У окна летнего дворца 39 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
Если бы Саран согласился на просьбу Бейли, именно так все и должно было быть.
«Нет, босс ни в коем случае не должен знать».
Даже сейчас, когда после его переезда их отношения стали натянутыми и дистантными, Флориан оставался его опекуном и защитником. И Флориан категорически не желал, чтобы характер их связи как-либо менялся.
«Потому что босс никогда не дал бы на это своего согласия».
«Бейли. Отношения без согласия второй стороны в цивилизованном мире называются изнасилованием».
От этого ровного, лишенного всяких эмоций голоса лицо Бейли каменно застыло.
«А что вы думаете о том, когда человека в беспамятном состоянии используют как секс-куклу и подвергают невообразимому унижению, Ким?»
Понятия «секс-кукла» и «невообразимое унижение» были вещами, которые абсолютно не могли стоять в одном ряду с именем Флориана.
«Босс уже слишком много раз подвергался подобному обращению вопреки своей воле. Никто больше не уважает "омегу Флориана", когда тот погружается в течку».
Словно заранее предвидя отказ Сарана, Бейли, вопреки своей обычной сдержанности, выплескивал слова грубо, без всякой фильтрации. Однако Саран еще в тот момент, когда увидел секретаря на пороге своей квартиры и прочитал по его лицу дурное предзнаменование, порывался немедленно сорваться и побежать к Флориану. То, что он сидел напротив Бейли и бессильно выслушивал весь этот кошмар, было проявлением величайшего терпения, на какое Саран только был способен в жизни.
«Я пытался выставить охрану. Даже думал установить скрытые камеры. Но я не посмел даже заикнуться об этом перед боссом. Ким, вы хоть раз видели человека со вторичным полом, полностью потерявшего контроль над разумом во время цикла? Это жутко. Это было слишком чудовищное зрелище. Зная это, я просто не мог потребовать от босса позволить запечатлеть на пленку то, как его человеческое достоинство смешивают с грязью».
Сделав короткую передышку, Бейли заставил свой сорвавшийся на эмоции голос звучать тише.
«Это что касается эмоциональной стороны, но есть и сугубо практические трудности. Любая тайна, как бы ее ни прятали, рано или поздно просачивается наружу. Но слухи обретают под собой твердую почву лишь тогда, когда появляются доказательства. Записи с камер безопасности, едва утекли бы в сеть, стали бы фатальной уликой. Миллер — тоже альфа, он физически не может находиться в одном замкнутом пространстве с омегой и альфой во время их циклов. Значит, нужно нанимать стороннюю охрану, но кому в нашей ситуации можно так легко довериться, Ким?»
Флориан выразился предельно ясно. В то лето, когда закончилась весна, Саран прочитал в его пронзительных сапфировых глазах однозначный, беспощадный отказ.
«Я не хочу, чтобы ты любил меня. Между нами никогда не будет подобных отношений. Я не признаю и не приму твоих чувств».
Это был болезненно четкий, окончательный приговор.
Весь его «уход во взрослую жизнь» свелся лишь к тому, что он покинул резиденцию Флориана и перевез чемоданы в элитный жилой комплекс, который тот же Флориан для него и приобрел. Встретив свое совершеннолетие в окружении нанятых опекуном людей и изо дня в день проживая свою рутину, Саран непрестанно думал об этом. Он отчаянно пытался понять.
Почему он никогда не сможет стать для Флориана таким партнером?
Потому что Флориан Дитрих Веллингтон был его опекуном. Он взял на себя эту роль не ради права «первенства» на перспективного альфу, а именно как «защитник» — и во всеуслышание объявил об этом миру. Он не оставил Сарану ни единой лазейки, ни малейшего шанса сблизиться.
Саран хотел верить именно в этот вывод. Ему хотелось думать, что дело не в том, что Флориан презирает или ненавидит его, и не в том, что сам Саран какой-то неполноценный или никчемный. Он хотел верить, что Флориан просто свято чтит условия их договора. Только эта мысль позволяла ему засыпать по ночам, а не лежать часами, уставившись в потолок.
«Я пришел к вам, Ким, не только из соображений конфиденциальности. Боссу жизненно необходим постоянный альфа, с которым он будет проводить каждую течку. Чем дольше омега остается с одним партнером и чем выше их совместимость, тем больше шансов, что его цикл и феромоны наконец придут в норму».
«Бейли, но почему вы так уверены, что я стану молчать?»
Секретарь замер, словно этот вопрос застал его врасплох. Похоже, он и сам не осознавал этого до конца. До него только сейчас дошло, что в его подсознании непоколебимая верность Ким Сарана по отношению к Флориану всегда стояла как абсолютная, не требующая доказательств истина.
«И как долго, по-вашему, удастся водить Риана за нос?»
На этот вопрос Сарана Бейли промолчал. Согласиться стать партнером на время течки без ведома и согласия самого Флориана было чистейшим обманом. Саран меньше всего на свете хотел предавать доверие Флориана. Он не хотел вызывать у него чувство разочарования, пекущую обиду или ярость. Саран предпочел бы умереть, но только не стать объектом ненависти для Флориана.
Его сердце уже давно сделало этот выбор.
«Если Риан узнает об этом позже — а он узнает, — он будет в ярости. Он перестанет видеть во мне человека и задействует все свои ресурсы, чтобы уничтожить и наказать меня. И тогда я потеряю его навсегда. Оборвется даже та формальная, призрачная нить опекунства, что связывает нас сейчас».
В тот год, когда Саран съехал от Флориана, он подписал со своим клубом роскошный пятилетний контракт на невероятно выгодных условиях. Теперь он был в состоянии сам купить себе любое жилье и лично нанять персонал.
После триумфа на Кубке Азии внимание корейской публики к нему возросло до масштабов национального культа, а новости о его спортивных подвигах в далекой зарубежной лиге раздували это пламя еще сильнее. На родине футболиста Ким Сарана обожали. О нем пеклись и дарили ему искреннее тепло — как младшему брату, как сыну, как близкому другу. Эта огромная, порой кажущаяся чрезмерной любовь принесла Сарану колоссальное экономическое благополучие.
Он мог в любую секунду полностью, окончательно разорвать финансовую зависимость от Веллингтона.
Но он не делал этого, потому что до ужаса боялся. Боялся, что их связь окончательно истончится. Ему казалось, что стоит ему покинуть эту квартиру и уволить людей, приставленных к нему Флорианом, как между ними не останется совсем ничего. Рухнет последняя опора. Останутся лишь сухие юридические бумаги об опекунстве — единственная формальная ниточка, которой суждено гарантированно оборваться через десять лет. И Саран боялся, что если он начнет одну за другой отсекать точки соприкосновения, этот финал наступит гораздо раньше положенного срока.
Саран до дрожи боялся стать для Флориана абсолютно чужим человеком. И Бейли шел к нему, прекрасно зная об этом страхе. Секретарь давно раскусил чувства юноши к своему господину. А потому втайне был уверен, что Саран просто физически не сможет ответить отказом.
Конечно, если Саран станет его постоянным партнером и поможет стабилизировать циклы, Флориану гарантированно станет легче. Но в процессе этого лечения, со временем, его организм неизбежно распознает феромоны, и Флориан поймет, кто именно делил с ним постель во время беспамятства.
Бейли понимал это, но все равно требовал от Сарана пойти на этот шаг. Это была уже не просьба, а именно требование. В его глазах читалось глухое, яростное давление: «В конце концов, Ким Саран, ты получил от Флориана Дитриха Веллингтона так много, что обязан отплатить ему хотя бы этой монетой». Саран одновременно и злился на Бейли за эту жестокую прямоту, и был ему благодарен.
«Ким…»
У Сарана больше не было сил его слушать. Покачав головой, он разомкнул плотно сжатые, искусанные губы:
«Бейли. Я не могу рискнуть и потерять Риана».
Тук-тук.
Саран, так и не сумевший до конца выпутаться из паутины воспоминаний о прошлой ночи, вздрогнул от настойчивого стука в стекло. За окном автомобиля стоял Аллен под зонтом и выразительно косился на него, безмолвно вопрошая, почему тот до сих пор не соизволил выйти.
— Ты что, уснул там?
— Нет.
— Ну, в принципе, у тебя есть повод для того, чтобы загрустить.
В тоне Аллена не было ни жалости, ни сочувствия — обычная для него приземленная, будничная манера.
— Все эти сказки про то, что мужики умеют держать язык за зубами — полная туфта. Нет на свете существ более балаболистых и падких на сплетни, чем мужики.
Сунув зонт в руку Сарана, Аллен зашагал впереди него, стойко принимая на себя удары довольно крупного дождя. К корейской привычке ходить дома в тапочках Саран за время жизни с Колином добавил еще одну незыблемую традицию родины — раскрывать зонт при малейшем намеке на дождь или снег. Это уже вошло у него в плоть и кровь.
— Дитрих Веллингтон — слишком заманчивый и роскошный трофей.
Саран резко замер на месте. Аллен, уже поднявшийся на крыльцо под длинный навес, с самым будничным видом обернулся к нему:
— Представь, как всем этим ущербным альфа-самцам до безумия хотелось растоптать и подмять под себя Флориана. Идеальнейший омега из всех ныне живущих, один вид которого заставляет доминантных альф поджимать хвосты от чувства собственной неполноценности. Вдобавок — единственный наследник герцогского титула Дитрих и холеный молодой господин, взлелеянный древним родом Веллингтон. И тут судьба дает шанс безнаказанно крутить и вертеть им как угодно целых полмесяца. Какое зрелище может быть более возбуждающим и сладострастным для ничтожеств, а, малец?
Тяжелые капли с глухим стуком разбивались о ткань белоснежного зонта. Саран, стоявший под ним и снизу вверх смотревший на Аллена, даже не пытался скрыть исказившую лицо муку.
«Эх, надо же уродиться с таким мягким сердцем».
Для Аллена до сих пор оставалось неразрешимой загадкой, каким образом этот мальчишка на футбольном поле умудрялся превращаться в бешеного, одержимого жаждой крови леопарда.
— Эти ублюдки пытались растоптать не самого Флориана, они хотели вытереть ноги о фамилию Дитрих Веллингтон. Жалкие, нищие духом альфы, у которых за душой ни хрена нет.
Высказав все, что думал, Аллен скрылся за дверью. Саран еще очень долго стоял неподвижно под проливным дождем, и лишь когда город окончательно поглотили сумерки, он наконец опустил зонт и толкнул входную дверь. Здесь нечего было решать. Самым важным и ценным в его жизни был Флориан.
И больше всего на свете Саран боялся его потерять. А значит, если он не предпримет ничего, то гарантированно ничего и не потеряет.