное сиденье, чуть выше переднего, из-за чего теперь есть возможность видеть дорогу перед водителем. Наличие подножек, как уже было сказано – отдельное счастье, но самое приятное – вес мотоцикла, в два, мать его, раза больший, чем у гоночного*, то есть и нагрузку в две тяжёлые туши ему проще выдерживать. А значит и повороты – плавнее и мягче, хотя, казалось бы, куда лучше. Вождение Гето и без этого – ёбаный экстаз.
*У KTM около 99кг, у BMW с полным баком – свыше 200кг.
Блаженство, настоящее блаженство, пришествие ангелов на грешную землю, ноев ковчег посреди морских пучин, врата рая к прекраснейшему из садов, посаженному и выращенному самим Господом. Влюбиться в это чувство и стать навеки зависимым от него было бы так просто.
Годжо серьёзно начинает задумываться о покупке байка, потому что… А как не захотеть почувствовать это снова? Ему больше ничего для полного счастья не нужно, правда, только мотоцикл, можно даже без личного водителя, как-нибудь сам разберётся с вопросом вождения. Это же не может быть слишком сложным?
Как минимум то, как Гето управляется с движением, пока они едут по частному району, выглядит до очевидности простым. Но вот они останавливаются на светофоре перед выездом на шоссе, и он предупреждающее стучит пальцами по руке на своём плече, однако Годжо и не думает перемещать руки с их места. Раздаётся громогласный рёв мотоцикла – то ли угроза, то ли последнее предупреждение – но и это не меняет ситуации.
Загорается зелёный. Гето ловко сворачивает на большую дорогу, почти полностью зажимая сцепление, служащее последним бастионом, сдерживающим работающий вовсю мотор, и после отпускает его так быстро, что мотоцикл мгновенно срывается на высокую скорость, а Годжо оказывается вынужден навалиться на человека спереди и обхватить руками. Вот же чертила. Он специально гонит на полную, это же, блять, очевидно!
Гето хохочет под шлемом, наверное думая, что этого не видят, и газует сильнее, передачу переставляя, врывается в неторопливый поток машин, виляет по полосе, пока она пуста, обгоняет всё и всех почти впритык то к ограждению, то к бортам авто. Злые водители сигналят, средние пальцы вслед показывают, пытаются догнать и ударить бампером по заднему колесу, но даже редкие гоночные тачки злостно отстают, не справляясь с проходимостью.
Даже Годжо нервно сжимает пальцами куртку на чужой груди, во все шесть следя за обстановкой. Вздрагивает на некоторых особо охуевших манёврах, держа в голове правило трёх хлопков, но просить тормозить не торопится, прикусывая губы в попытке сдержать улыбку. Перед глазами всё пролетает с щекотным гулом, краски смешиваются, растягиваются, он на грани того, чтобы во весь голос начать выкрикивать банальное «юху», а нескончаемые горящие зелёным фонари светофоров заставляют поверить в знание Гето этой дороги и идеальной скорости езды по ней, чтобы ловко пропускать все сигналы «стоп». В ином случае, разве бывает такое только по удачному стечению обстоятельств?
Главное шоссе, тянущееся через весь центр Токио, они в итоге пролетают так быстро, что в пору задуматься о том, так ли необходимо учиться технике телепортации. Зачем все эти скучные навыки без возможности почувствовать ветер на коже и драйв под ней? Но качество дороги немного падает, поэтому и скорость приходится сбросить, из-за чего Годжо даже разочарованно вздыхает, а потом чувствует, как Гето резко наклоняется назад, крепко держа руль, и байк встаёт на заднее колесо, продолжая ехать вперёд*.
*Wheelie – езда на заднем колесе.
– Сука-а-а-а! – По ощущениям, если отпустит чужую спину, то ёбнется на асфальт. Ещё никогда раньше Годжо настолько сильно ни за кого не держался.
Переднее колесо быстро опускается обратно, он облегчённо выдыхает, расслабляет напряжение во всех мышцах. Переваривает полученный опыт и привыкает к уровню адреналина в крови. Через пару кварталов, едва почувствовав, что Годжо отошёл от произошедшего, Гето снова повторяет трюк, но опускается почти сразу – короткое предупреждение – и, не столкнувшись с недовольством, опять поднимается на заднее колесо, в этот раз заметно дольше держит, не торопится опускаться, просто едет вперёд в таком положении, умудряясь даже объезжать другой транспорт.
Годжо, естественно, жмётся, но уже не так шокировано, скорее в качестве подстраховки, вроде и нервничая, но явно получая от этого удовольствие. И хорошо – уверенный в водителе, но прилипчивый пассажир – лучший пассажир.
Когда Гето всё же опускается, тот ни на миллиметр больше не отстраняется, продолжая крепко держаться, даже когда скорость колоссально падает и они оказываются на прямой к токийскому техникуму. Оставшаяся дорога – лёгкая прогулка по сравнению с предыдущей, но учитывая тот факт, что Годжо до сих пор надёжно цепляется за него, Гето не упускает возможность для последней проказы.
При приближении к конечной цели, он не замедляется плавно, а упорно едет вперёд – Годжо хмурится, так как посторонним на территорию вход запрещён – и у самых ворот резко тормозит передним колесом, из-за чего байк приподнимается, задним вздымая вверх и тут же падая*.
*Stoppie – эффектная остановка с подъемом заднего колеса.
– Приехали, принцесса, – Гето поднимает визор* и поворачивается лицом, подмигивая.
*Стекло, вставленное в мотошлем в зоне глаз.
Годжо не двигается. Буквально застывает на какое-то время, всё ещё пребывая в шоковом состоянии, только медленно делает глубокий вдох, затем – выдох. Руки, наконец, отцепляет, перекидывает ногу, слезая со своего места, пошатываясь. Снимает шлем, протягивает его владельцу и как-то стеклянно смотрит сквозь всё и вся.
– Ну, покеда, – Гето закидывает шлемак в проклятие и сразу же укатывает прочь, оставляя Годжо в отходняке одного.
И вот как вы ему теперь прикажете вернуться к обычной жизни?