Бермуды 236 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
— Вы сейчас совершили огромную ошибку.
Повисла короткая тишина. Для Корделии эти мгновения растянулись в вечность. Потерянным, расфокусированным взглядом она смотрела на широкие плечи, заслонившие собой всё. По шее, стянутой воротом мундира, пробежал ледяной холод, и она медленно сглотнула.
— …Что? — единственное, что смогли выдавить её онемевшие губы. Но даже при этом кончик подбородка мелко задрожал, и она тут же сомкнула рот, пытаясь скрыть своё состояние.
Ледяное предостережение, прозвучавшее у самого её лица, словно тяжёлым грузом легло на плечи, когда мужчина сделал шаг назад. Жест был скупым, но его тяжесть и скрытый смысл перехватили Корделии дыхание.
— Вы ведь знаете, к какому дому я принадлежу и кому служу.
Его ледяной голос заставил её тело инстинктивно сжаться. Окаменев, она смотрела только на его грудь, а затем, медленно подняв голову, встретилась с пронзительно-синими глазами, которые смотрели на неё сверху вниз с ледяным спокойствием. Голос Хьюго стал ещё ниже:
— Не знаю, на что вы рассчитывали, обращаясь ко мне. Неужели я так долго закрывал глаза на слишком многое, что вы сочли меня мягкотелым?
Корделия беззвучно выдохнула. Она долго колебалась, прежде чем заговорить, и теперь, похоже, её худшие опасения начинали сбываться.
Она ожидала подобной реакции, но услышать это в лицо оказалось куда тяжелее — на мгновение у неё помутилось в голове.
Рассказать ему всё это было, по сути, чистой авантюрой. В конце концов, всем было известно: Хьюго Агризендро — глава фракции императора.
Но его широко известное чувство справедливости, его твёрдое обещание отпустить Леонардо — всё это не позволяло ей просто сидеть сложа руки. Ей нужна была его сила, чтобы решить этот вопрос. А видя, с какой заботой он относится к Леонардо, она сочла, что шанс на его помощь достаточно велик.
К тому же она приняла это решение, опираясь на собственные сведения, накопленные за годы в качестве наследницы маркиза, и долго всё взвешивала... Но мужчина перед ней, будто вбивая последний гвоздь в крышку её надежд, произнёс с пугающей резкостью:
— Когда я только прибыл в Фиделе по делу о полуострове, я оставил без последствий ваше непочтительное поведение. Это была дань уважения к вашему долгому одиночному сражению и простое человеческое сострадание. Я старался хотя бы отчасти понять, что вы чувствовали. Я считал, что присутствие иностранной армии на вашей территории было вынужденным сотрудничеством ради выживания.
— Но к чему мы пришли? Ваши слова звучат так, будто вы просите меня отступиться от присяги, закрыть глаза на преступление и помочь вам в мятеже.
— Ваше Превосходительство, я... это...
От слова «мятеж» по спине пробежал холодок. Корделия попыталась что-то сказать, губы её приоткрылись. Но, заметив, как в руке Хьюго блеснул острый ледяной осколок, она вздрогнула и непроизвольно отступила на шаг.
Бросив на неё короткий взгляд, Хьюго использовал ледяной осколок как нож, чтобы вскрыть конверт с петицией. Затем, перебирая страницы, он принялся внимательно вчитываться в текст и списки подписей.
Корделии казалось, что этот ледяной осколок сейчас приставлен к её собственному горлу. Но Хьюго, не обращая внимания на её оцепенение, продолжал заносить имена из тесных строк в свою память. Перевернув ещё несколько страниц, он бросил ей несколько фраз:
— Императорская гвардия — это, по сути, руки и ноги императора. Что бы ни произошло в прошлом, этот факт не изменить. А вы блокируете порталы, чтобы помешать им прибыть в ваши земли. Какими бы ни были ваши подозрения, это не просто препятствование исполнению служебных обязанностей — это откровенное оскорбление... Я даже не знаю, что ещё добавить к этой ситуации.
Услышав тихий смешок Хьюго, Корделия зажмурилась и снова открыла глаза. Если смотреть правде в глаза, ни одно его слово не было ложью.
По сути, она только что сама донесла на себя верному слуге императора. И в его словах как герцога Агризендро была своя правота.
Но у Корделии были причины так рисковать. В этом аристократическом мире каждое слово, адресованное собеседнику, несёт в себе десятки скрытых смыслов и намерений. И Корделия полагала, что слова герцога сейчас означают нечто большее, чем просто их буквальный смысл.
В конце концов, насколько она смутно знала, его отношения с императором никогда не строились лишь на верности и преданности. Чтобы задеть эту струну, она обратилась к прошлому и заговорила с заметным волнением:
— Но, Ваше Превосходительство, вы ведь помните, как несколько лет назад я по приказу Его Величества посетила Логию. Тогда...
Она тут же пожалела о своих словах. Давление, исходившее от его взгляда, ясно дало понять: скажи она ещё хоть слово — и ей несдобровать.
Говорят, что самое страшное существо в мире — это человек. Страх, которого она никогда не испытывала даже перед лицом монстров, сковал всё её тело. Оцепенев и не в силах вымолвить ни слова, она застыла, и тогда Хьюго с тихим вздохом холодно предостерёг её:
Его синий взгляд задержался на ней, а затем снова ушёл за её плечо.
— Каким бы уединённым ни было это место, не стоит думать, что здесь есть только наши глаза и уши.
Он и раньше время от времени отводил взгляд во время разговора, но Корделия, поглощённая серьёзностью ситуации, не замечала этого безмолвного знака. Однако, услышав его многозначительные слова, она поспешно обернулась — ей показалось, что она что-то упустила.
Но, сколько она ни вглядывалась широко раскрытыми глазами, позади неё лишь мерцали лампы на стенах.
В смятении Корделия обвела взглядом комнату. От долгого пребывания в закрытом пространстве у неё перехватило дыхание, а голова пошла кругом. Хьюго же, напротив, будто ничего не случилось, спокойно сложил документы обратно в конверт и вложил его ей в руки. С неясным выражением лица он продолжил:
— Если бы на моём месте сейчас сидел другой представитель нашей фракции, или если бы у меня самого было чуть меньше сострадания... вы и ваш род могли бы этой ночью понести непоправимый урон.
Спокойный тон, которым он произнёс эти слова о возможном уничтожении целого рода, заставил волосы на руках Корделии встать дыбом.
Её лицо стало пепельно-бледным, и кончики губ мелко задрожали. Хьюго бесстрастно смотрел на неё сверху вниз и в то же время магией поднял температуру в комнате.
— Вытаскивать правду на поверхность — дело, требующее огромной, величайшей осторожности. Вы и сами это знаете, пройдя через такое однажды. То, что вы сделали сейчас, было опрометчивым поступком, который мог подвергнуть опасности не только вас, но и всех ваших товарищей по оружию, чьи имена стоят в этих списках.
— Знание правды — это сильный козырь. Но иногда сам факт знания оборачивается катастрофой. Оно обретает силу лишь тогда, когда подкреплено не догадками, а неопровержимыми доказательствами. А есть ли что-то подобное в ваших словах сейчас?
Хьюго снова взял со стола газету и, пробежав её взглядом, продолжил:
— Даже если кто-то приблизится к вам, требуя эту карту, или начнёт сладкими речами уговаривать вас сотрудничать... не показывайте её, пока сами не будете уверены до конца. Потому что здесь, увы, слишком много тех, кто, как и я, может заставить ваш рассудок помутиться. Это, пожалуй, единственный совет, который я могу вам дать.
Его синие глаза снова уставились на петицию в руках Корделии. А затем, подняв взгляд и встретившись с ней глазами, он отчётливо произнёс:
— Храните бережно. Прячьте надёжно. И всегда думайте дважды.
С этими словами Хьюго, давая понять, что разговор окончен, отряхнул руки от пыли. Корделия смотрела на струйку воды, обвившую его ладонь, и никак не могла выпутаться из паутины двусмысленности, которую он сплёл.
Его ледяной взгляд ясно приказывал ей держать рот на замке. Именно поэтому стопка бумаг в её руке вдруг стала казаться невыносимо тяжёлой.
Но одним лишь этим его слова не ограничивались. Загадочное предостережение герцога тяжким грузом давило на плечи. Всё, что он ей сказал, было похоже на загадку, и Корделия не могла позволить себе сделать ни одного поспешного вывода.
И тут до неё дошло: среди всех его наставлений не было ни одного прямого слова о Леонардо.
Внутри хижины, куда тайно проник Неро, творился настоящий хаос. К счастью, он быстро прикрепил обратно чёрную бумагу, чтобы звук не просочился наружу, — в противном случае бойцы снаружи, услышав птичий визг, уже ворвались бы сюда.
Неро, висевший под потолком, как паук, использовал даже телепортацию, бросаясь на канарейку, чтобы схватить её. Но эта кроха оказалась на удивление быстрой — она ловко ускользала от него снова и снова. К тому же её высокочастотный писк бил по перепонкам, сбивая координацию.
Стоило ему попытаться схватить её рукой, как она превращалась в бесплотную магию и ускользала прямо сквозь пальцы. А затем снова материализовывалась и с бешеной скоростью носилась по всей хижине.
Но применять здесь боевые заклинания, чтобы поймать эту тварь, было нельзя. Из-за этого Неро уже почти десять минут играл с ней в догонялки.
«Твою мать, а что, если она вернётся к командующему? Тогда мне точно конец...»
Он так часто хлопал в ладоши, пытаясь прихлопнуть её, как муху, что его ладони уже горели красным. Но он даже не замечал этого — настолько был охвачен паникой.
Может, проще просто сбежать прямо сейчас? Но для этого нужно открыть дверь и выйти наружу... А если птица ломанется за ним, продолжая так орать, это привлечёт абсолютно всех.
Канарейка в панике заметалась по хижине от его крика. Неро, бегая за ней, лихорадочно рылся в артефакте, пытаясь найти хоть что-нибудь подходящее.
И в самый разгар их напряжённого противостояния — то ли от непрекращающегося визга, то ли от чего-то ещё — ресницы Леонардо, до этого мирно лежавшего с закрытыми глазами, вдруг дрогнули.
В этот самый миг взлетевшая канарейка обернулась на Леонардо, укутанного в одеяла. Как только она на секунду замерла, Неро, вложив в бросок всю свою скорость, обеими руками сжал тельце птицы.
С мрачной усмешкой он изо всех сил сдавил ладони. Но его горящие руки не почувствовали пушистых перьев.
С тихим хлопком канарейка исчезла, оставив после себя лишь облачко голубоватого дыма.
Лицо Неро, только что кривившееся в торжествующей ухмылке, в один миг побелело.