«Он просто хочет быть»: эссе Джона Грина о желании жить — нашем и стафилококка
Много лет назад я подхватил глазную инфекцию, вызванную бактерией золотистого стафилококка. Зрение затуманилось, глаза опухли и закрылись. В итоге я провел в больнице больше недели. Если бы подобное случилась со мной в любое время до 1940 года, я, вероятно, потерял бы не только глаз, но и жизнь. Впрочем, я вряд ли прожил бы достаточно долго, чтобы заработать орбитальный целлюлит, потому что уже умер бы от стафилококковых инфекций, перенесённых в детстве.
В больнице я чувствовал себя особенным благодаря врачам-инфекционистам. Один из них сказал мне: «Вас колонизировал поразительно агрессивный стафилококк». До сих пор неизвестно почему, но около 20% людей являются постоянными носителями золотистого стафилококка, и я, по-видимому, один из них. После того как врач восхитился моей уникальной колонией, он добавил, что я бы не поверил своим глазам, увидев свои чашки Петри, и назвал само мое существование наглядным доказательством эффективности современной медицины.
Полагаю, так и есть. Для таких людей, как я — колонизированных поразительно агрессивными бактериями, — не может быть никаких ностальгических воспоминаний о «старых добрых временах», потому что во всех этих временах я был бы совершенно точно мертв. В 1941 году в городской больнице Бостона смертность от стафилококковых инфекций составляла 82%.
В детстве я часто слышал фразы вроде «выживает сильнейший», и они наполняли меня ужасом, потому что я знал: я не из их числа. Тогда я еще не понимал, что когда человечество защищает слабых и работает над тем, чтобы они выжили, человечество в целом становится сильнее.
Для таких людей, как я, не может быть никаких ностальгических воспоминаний о «старых добрых временах», потому что во всех этих временах я был бы совершенно точно мертв.
Поскольку стафилококк часто поражает открытые раны, он особенно опасен во время войны. В начале Первой мировой войны английский поэт Руперт Брук написал знаменитые строки: «Если я умру, думайте обо мне только одно: / что есть какой-то уголок чужого поля, / который навсегда останется Англией». Брук действительно умер зимой 1915 года — но не на поле боя, а на госпитальном судне, от бактериальной инфекции.
К тому времени тысячи врачей лечили раненых и заболевших в ходе войны. Среди них был 71-летний шотландский хирург Александр Огстон, который десятилетиями ранее открыл стафилококк и дал ему имя.
Огстон был большим поклонником Джозефа Листера, чьи наблюдения за послеоперационными инфекциями привели к использованию карболовой кислоты и других методов стерилизации, значительно повысивших выживаемость после операций. В 1883 году Огстон писал Листеру: «Вы превратили хирургию из опасной лотереи в безопасную и основанную на прочных принципах науку». До появления антисептиков, отмечал Огстон, «после каждой операции мы с трепетом ждали третьего дня, когда начинался сепсис». Одна из его коллег, медсестра Королевской больницы Абердина, отказалась от операции по удалению грыжи, предпочтя смерть, «потому что она никогда не видела случая, когда операция завершилась бы выздоровлением».
Огстон вернулся в Абердин и сорвал табличку над операционной с надписью «Приготовьтесь встретить Бога своего».
После визита к Листеру и наблюдений за сложными операциями на коленях, заживавших без инфекций, Огстон вернулся в Абердин и сорвал табличку над операционной с надписью «Приготовьтесь встретить Бога своего». С этого момента операции перестали быть отчаянной, последней попыткой спасения.
Огстон был настолько одержим карболовым спреем Листера, что его ученики сочинили о нем стихотворение, в котором, в частности, говорилось:
…и мы узнали, что будущее за щедрым использованием спрея. спрей, спрей, антисептический спрей А.О. распылял его днём и ночью от любых царапин; там, где другие прикрепляли пластырь, он распылял свой спрей.
За несколько лет до этих открытий первая жена Огстона, 25-летняя Мэри Джейн, умерла вскоре после родов. Точная причина ее смерти неизвестна, но большинство случаев материнской смертности в то время были вызваны послеродовыми инфекциями, часто связанными с золотистым стафилококком. Огстон видел, как сотни его пациенток умирали от послеоперационных инфекций, так что его одержимость антисептическими протоколами вполне объяснима.
«Вы можете представить мою радость, когда передо мной открылись прекрасные пучки и цепочки круглых организмов в огромном количестве».
И все же его интересовало не только то, как предотвратить инфекцию, но и то, что именно ее вызывает. К концу 1870-х годов хирурги и исследователи уже многое знали о бактериях и их роли в развитии инфекций. Однако стафилококк был идентифицирован лишь после того, как Огстон вскрыл гнойный абсцесс на ноге некоего Джеймса Дэвидсона.
Под микроскопом абсцесс Дэвидсона буквально кишел жизнью. Огстон писал: «Вы можете представить мою радость, когда передо мной открылись прекрасные пучки и цепочки круглых организмов в огромном количестве».
Он назвал эти пучки и цепочки стафилококками, от греческого слова, означающего «грозди винограда». Сходство и впрямь есть: стафилококки выглядят как пухлые шарики, собранные в плотные скопления. Но Огстон не ограничился наблюдением. «Очевидно, — писал он, — первым шагом было убедиться, что организмы, обнаруженные в гное мистера Дэвидсона, оказались там не случайно». Он оборудовал лабораторию в сарае за своим домом и начал выращивать колонии стафилококка, в конце концов добившись успеха, используя куриное яйцо в качестве питательной среды. Затем он вводил бактерии мышам и морским свинкам, которые тяжело заболевали. Огстон также отметил, что стафилококки выглядят «безвредными на первый взгляд», несмотря на то что «они столь опасны при инъекции». Я тоже это заметил: меня не слишком беспокоит колонизация кожи золотистым стафилококком, но я считаю по-настоящему опасным, когда он начинает размножаться в моей глазнице.
Он назвал эти пучки и цепочки стафилококками, от греческого слова, означающего «грозди винограда». Сходство и впрямь есть: стафилококки выглядят как пухлые шарики, собранные в плотные скопления.
К слову, Джеймс Дэвидсон прожил еще много десятилетий после своей стафилококковой инфекции благодаря тщательной обработке раны и щедрому использованию Огстоном «спрея, спрея, антисептического спрея». Однако золотистый стафилококк оставался смертельно опасным до тех пор, пока другой шотландский ученый, Александр Флеминг, случайно не открыл пенициллин.
В одно понедельничное утро 1928 года Флеминг заметил, что одна из его культур золотистого стафилококка заражена плесенью Penicillium, которая, по-видимому, уничтожила все стафилококковые бактерии. Его реакция? «Забавно».
Флеминг применял то, что называл своим «плесневым соком», для лечения нескольких пациентов, включая синусит своего ассистента, однако наладить массовое производство антибиотического вещества оказалось крайне сложно.
Лишь в конце 1930-х годов группа ученых из Оксфорда начала тестировать запасы пенициллина сначала на мышах, а затем, в 1941 году, на человеке — полицейском по имени Альберт Александр. После ранения осколками во время немецкой бомбардировки Александр умирал от бактериальной инфекции (в его случае стафилококковой и стрептококковой). Пенициллин вызвал заметное улучшение, но препарата оказалось недостаточно, чтобы спасти ему жизнь. Инфекции вернулись, и в апреле 1941 года Александр умер. Его семилетняя дочь Шейла оказалась в местном детском доме.
По сути, весь пенициллин в мире произошел от плесени на той самой дыне в Пеории.
Ученые продолжили поиски более продуктивных штаммов плесени, и в конце концов бактериолог Мэри Хант обнаружила один из них на дыне в продуктовом магазине города Пеория, штат Иллинойс. Этот штамм стал еще более продуктивным после воздействия рентгеновского и ультрафиолетового излучения. По сути, весь пенициллин в мире произошел от плесени на той самой дыне в Пеории. (И это даже не самое удивительное в этой истории! Самое удивительное — что после того как исследователи соскребли плесень, ставшую мировым источником пенициллина, ОНИ СЪЕЛИ ДЫНЮ).
Запасы пенициллина росли — с 21 миллиарда единиц в 1943 году до 6,8 триллиона в 1945-м, — но вместе с этим росло и понимание, что бактерии быстро развивают к нему устойчивость. Особенно в этом преуспел золотистый стафилококк. В статье 1946 года в журнале Saturday Evening Post высказывалось опасение, что использование антибиотиков «непреднамеренно будет способствовать и ускорять тонкие эволюционные процессы, обеспечивающие выживание наиболее приспособленных микробов». Так и произошло. К 1950 году 40% образцов золотистого стафилококка в больницах были устойчивы к пенициллину; к 1960 году — уже 80%. Сегодня лишь около 2% инфекций, вызванных золотистым стафилококком, чувствительны к этому препарату.
Все это произошло очень, очень быстро. Между открытием стафилококка Александром Огстоном и массовым производством пенициллина прошло 64 года — и ровно столько же между началом массового производства пенициллина и моим приступом орбитального целлюлита в 2007 году. В итоге моя инфекция не поддалась лечению ни пенициллином, ни двумя следующими антибиотиками, но, к счастью, отступила после четвертого. Антибиотикорезистентность — проблема не будущего, а настоящего: в этом году в США от инфекций, вызванных золотистым стафилококком, умрут около 50 000 человек.
Хотите наглядно представить, насколько недавно появился пенициллин? Дочь того полицейского, оказавшаяся в детском доме, на момент написания этих строк все еще жива. Шейла Александр вышла замуж за американского солдата, переехала в Калифорнию и стала художницей. На одной из ее недавних картин изображен квартал домов в английской деревне; вдоль стены одного из них плющ ползет по грубому камню.
Стафилококк не хочет причинять вред людям. Он ничего не знает о людях. Он просто хочет существовать.
Одна из главных загадок мироздания для меня — почему жизнь так стремится существовать. Жизнь — это скорее непрерывная биохимическая работа, чем химическое равновесие, и все же стафилококк отчаянно стремится к этой работе. Как и я, если подумать. Стафилококк не хочет причинять вред людям. Он ничего не знает о людях. Он просто хочет существовать. Как и я хочу жить дальше, как и плющ хочет расползаться по стене, занимая ее все больше и больше. Насколько? Настолько, насколько это возможно.
Стафилококк не виноват в том, что он просто хочет быть. И все же я ставлю ему одну звезду.
Все права на оригинальный текст принадлежат автору: John Green, The Anthropocene Reviewed (Signed Edition): Essays on a Human-Centered Planet Hardcover, 2021
Слушать в оригинальном исполнении автора:
Прочесть расшифровку можно здесь.