Сладкий игрок в зомби-апокалипсисе 8 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
Выжившие в Пхёнтхэке делились в основном на две категории.
Те, кто держал путь в Канвондо за вакциной и остановился здесь ненадолго. Либо мошенники, которые, отказавшись от пути в Канвондо, обирали других выживших, проходящих через это место.
Кан Чедон достал из-за пазухи толстую стопку бумаг. Его гладко выбритая голова блестела под дождем.
— За обычную цену такое не купишь.
— Ах, это такой товар, которому трудно назначить цену.
На обложке стопки бумаг небрежно было написано: «Зарегистрированные на август».
Бланки под обложкой выглядели довольно убедительно — они были заполнены медицинскими заключениями, какие можно увидеть разве что в многопрофильной больнице.
— Если принести только это в штаб по чрезвычайным ситуациям в Канвондо, вас отберут в первую очередь для клинических испытаний вакцины. Этот документ могут получить только те, кто подходит по физическим параметрам. У меня есть два экземпляра. Один мне не нужен, вот и хочу продать… не знаю, правда, получится ли.
Кан Чедон с притворной задумчивостью свернул пачку документов.
Разумеется, эти документы были тщательно изготовленной подделкой. Сегодняшний простак был ослеплённым вакциной дурачком, и если его как следует обработать, можно было разжиться недельным запасом еды.
— У меня сейчас всего пять банок консервов и три бутылки воды…
— Хм-м. Этого крайне мало, что же делать…
— Тогда семь банок! Семь бутылок воды!
— У-ух, запах гниющего зомби. Меня сейчас стошнит рамёном, который мы только что съели, хён.
…Этот голос. Этот чёртов голос!
Тот самый тип, что, тихо-мирно обирая простых людей в автосервисе, вдруг появился, врезал по затылку и смылся.
С виду — миловидный и нежный, а на деле — злее мясника.
Стоявший рядом и следивший за обстановкой Мансик вдруг задрожал всем телом. Лица обоих посинели.
— Можно ли здесь чем-то поживиться… О? Чёрт, да это же Чедон хëн!
Ах, как же трудно жить мошенничеством.
"— Чону-я. В мире есть ровно три вещи, которые нельзя починить, чтобы пользоваться снова."
"— Человеческий характер, пробитую шину и испорченную еду."
"— Пап, мама опять сожгла суп из соевых ростков?! Как вообще можно сжечь суп!"
Да, Хан Чону усвоил от отца, что пробитую шину, пригоревший суп из соевых ростков и человека нельзя «починить».
Эти слова были стопроцентной правдой. Насчёт еды — неизвестно, но, по крайней мере, пробитую шину и человека, похоже, действительно нельзя починить.
Чону сидел на корточках на сыром цементном полу.
До катастрофы это был довольно большой магазин оптики, а теперь он превратился в подпольную типографию, штампующую поддельные документы.
— Итак, давайте в двух словах.
Чонхёк, в отличие от своей ласковой улыбки, деловито и безжалостно от души врезал по затылкам Чедона и Мансика.
Оба стояли на коленях с несколькими синяками на лицах, а у Мансика, вдобавок, не хватало пары передних зубов.
— Не хочу слушать ваши жалкие истории. Мне не интересно, что вы делали, ведь очевидно, что вы мошенники. Резюмируйте в одной фразе всё, что знаете о вакцине.
— Кх, кхм! Мы тоже… ничего не знаем.
— Ничего не знаете, но с гордым видом подделываете рекомендательные письма для участия в клинических испытаниях?
Хлоп! Хёк ударил пачкой документов Мансика по голове.
Как он уже понял ещё во время драки с Лим Чунхёном, у хёна была довольно тяжёлая рука.
— Быстро выкладывайте всё, что знаете. Иначе я тут всё разнесу и свяжу вас хорошенько, и брошу.
Чонхёк кивнул подбородком, и Чону вытащил из сумки верёвку и наручники.
Наручники были с серебристо-розовым покрытием и норковым мехом, а верёвка была кричащего красного цвета, но в руках Чонхёка они выглядели так же угрожающе, как бейсбольная бита с гвоздями.
Он повесил наручники на палец и крутил их.
Чедон и Мансик одновременно поняли интуитивно.
Интуиция мошенников говорила: этот тип — настоящий псих, и если они не будут сотрудничать, он свяжет их и подвесит на каком-нибудь пустыре поблизости.
В конце концов Мансик заговорил первым.
— Раз в месяц туда приходит судно, направляющееся в Россию. Они отбирают людей, подходящих по физическим параметрам, для клинических испытаний. Проверку физических параметров проводят постоянно. Там есть вооружённая военная часть, они увозят даже заражённых, которые уже стали зомби.
— Если информация не подтвердится — вы покойники.
Всё-таки Чонхёку надо было идти в политику или в революционеры, подумал Чону. Он слишком хорошо знает, какой метод переговоров — или запугивания — эффективнее сработает в зависимости от собеседника.
— Ага, убивать не буду, только свяжу.
— Но почему! Мы же рассказали всё, что знаем!
«Чону-я, наручниками или верёвкой?» — на этот вопрос, заданный с невинным видом, Чону пожал плечами и ответил:
— Верёвкой, наверное? Наручники жалко тратить.
Лицо Мансика побледнело — словно он смотрел на племянника, который испортился из-за плохой компании.
— К-какая у вас цель?! — более догадливый Чедон отчаянно выкрикнул. Хёк только теперь широко улыбнулся.
— Отдайте всю еду, что у вас есть.
Чёрт. Надо было догадаться ещё тогда, когда он сказал, что классика вечна.
Чону цокнул языком и покачал головой.
Сбор информации? Похоже, Чонхёк считал, что бить по затылку тупых и болтливых мошенников гораздо выгоднее, чем просто собирать информацию. Иначе он не выглядел бы таким довольным.
Мансик и Чедон с большой неохотой отдали несколько пачек сухих закусок и несколько вакуумных упаковок с готовой едой.
Хёк собирался выгрести у них даже остатки сушёного кальмара, но Чону, проявив человеческую жалость, попросил его остановиться.
Впервые в жизни он почувствовал жалость к мошенникам.
— Ну, Чедон хëн. Говорят, один раз — случайность. А два раза — уже закономерность.
— Я провел с этим хёном последние несколько недель и понял, что он настоящий псих. Если встретите его ещё раз, вряд ли отделаетесь лёгким испугом. Завязывайте.
Чону, похлопав Чедона по плечу, цокнул языком, будто утешал друга, только что вышедшего из тюрьмы.
В глазах Чедона Хан Чону был чокнутым не меньше Чонхёка, но, боясь навлечь на себя гнев Чонхёка, он лишь постоянно кивал.
Этот смазливый гад с лицом как у айдола имел кулак тяжелее, чем у самого Чедона, который когда-то всерьёз качал железо.
— Документы мы забираем. С мошенничеством завязывайте.
Хёк пару раз хлопнул Чедона по спине и запихнул пачку поддельных документов в рюкзак с едой, найденный в салоне оптики.
Крики Мансика с мольбами развязать отражались эхом, но теперь Хан Чону знал, что милосердие к этим мошенникам — непозволительная роскошь.
Он надел на лицо сочувственную улыбку и собрал сумку с оставшейся верёвкой.
Когда они вышли из здания, лицо Чону становилось всё более мрачным.
— Рамён, который мы ели недавно, — вы его украли, да? Мне почему-то кажется, что вы слишком хорошо умеете запугивать людей.
Хёк засмеялся и ущипнул Чону за щёку.
— Ты тоже ел, так что ты соучастник.
Он лишь широко улыбнулся, ничего не ответив.
В душе ему хотелось надавать Хёку по спине, но, глядя на внезапно пополнившиеся запасы еды, просто так ругать его было трудно.
«Ладно, это я виноват — ел с удовольствием, хотя в душе было неспокойно».
Чону, надув губы, ткнул Хёка в бок. Как раз в этот момент прогремел гром. Затихший было затяжной дождь снова угрожающе забарабанил.
Укрываясь от дождя, они быстро забрались в разбитый синий грузовичок, припаркованный на обочине. Яростные струи дождя застучали по крыше.
— Чону-я, в этом грузовике ключ в замке зажигания? Попробуй завести.
— Ах, топлива нет. Двигатель тоже… не заводится.
— Всё-таки жаль, что мы оставили ту машину.
Хёк облизнулся и снова достал из сумки пачку документов.
Он не заметил сразу, но пачка была довольно толстой. Вдвоём они сели рядышком и принялись дружно просматривать страницы.
Вот это называется напрасной тратой таланта.
Документы были подделаны весьма искусно, словно над ними работал профессионал.
Начиная с базовой информации — группы крови, роста, веса — и заканчивая историей болезней и прививками.
Особенно последний лист, который держал Хёк, была настолько сложной, что невозможно было даже приблизительно догадаться о её содержании.
Не верилось, что это сработали те простаки Кан Чедон и Кон Мансик. Скорее всего, они тоже где-то это украли или скопировали.
Чонхёк, похоже, подумал о том же и отделил последнюю страницу.
— Я не думаю, что эти придурки сами все это подделали.
— Понимаешь, что здесь написано? Я вообще не догадываюсь.
Разумеется, Хан Чону тоже ничего не понимал. Он был автоинженером, но не специалистом по человеческому организму. Из-за незнакомых медицинских терминов на английском языке разобрать что-либо было ещё труднее.
Чёрт. Если бы он знал, что наступит эпоха зомби-апокалипсиса, то выучил бы медицинскую терминологию.
Внезапно он заскучал по Чин Чинхи, который, едва поступив в медицинское училище, ушёл в армию. Чинхи смог бы хоть примерно объяснить, что здесь написано.
— Ну как, посмотрел? Есть какие-нибудь догадки?
Если бы я это знал, разве был бы здесь? — пробормотал Чону, словно сам себе, и плюхнулся на сиденье. Безысходность и опустошение обоих заполнили грузовик вздохами.
Хан Чону всегда просто плыл по течению, думая лишь о выживании, но последние дни многое изменили.
Он надеялся на конец апокалипсиса и начал искать информацию о вакцине, а заодно — подходящую базу для них с партнёром.
Теперь он выбирал не машину с крутым принтом и рёвом выхлопа, а машину с большой грузоподъёмностью и прочностью.
«Один и два — это определенно разные вещи».
Вместо мысли «Ну нет вакцины — и чёрт с ней» в голове крутилось: «Если клинические испытания вакцины действительно возможны, тогда как мне подать заявку вместе с Ча Чонхёком?»
Он тихо вздохнул и обернулся к Хёку. Тот уже давно лежал на боку на пассажирском сиденье и не сводил с него глаз. Его взгляд блеснул.
Каждый день — новый, и до отвращения красив.
Сегодня родинка под глазом была особенно отчётливой. Может, поэтому непокорное, но игривое обаяние Чонхёка особенно выделялось.
— Ну и пусть немного протрётся.
Хёк медленно моргнул и улыбнулся.
За весь день поиска информации было добыто лишь одно — поддельный документ неизвестного происхождения с сомнительной достоверностью. Но он всё равно продолжал улыбаться.
— О чём вы думаете, что так улыбаетесь? Мы сегодня ничего не… ну, не то чтобы ничего не добыли, но информации-то никакой не получили. Вы что, не хотите выжить? Нужно же выяснить, есть вакцина или нет…
Блестящие глаза Хёка изогнулись в улыбке, полные явного озорства. «Что этот хëн опять замышляет, раз так сияет?» — подумал Чону.
Чону помедлил, но кивнул, и низкий, приятный голос прошептал ему на ухо:
— Думаю, как сегодня тебя раздеть.
— Ты когда-нибудь пробовал ротор? А катетер? А плаг? В лагере много игрушек, которые можно использовать без батареек.
Он невозмутимо бросил эту грубую фразу.
Лицо Чону попеременно краснело и бледнело, и сквозь зубы Хёка вырвался низкий смех.
— Странно. Тот Хан Чону, которого я знаю, сам бы первый попросил и ещё и настаивал бы.
— А, нет! Х-хён, у вас что, стыда совсем нет!
— Я не хочу слышать про отсутствие стыда от того, кто мастурбировал в публичном месте.
— Чёрт, не говорите так! Это странно, м-м!
На губы болтливого Чону опустился указательный палец. Длинный палец, будто призывая к тишине, прижал верхнюю губу и оторвался.
О чем он еще собирается говорить, так ласково называя его? Он сглотнул слюну, скопившуюся во рту.
Блядь. Конечно, чертовски волнуюсь. Как можно не волноваться?!
— Это всё из-за вас, хён! Зачем вы говорите такие странные вещи! Зачем вы меня соблазняете?! Почему я вам нравлюсь?!
— И правда. Почему ты мне нравишься? — произнёс Хёк так, будто это его не касалось, и убрал мокрую чёлку со лба Чону.
Щёки Чону зарделись, как поздняя весенняя клубника. Внезапно его прорвало, и он выпалил скороговоркой:
— Я же прекрасно знаю, что я не сексуальный и не общительный! Мир рушится, так вы решили подцепить себе простого и лёгкого партнёра?
— И ещё… вы же сказали давайте без чувств. Это же вы, хён, так сказали.
На этот раз Хёк плотно закрыл рот.
Что ни говори, а на последние слова ему нечего было ответить. Ведь именно он с самого начала, ещё когда они впервые переспали, сказал: «Давай без чувств».
«Накопилось кармы». Хёк пробормотал про себя и незаметно прикусил губу изнутри.
— На этот счёт… мне нечего сказать.
— Ы-ык… Не признавайтесь! Отрицайте!
Чону, покраснев так, будто вот-вот расплачется, схватил Хёка за плечо и потряс. Хёк сохранял невозмутимый вид, но про себя недоумевал. Реакция была забавной и ему нравилась, но с другой стороны, его это и задевало.
«Ему не нравится, что он мне нравится? Я ему не подхожу? …Да нет».
Глаза, смотрящие на него, каждый раз сияли и горели до такой степени, что это почти смущало.
Иногда казалось, что ему нравится его лицо до смерти. Так в чём же проблема?
Хёк собрал губы Чону, безостановочно болтавшие и изливавшие недовольство, в утиный клюв. Губы, надутые от недовольства, нелепо исказились.
— Не понимаю. Чону-я, я тебе не нравлюсь?
Лицо с зажатым ртом, поразмыслив мгновение, робко покачало головой. Значит, не не нравится.
— Тогда тебе не нравится, что я тебя соблазняю?
Честно говоря, это даже и соблазнением-то не назовёшь. Если партнер кивнёт, это будет довольно обидно.
К счастью, Хан Чону немного поводил глазами вверх-вниз и снова покачал головой.
— Тогда в чём проблема? Просто наслаждайся этой ситуацией. А если немного проникнешься чувствами, просто ответить мне взаимностью. Не усложняй.
Хлоп! Чону отбил руку Хёка и, словно рассерженный щенок, укусил палец, который всё это время сжимал его губы. Раз ему говорили, что он похож на щенка, то, похоже, и правда стал им.
Пока Хёк от неожиданности только хлопал глазами, укусивший его за палец виновник выкрикнул:
— Вот это мне и не нравится! Это!
— Не так-то просто относиться к этому легко! Это же мои… первые отношения! С человеком, с которым я уже несколько раз переспал! С секс-партнёром, где всё строится на "ты — мне, я — тебе"! Думаете, легко взять и начать думать о нас как о паре?! Я вообще понятия не имею, как это!
Звонкое недовольство ударило по барабанным перепонкам Хёка.
На самом деле Хан Чону уже очень, очень много раз представлял такие отношения с Чонхёком.
С того самого момента, как Хёк заявил: «Я тебя соблазняю». В голове у него постоянно возникали то нежный Чонхёк, кричащий: «Детка, пойдём!», как в известной дораме, то стильный Чонхёк, который, словно клише, говорит: «Хан Чону. Не своди меня с ума», — и уводит его в постель.
Сначала это было нисколько не волнующе, но чем больше он фантазировал, тем сложнее становилось на душе. Ощущение «да ладно, разве такое может случиться?» в какой-то момент сменилось на «чёрт, а что, если правда случится?».
«Фантазии о свидании с Чонхёком почему-то довольно приятно щекочут…»
Да. Этот противный и бессовестный человек, наверное, был бы тёплым со своим любимым человеком, и Чону было ужасно любопытно узнать эту нежность, которую он ещё не знал.
И в то же время процесс воображения этой нежности был довольно щекотным.
Тишина между ними затянулась. Отчётливо слышался только стук дождя по крыше машины.
— Иными словами, ты просто не знаешь, да?
— Не знаешь, нравлюсь я тебе или нет, и не представляешь. Запутался.
Хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Гордость была раздавлена, словно плоский блинчик. Хотелось немедленно выскочить под дождь и бежать!
Чону нарочно закусил губу, чтобы скрыть подрагивающие уголки губ.
— Ничего. Первые отношения всегда такие.
Плечо, которое похлопывал Хёк, дёрнулось. Когда Чону, словно обиженный, вскинул глаза, Хёк в конце концов не выдержал и расхохотался.
С облегчением рассмеявшись, Чонхёк притянул маленькое тело с водительского сиденья к себе и обнял. Тепло тела в его руках было теплее и уютнее, чем вчера.
— Чёрт, не смейтесь! Я серьёзно!
— Ага, конечно. Я тоже серьёзно.
— Правда. Если так волнуешься и путаешься, могу подсказать один хороший способ.
Хороший способ? Чону, прижавшись щекой к влажному от дождя предплечью, только чуть приподнял взгляд.
Глаза Хёка сверкнули, словно у хитрой вороны, дразнящей ребёнка.
— Ну, мы же любим ролевые игры. Давай несколько дней поживём, представляя, что встречаемся. Не подойдёт — закончим, подойдёт — хорошо. Как это назвать? Пара-плей? Демо-версия отношений?
Он что, с ума сошёл? Впервые слышу о предварительном знакомстве с отношениями. Казалось, вот-вот появится откуда-то жизнерадостный телеведущий и скажет:
[Внешность, характеристики, ночные умения — всё на высшем уровне, Чонхёк! Опция секс-партнёра обновлена до пары-плей~ Попробуйте сами бесплатно, уважаемый клиент! 100% возврат при неудовлетворенности!]
Надо же, услышать от секс-партнёра слова, которые можно услышать разве что на канале телемагазина.
Когда-то Хёк в шутку обвинял его: «Ты ко мне как к дилдо относишься», — и, похоже, он и сам пристрастился относиться к себе как к дилдо.
Чону, не в силах ответить, только ошарашенно открыл рот.
— Почему вы спрашиваете очевидное?!
— Как будто вы играете с человеческими чувствами.
— Игра? Подумай сам. Многие пары начинают с совместной жизни, потому что переживают о браке. Если беспокоишься о будущем любовных дел, можно временно попробовать относиться друг к другу как любовники.
Так же, как пары, начинающие жить вместе, чтобы узнать образ жизни друг друга, предлагает устроить пробный период и для отношений. Разве это можно назвать нормальным предложением?
А? И это не игра с людьми? Не подойдём друг другу — расстанемся, подойдём — будем встречаться… так?
Можно увидеть скрытые стороны партнёра, которые раньше не знал, никакого давления, и всем хорошо…
«Неужели я сейчас поддаюсь на уговоры?» — пробормотал Чону про себя и вдруг схватился за голову.
«Очнись, Хан Чону! Нельзя поддаваться на внешность этой огненной лисы».
Он собрался с духом и попытался тихонько высвободиться. Но Хёк, нежно обнимавший его, сжал руки и потянул к себе. Вскоре их лбы медленно соприкоснулись, и Чону почувствовал тёпло исходящее от него.
Звук сглатываемой слюны показался громче голоса.
Чону показалось, что Хёк сейчас поцелует его, но тот лишь легко чмокнул его в губы и отстранился.
— Хочешь получить поцелуй на ночь заранее?
К глазам прилил жар. Да что там глаза — верхняя часть тела, схваченная Хёком, кончики пальцев, кончики ног — всё, казалось, налилось кровью. Грудь всё время сладко щекотало.
«Думаешь, если так откровенно соблазнять, я сразу и поведусь? Но он верно думает...»
Если бы только не эта внешность! Если бы не тело! Если бы не три недели совместной жизни! Если бы только Чону не привязался!..
Губы Чону скривились, будто он вот-вот расплачется.
Если и было в Хан Чону что-то неизменное с самой первой встречи с Хёком, так это то, что он совершенно не умел игнорировать свои внутренние желания.
Хан Чону снова поднял белый флаг.
— Хан Чону, что ты сейчас пишешь?
— Список желаний для любви. Составляю список того, что хочу делать с любимым человеком.
— Ого, ну ты даёшь… Это что? Пойти в парк аттракционов, поехать на драйв? В парк аттракционов можно и сейчас пойти. Завтра пойдёшь со мной в Шоулэнд?
— Чинхи. Это список желаний, который имеет смысл только с моим любимым человеком.
Сегодня был совершенно особенный день.
Потому что Хан Чону вычеркнул целых два пункта из списка желаний, которые, как он думал, никогда не сможет выполнить до самой смерти.
Хотя это и была демо-версия отношений, опутанная хитрым умыслом продавца, желающего склонить к покупке, — он решил считать это отношениями.
Второй — покататься на машине с любимым человеком.
Хотя они, спасаясь от зомби, в спешке запрыгнули в какой-то грузовичок и мчались по переулкам, — он решил считать это поездкой.
Самоназваный лучший водитель Чонхёка, Хан Чону, умелым движением развернул машину, отбросил зомби и помчался в противоположную сторону мрачного переулка.
«Так трудно быть счастливым в апокалипсисе».
Чону едва сдержался, чтобы не показать средний палец серому небу.
Ведь только вчера он начал эти щекотные игры в пару (демо-версию) с Чонхёком. Проявите же хоть немного такта, зомби!
Засыпать в объятиях друг друга, деля тесную постель, или время от времени укрывать одеялом, чтобы не простудиться, — всё это было обычным делом.
Единственным отличием был только поцелуй на ночь с пожеланием «сладких снов» и торопливыми «чмок-чмок» в лоб, но даже эта маленькая перемена была невыносимо щекотной и волнующей.
Поэтому Хан Чону, едва наступило утро, предложил прогулку-свидание. Заодно чтобы найти новую машину и раздобыть ещё немного информации.
Увидев неожиданно ласковую и нежную сторону Чонхёка, он начал интересоваться и другой его нежностью.
Асфальтовая дорога Корейского полуострова в апокалипсисе, по которой они шли, впервые сплетя пальцы, была необычно розовой.
Легко играя руками и обмениваясь шутками, он почти поверил, что они и правда встречаются.
…До этого момента все было хорошо. Было хорошо, но...
— Ого, бля. Сегодня просто чертовски не везет?
Очнувшись, они оказались в переулке, кишащем зомби, и с самого полудня устроили погоню.
Думал, это «Реальная любовь», а оказалось — «Рассвет живых».
С визгом шин несколько зомби отлетели и врезались в деревья.
Местами облупленный грузовичок без стёкол с вывеской «Фрукты Чэсока» держался на удивление неплохо.
— Хорошо, что я получил права на грузовик, да?
— Конечно. Без тебя я бы и не узнал, как это весело.
Чону умело управлялся со старой коробкой передач и решительно давил на газ.
Сколько же заражённых здесь обитало — орды зомби не было видно конца. Похоже, скоро этот район станет зоной высокого риска.
Они быстро осматривались по сторонам.
Несколько военных машин, какие можно увидеть только в армии, заставили брови Хёка нахмуриться, но Хан Чону, никогда даже не примерявший военную форму, лишь подумал, что это какие-то особенные грузовики, и проехал мимо.
К счастью, в этот момент в поле зрения Чону попало здание, идеально подходящее, чтобы выйти из положения.
— Кажется, аварийный выход этого здания выходит в переулок сзади. Перекроем вход грузовиком и выйдем через аварийный выход.
Почти месяц действуя слаженно, они уже не нуждались в долгих объяснениях — роли были ясны.
Чону точно заблокировал вход в здание грузовиком. Хёк собрал вещи и проверил путь отхода.
Зомби, преследуя их, колотили по грузовику, но никакой паники, как раньше, уже не было.
Первым вышедший из машины Чонхёк снова протянул ладонь. Это означало — осторожно, под ногами лужа.
Чону, широко улыбнувшись, схватился за большую руку, перепрыгнул через лужу и легко приземлился на тротуар.
Даже в тот момент, когда прямо за спиной зомби щёлкали зубами, сердце трепетало — видимо, он и правда сошёл с ума.
— Надо же. Тебе нравится, когда я держу тебя за руку в такой момент?
Хёк, точно угадавший мысли Чону, усмехнулся с недоверием.
— Я думал, что такого никогда не случится до самой смерти, ведь мир рухнул. Теперь даже если умру… ну, может, и будет о чём жалеть, но хотя бы не стану мстительным призраком.
Он слегка размял ноющую левую лодыжку. Похоже, во время погони он её слегка подвернул.
К счастью, идти было можно, так что большой проблемы не было. Однако…
Хёк вдруг развернулся и опустился на колени.
«Я что, сплю?» Чону заморгал круглыми, как бусины, глазами.
— Хён. Сервис в демо-версии просто потрясающий.
— Что?.. Ха! Не настолько же я сукин сын, чтобы таскать за собой хромающего партнёра с больной ногой?
Чону неуверенно забрался Хёку на спину.
Впервые с тех пор, как в детстве, играя в футбол, он сломал ногу и его нёс на спине учитель. Уткнувшись лицом в спину, он почувствовал уже привычный запах тела Хёка.
— Вон там, за правой колонной.
Тук-тук — было слышно, как в унисон бьются два сердца в прижавшихся друг к другу спине и груди.
«Вот это да. Я просто хотел попробовать демо-версию, а не навяжут ли мне покупку насильно?»
— Хан Чону, давай немного переждём здесь. Снаружи всё ещё полно зомби.
Объективно говоря, Чонхёк был слишком хорош для первого любовного опыта. Красивый, способный, с чувством такта, умелый в обращении с чувствами.
Такой человек труден для такого, как он, — неопытного в отношениях и к тому же совершенно нечуткого. Если бы не зомби-апокалипсис, он бы и заговорить с таким не смог — это уж точно.
«А что, если так и правда начнутся настоящие отношения? Смогу ли я выдержать Чонхёка? И самое главное…»
«А что, если один из нас вдруг умрёт? Вот этого не хотелось бы».
Представив будущее, которое никогда раньше не воображал, он почувствовал, как сердце тяжело ухнуло вниз.
Даже если оставить эту дурацкую демо-версию отношений и оставаться секс-партнёрами до конца… расставание было бы болезненным.
— Звал несколько раз, а ты не отвечал. Устал? Я вчера слишком тебя мучил? С ротором, наверное, было трудновато.
— Ах, ну хватит! Я просто задумался и не услышал!
— Ладно. Давай переждём здесь. Прямо сейчас выходить опасно.
Чону хлопнул его по спине. Слушая эти глупые речи, он почувствовал, что мрачные фантазии, только что терзавшие его, стали далёкими, словно забытое прошлое.
Хёк опустил Чону на ступеньки аварийного выхода и сел на корточки рядом.
— Ну и дела. Первое свидание господина Хан Чону испорчено.
— Вот именно. Эти зомби такие бестактные.
— Будешь? — Чонхёк достал из кармана брюк пакетик с желейными бобами и протянул ему.
Сладкая сахарная оболочка желейных бобов таяла во рту, и настроение как будто улучшалось. Чону, перекатывая оставшуюся конфету во рту, игриво усмехнулся.
— Вообще-то ничего особо не изменилось. Может, оттого что мы всё время твердим про отношения и прочее, вы вдруг стали казаться ласковее, хён.
— Как я и хотел. Нравится, когда я ласковый?
На лице Чонхёка тоже заиграла озорная улыбка. Между их почти соприкоснувшимися лицами разлился сладкий фруктовый аромат желейных бобов.
— Желейка, которую ты только что съел. Какой у неё вкус?
«С чего вдруг спрашивает, какой вкус?» закатил глаза, пытаясь распробовать конфету во рту.
Яблоко? Зелёный виноград? Пока он морщил лоб от неопределённого аромата, Чонхёк внезапно его поцеловал.
— Разве не такой ласки ты хотел? Милой-воркующей и липкой. Кажется, тебе такое нравится. Не нравится?
Чону с усилием подавил в горле рефлекторно рвущийся ответ: «Нет, мне очень понравилось. Хорошая попытка. Попробуйте ещё».
Ему столько раз говорили, что он портит атмосферу, что он решил: с этого момента надо хоть немного себя сдерживать.
— Не клубничный. Подумайте ещё раз хорошенько.
На этот раз Чонхёк издал искреннее «ого».
— Если я правильно понял, ты сейчас предлагаешь поцеловаться? Хан Чону настолько продвинулся?
На покрасневшие щёки посыпались щекотные, быстрые поцелуи-бабочки. Смутившись, Чону замахал руками, и Чонхёк, схватив его за руки, прижался к его губам липким поцелуем.
— Ха-а. Что такое? Виноградный?
Языки переплелись, и большая рука заскользила под пояс брюк.
Чону извернулся, подумав: «Неужели прямо здесь?», и Хёк легонько похлопал его по ягодицам.
— Правда только поцелуешь? Ха-а…
Конечно, у него не было ни малейшего намерения ограничиваться поцелуями. Чону решил сделать вид, что не замечает, хотя всё понимал.
Ладонь, сжавшая ягодицы, с явным намерением скользнула по талии и груди. Теперь вкус желейных бобов был уже не важен.
— Чону-я, приспусти немного штаны.
Голос Хёка, низко опустившийся от желания, упал над ухом. Чону по привычке задрожал всем телом, и вслед за этим раздался тихий смех.
— Ну что же ты, наш Чону, такой податливый к рукам.
— Ы-ы-ы. Это всё из-за вас, хён.
— Ага. Давай в будущем не будем так отзывчивы на руки других парней.
Две пары глаз, встретившиеся в воздухе, столкнулись, полные жара. Их губы, без слов, поглотили дыхание друг друга.
Снаружи доносились глухие удары, но вместо страха они лишь будоражили. Поскольку дверь была надёжно заперта, вряд ли безмозглые зомби могли ворваться сюда.
«Похоже, и я, и хён — оба сумасшедшие. Но это не так уж плохо».
Низ живота ломило. Тяжело дыша, он уже собирался оседлать его бёдра…
Бам! Дверь аварийного выхода слетела, словно сухая рисовая бумага.
— Армия Республики Корея! В связи с присвоением Пхёнтхэку статуса зоны высокого риска мы направлены для спасения выживших…
Эта форма, знакомая каждому мужчине Республики Корея. Военная форма.
Полностью вооружённый мужчина в военной форме выбил запертую дверь аварийного выхода и ворвался внутрь здания.
Один, с оружием в руках, застыл в нерешительности. И двое выживших, которых кто угодно счёл бы застигнутыми за пикантным занятием.
На этот раз и Чонхёк, и Хан Чону не смогли скрыть замешательства.
«Похоже, теперь придётся готовиться не только к зомби, но и к тому, что в любой момент могут ворваться вооружённые до зубов солдаты».
Губы Чону дрогнули. Молодой человек в военной форме, не скрывая смущения, кашлянул: «Кхм».
Это были первые слова, нарушившие ужасную тишину.
Чону, с перехваченным от смущения горлом, кашлянул и ответил:
— Нет. Только слегка подвернул ногу. Сразу скажу, чтобы вы не подумали ничего такого: мы тут как раз лечились. Никаких странностей.
Чону осторожно опустил ягодицы, которые наполовину покоились на бедрах Чонхёка, на ступеньки аварийного выхода.
Он аккуратно сдвинул ноги вместе, но от долгих поцелуев припухшие губы и не думали возвращаться в прежнее состояние.
Издалека донеслись гулкие шаги тяжёлых ботинок. Похоже, там были и другие солдаты.
— А, рядовой Чин! Здесь двое выживших! Оба без признаков заражения, один выживший с растяжением связок ноги.
Вошедший следом солдат был высоким и молчаливым юношей.
— Признаки заражения не следует определять на глаз, надо провести обс…
Солдат, вошедший строевым шагом, замолчал и втянул воздух.
Забыв о растяжении, Чону вскочил на ноги и закричал.
Четыре пары глаз, по разным причинам, удивлённо округлились.
«Чин Чинхи. Мой лучший друг Чин Чинхи! Мой друг Чинхи, который велел сидеть дома и не высовываться, а потом пропал, и я думал, что он умер!»
Глаза Чону мгновенно покраснели.
— Блядь! Если ты жив, надо было как-то сообщить, ублюдок! Я думал, что ты умер, хык, думал, что ты умер!
Глаза Чинхи тоже уже покраснели.
Хёк порылся в памяти и вспомнил лучшего друга «Чин Чинхи», о котором Чону часто говорил. Говорил, что тот пропал через несколько месяцев после начала зомби-апокалипсиса. Так он был солдатом?
Он раздумывал, стоит ли радоваться вместе с ними, и натянул на лицо неловкую улыбку.
Как раз в этот момент он встретился глазами с тем рядовым, который первым ворвался в аварийный выход. Тот тоже растерянно смотрел на Хёка и только моргал.
— Хык. Чи-Чинхи. Кхы-ы-ы. Поздоровайся. Это мой партнёр по выживанию, господин Чонхёк.
— Рад познакомиться. Господин Чонхёк. Меня зовут Чин Чинхи.
Хёк, забыв ответить на приветствие, перевёл взгляд и уставился на руку Хан Чону, которая крепко сжимала руку другого.
«Что? "Партнёр по выживанию"? "Господин Чонхёк"? Ха. Ну и дела».
Похоже, настоящий шторм грядёт раньше настоящих отношений.
Военный медик Чин Чинхи. Отложив на время слезливое воссоединение, он посадил обоих в военный грузовик и вывез из этого хаоса.
В душе он хотел бы взвалить Хан Чону на спину и дезертировать. Но в таком случае оставшиеся двое явно не оставили бы его в покое.
Благополучно проводив обоих, он уже собирался вернуться в часть для спасения других выживших, как вдруг Хан Чону вцепился в его одежду с глазами, как у кота, который вот-вот заплачет.
Сердце Чинхи дрогнуло, хотя он и старался уйти с самым невозмутимым видом.
— Можно всего на десять минут поговорить перед уходом? Я правда очень по тебе скучал. Ты не ранен? Как ты всё это время?
От этих ласковых вопросов у него защипало в уголках глаз. От голоса друга, полного беспокойства, который он слышал впервые за полтора года, ему захотелось заплакать.
Чин Чинхи, вытирая рукавом покрасневшие уголки глаз, кивнул. Присмотревшись, он заметил, что рука Чону, державшая его за рукав, исхудала, словно веточка.
Только ли руки исхудали? Под глазами были тёмные круги, и было видно, что он плохо питается. Вдобавок ко всему, он ещё и хромал — неизвестно, как и где поранился. У него невольно вырвался вздох.
В отличие от Чинхи, у которого глаза покраснели от жалости, Чонхёк, наблюдавший за ними обоими, испытывал душевное смятение.
Всё, что он знал о Чинхи, — это то, что он на год позже Чону поступил в старшую школу и, как только им исполнилось двадцать, они вместе с Чону решили пойти в армию, но его задержали.
Он ненавидел оставаться в стороне.
Хёк, прислонившись к перилам лестницы здания базового лагеря, наблюдал за тем, как они болтают. Скрещённые на груди руки были напряжены.
Его первое впечатление о Чин Чинхи резюмировалось одной фразой:
«Не нравится без всякой причины, и от него веет какой-то холодностью».
Чтобы успокоить горькое чувство внутри, он то и дело отправлял в рот желейные бобы, которые ему и не нравились. Все эти искусственные фруктовые ароматы смешивались, создавая дешевый вкус, но сейчас вкус уже не имел значения.
Тем временем Хан Чону, занятый тем, что слушал историю Чинхи, и во сне не догадывался, что его демо-возлюбленный с болью в животе запихивает в себя сладкое.
— Почему ты не связался со мной! Я думал, что ты в тот день умер!
— Я чуть не умер. Кто бы знал, что мой первый отпуск придётся на день конца света. К счастью, я не умер, но в такой ситуации не было возможности связаться.
Ага. Раз жив — значит, можно стоять тут и болтать без остановки.
Хёк, скрывая горькое чувство, издал бездушное: «А-а».
— А я кто, по-твоему. Если хоть немного разбираешься в машинах, то выжить несложно. В последнее время ходило много разговоров о вакцине, так что я остался здесь, чтобы оценить обстановку.
— Понятно. Кажется, несколько дней назад начали принимать заявки на клинические испытания. Хороший выбор. Молодец, что приехал.
— Уже? Значит, слухи о клинических испытаниях — не пустые слова? В самую жару-то.
После этого они ещё долго продолжали разговаривать.
Всё это время Хёк незаметно кусал губы и с трудом подавлял поднимающееся недовольство.
«Сказали — на десять минут, а сами уже сколько болтают? Кажется, уже двадцать минут прошло».
Когда недовольство начало расти, мысли посыпались одна за другой.
Похоже, этот Чин Чинхи — довольно добросовестный малый. Одно то, что он до сих пор служит на этом проклятом полуострове, о многом говорит. Хотя мог бы давно свалить, и никто бы не заметил.
Добросовестный и заботливый человек. Разве это не идеальный тип Хан Чону?
Хан Чону представил Чин Чинхи как своего лучшего друга, но Хёку в это совершенно не верилось. Вполне возможно, что этот нечуткий парень ошибочно считал его «другом».
Если вспомнить обычного Хан Чону, который в плане любовных чувств был почти слабоумным, это вполне вероятно.
Хёк высыпал в рот оставшиеся две желейные конфеты и принялся яростно их жевать. Как раз в этот момент он встретился глазами с Чин Чинхи, который повернулся в его сторону.
Хёк широко распахнул глаза и наклонил голову, словно спрашивая: «Что-то хочешь сказать?» Внутри он был злобной гадюкой, но снаружи прикидывался милой лисой.
Чин Чинхи, слегка нахмурившись от этого холодка, осторожно спросил у Чону:
— Его зовут господин Чонхёк? Ты сказал, что он твой партнёр по выживанию?
— Как вы встретились? Сколько ему лет?
— А? Ну, это, понимаешь, ха-а…
«Чёрт, вот оно». Чону внутренне вздохнул и закашлялся: «Кхм, кхм».
Покосившись на Хёка, он увидел, что тот, будто предвидя этот вопрос, уже начал плавно выдавать образцовый ответ.
— Встретились около месяца назад, кажется? Чону спас меня, когда я чуть не получил серьёзную травму. Чону ведь разбирается в механике, да? Я подумал — нам лучше держаться вместе. Поступился гордостью и каждый день упрашивал его объединиться. В конце концов он согласился, и с тех пор мы вместе.
Лицо Чин Чинхи недоверчиво исказилось.
— Это правда? Хан Чону спас вас? Не вы его спасли?
У него было лицо, как у родителя, который говорит: «Уж наш-то оболтус точно на такое не способен!»
Хан Чону рядом с ним, плотно сжав губы в букву «ㅅ», пыхтел от возмущения.
— Стоило Чону схватиться за руль — и ему уже не страшны ни зомби, ни люди.
— Всё равно… не верится. Хан Чону — парень с изрядной долей раздолбайства. С головой у него всё в порядке, а в остальном — простоват.
Судя по тому, как хорошо он знал Хан Чону, — видимо, они и правда были старыми друзьями. Метко подмечено.
Хёк восхитился про себя, но сохранял невозмутимое лицо и кивнул.
— Я не могу в это поверить. Это не ложь?
— Чин Чинхи, ты что творишь?! Я, я правда спас хёна!
Хёк, видя, как Чону настаивает: «Я его спас!» сдержал смех про себя.
Конечно, это была ложь. Причём наглая.
Ведь это Хан Чону чуть не пострадал, встретив Кан Чедона в автосервисе, и именно Чонхёк спас его.
Да и повод для создания команды был исключительно нездоровым.
Чону, видимо, чувствуя угрызения совести, всё время бегал глазами, но больше ничего не добавил.
Даже если человек был его лучшим другом, он не мог честно признаться: «На самом деле мне понравилось лицо человека, который застукал меня за анальным самоудовлетворением, и я стал его секс-партнёром».
— Я не буду злиться, скажи честно, без вранья.
— Тогда вы ответьте. Это правда? Я знаю этого парня давно, он никогда не был обычным.
Атмосфера становилась всё более странной, и Хёк быстро сменил тему.
— Вообще-то, десять минут уже давно прошли? Не знаю, можно ли военному так долго бездельничать на службе.
— Это не безделье. Учитывая обстановку, военные, занимающиеся ликвидацией последствий заражения, время от времени прочёсывают местность поодиночке в поисках выживших. Как сейчас.
В отличие от Чону, который был рад другу, Чонхёк находил его всё более раздражающим.
Каждый раз, когда Хан Чону открывал рот, его щёки розовели, он не мог толком встретиться с ним взглядом, а пальцы нервно тёрлись друг о друга.
Глядя на то, как эти двое болтают, ему казалось, будто не он, а они состоят в отношениях, и от этого постоянно ныло в животе.
После скрытого упрёка Хёка Чин Чинхи взглянул на аналоговые часы на запястье и снова взвалил на спину военный рюкзак, поставленный на пол.
— Чону, мне пора идти. Как сказал твой спутник, я немного задержался.
— Что? Уже уходишь? Мы сможем связаться?
— Наша часть пока остаётся здесь. Будет раздача правительственных припасов. Если что — приходи к месту раздачи. Я обязательно найду способ тебя увидеть.
Чин Чинхи сказал это и тепло улыбнулся. Совсем не так, как за минуту до этого, когда наседал с вопросами, не враньё ли всё это.
Зато на невозмутимой улыбке Чонхёка появилась трещина.
«Блядь. "Приходи, если что"? "Обязательно найду способ тебя увидеть"? Прямо Пастух и Ткачиха. Может, сразу под венец позовёшь?»
{«Пастух и Ткачиха», корейская легенда о двух влюблённых, разделённых Млечным Путём, которые могут встречаться лишь раз в год.}
Он незаметно проглотил вздох и демонстративно обнял Чону за плечо.
Хан Чону, то ли не замечая искажённого лица Хёка, то ли не обращая на него внимания, стоял с глазами, готовыми вот-вот пролиться слезами, и стискивал руки перед собой.
— Ага. Обязательно. Ты тоже береги себя, не ранься.
— Ладно. Чону, ты тоже береги себя. Как же я рад, что ты жив…
В конце концов Хёк, больше не в силах слушать эти нежные разговоры, вмешался:
— У Чону хороший друг. О нём я позабочусь, что бы ни случилось, так что не волнуйся. Я тоже служил, так что хорошо знаю, что самовольное оставление части — это безумие. Возвращайся.
— Я же сказал, это не самовольное оставление.
— Это самовольное оставление. Ты только что отправил своего сослуживца вперёд, а сам тайно улизнул.
Если перевести слова Чонхёка напрямую, они звучали так:
«Чону — моя забота, ты занимайся своими делами».
Лицо Чинхи, разгадавшего его истинный смысл, слегка исказилось, но Хёк, будто не обращая внимания, опустил брови и похлопал Чону по плечу.
— Не смог. Из-за поясницы получил освобождение. А на следующий день рухнул мир.
— То, что твой друг сейчас самовольно покинул часть, — это серьёзное ЧП. Из-за такого вся чать поднимется на уши. Наказание гарантировано.
— Что?! Тогда нельзя. Чинхи, скорее иди! Не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня.
Хёк заметил, как за спокойным и невозмутимым лицом раздражающего собеседника закипает раздражение, и тихо улыбнулся.
«Подумаешь, покинул расположение части. Какая разница, когда люди мрут каждый день». Сказанное было лишь отговоркой, чтобы подтолкнуть Хан Чону.
— Тебя, кажется, зовут Чинхи? Спасибо, что подбросил нас сегодня. Береги себя. Остерегайся зомби.
— …Да. Вы тоже берегите себя. Ситуация в Пхёнтхэке хуже, чем кажется.
Прозвучало это так, будто он советовал остерегаться не зомби, а чего-то ещё… но Хёк, не обратив внимания, кивнул.
Даже после того, как Чинхи ушёл, Чону ещё долго стоял, глядя в ту сторону, куда тот ушёл.
Хёк окликал его несколько раз, но он лишь бездумно отвечал: «Ага-а», — его мысли были далеко — там, за дорогой, где остался его друг.
Наконец Хёк больно ущипнул его за щёку.
— Мы же были на свидании? Ты же сам предложил. Все пошло наперекосяк, да?
Когда он отпустил щёку, Чону посмотрел на Хёка недовольным взглядом. Поглаживая покрасневшую от щипка щёку, он сказал:
— Я же не знал, что за нами погонятся зомби. И уж точно не ожидал встретить Чин Чинхи. Свидание устроим в другой раз. Мы же не умрём прямо завтра… так ведь?
Произнося последнее предложение, он посмотрел в пустоту, словно обдумывая истинность своих слов.
— Я всё это время думал, что Чин Чинхи — девушка. Просто все знакомые мне «Чинхи» были девушками.
— Я же говорил, что он мой закадычный друг.
— Я и не думал, что это в самом буквальном смысле. Не знал, что это окажется добросовестный, но жутко упрямый парень.
— Добросовестный — да, но он не упрямый. Чинхи — самый кроткий и добрый парень на свете.
Кроткий и добрый? Определённо, у Хан Чону не было чутья на людей. По интуиции Чонхёка, который много повидал и научился судить людей, Чин Чинхи…
— Он правда кажется тебе кротким? Ты уверен, что он твой друг? Может, вы вчера познакомились?
Всего лишь тихий и неразговорчивый снаружи.
В душе это был тип, похожий на бомбу замедленного действия, — никогда не знаешь, что у него на уме.
Бомба без таймера, которая рванёт неизвестно когда. Потому что чем молчаливее и осторожнее человек снаружи, тем сильнее у него кипит внутри.
— Что? Как вы можете говорить такое обидное? Мы же лучшие друзья! Мы дружим с детства, неужели я не знаю характера своего друга? Чинхи правда добрый. Вы же слышали? Он говорил, что пойдёт на риск и получит нагоняй от начальства, лишь бы встретиться со мной.
Конечно, Хан Чону, казалось, совершенно не замечал этого.
Самовольно покинуть хорошо защищённый лагерь в этом апокалипсисе и в одиночку пойти навстречу другу?
Это чистое безумие. Поэтому Хёк был уверен — характер Чин Чинхи нисколько не кроткий.
Потому что по-настоящему кроткие и осторожные не способны на такие безумства. Как Хан Чону, например.
— Слушай, тебе бы научиться разбираться в людях. А то так и будешь всю жизнь встречать только таких, как я, — мошенников и отребье, или таких, как твой друг, — со своеобразным характером.
— Ч-что вы такое говорите! Чинхи добрый, я же сказал! И я, между прочим, тоже умею разбираться в людях!
— Ого. А то, что я мошенник и отребье, ты, значит, не отрицаешь?
Чонхёк усмехнулся, наклонился и развязал шнурки на кроссовках Хан Чону. К счастью, опухоль на лодыжке немного спала.
— Хён, вы меня игнорируете? Я же говорю, я умею разбираться в людях!
— Я тебя игнорирую? Да ладно. Я тебя уважаю.
Обычно он бы ещё подыграл бредням Хан Чону, но сегодня его что-то грызло изнутри, да ещё этот Чинхи не шёл из головы — и настроение упало в ноль.
Он без лишних слов легонько помассировал кончиками пальцев слегка припухшее место растяжения.
Согревая кожу теплом тела, он почувствовал, как плотная опухоль постепенно спадает.
Ещё сегодня утром Хан Чону застенчиво ёрзал и просил пойти на свидание — и настроение от этого было довольно хорошим. А теперь, спустя всего несколько часов, весь день словно пошёл под откос.
Словно вымещая злость, Хёк чуть сильнее потёр лодыжку, и над макушкой раздался недовольный голос: «Ай! Больно же!»
— Отдыхай здесь. А я пойду поищу еду или хоть какую-нибудь информацию. Твой друг ведь сказал, что клинические испытания вакцины начались?
— Информация, полученная от военных, более достоверна. Разве не лучше узнать всё как можно быстрее? — сказал Чонхёк, отпуская лодыжку, которую до этого усердно растирал.
На лице Хёка не было никаких признаков недовольства, но Хан Чону всё равно казалось неестественным, что он вдруг так активно взялся за выживание.
Ладони ни с того ни с сего покрылись холодным потом. Не понимая толком причины, он, как провинившийся щенок, постоянно оглядывался на него.
— Почему вы идёте один? Я тоже пойду. А если встретите зомби, пока будете один?
Хёк проигнорировал его слова и снова завязал шнурки на кроссовках. Тонкие пальцы крепко затянули узел и оторвались.
— Я же говорю, давайте вместе?
К счастью, рядом со зданием валялась куча ржавого строительного мусора, среди которого было полно труб и палок, пригодных для самообороны.
Чонхёк выбрал трубу подходящей длины и закинул на плечо.
Он лишь слегка изогнул губы в улыбке. Но взгляд почему-то был суровым.
Даже недогадливый Хан Чону на этот раз чётко понял. Хён не в духе.
Когда Чонхёк был в хорошем настроении, он не улыбался так неестественно.
Чону быстро ухватился за его рукав.
— Хён, я что-то сделал не так?
— Вам не понравилось… что я предложил пойти на свидание?
— Нет, понравилось. Свидание было хорошим.
Он цинично бросил это и, оставив Чону, застывшего перед лестницей, направился наружу.
В обычное время он бы вдоволь поиздевался над ним, называя недогадливым и ребёнком, но сегодня такого желания не было.
В переулке остался только Хан Чону, у которого на душе скребли кошки.
— Какое там «хорошо»? Оно было провальным…
Позади растерянно бормочущего Чону удлинялась тень.
Небо, окрасившееся в алый, впервые за долгое время было ясным.
Небо сияло волнующим алым, а на душе было серо, как асфальт под ногами. Чону пнул носком кроссовка по уже растрескавшемуся асфальту.
— С каких это пор его так заботит еда? Разве не он говорил, что вакцину не разработают до самой смерти? Что это бесполезно? С чего вдруг он так себя ведёт?
Губы недовольно надулись. Сладкое послевкусие желейных бобов во рту почему-то отдавало горечью.