Азартная игра под названием брак 174 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
— Это…
Слова вмиг застряли у него в горле.
Маэль, в замешательстве часто хлопая ресницами, во все глаза уставился на Ива. Тот же, словно сам был не рад сорвавшимся с языка словам, по-прежнему хмурился, и складка между его бровей становилась лишь глубже.
— Или у меня нет даже на это права?
Ив горько, с явной самоиронией усмехнулся и посмотрел Маэлю прямо в глаза — так, словно всем своим видом умолял его наконец спросить.
«Конечно же, дело не в этом…»
Дело было вовсе не в том, имел Ив право или нет. Маэль просто до умопомрачения боялся ответа. Ведь он слишком хорошо понимал, что сам натворил.
Он лгал, бежал, бросив свои обязанности законного супруга. А Ив, бросившись за ним в погоню, в итоге попал в страшную аварию.
«Даже если он назовет меня никудышным адвокатом, который не способен разобраться в условиях собственного контракта, мне нечего будет возразить».
Срок брачного договора, который они заключили по обоюдному согласию, составлял два года. И пусть даже выяснилось, что история с Манон оказалась ложью, это вовсе не означало финал. Его поспешное, тайное бегство после подслушанного разговора Ива с Люсьеном было очевидным и грубым нарушением их контракта.
Именно поэтому Маэль так и не решился спросить, что Ив думает о нем. Теперь, когда он наконец-то четко осознал, что именно хочет сказать этому мужчине, у него не было уверенности, что после слов Ива он найдет в себе смелость открыться.
— Я выслушаю ваш ответ позже. Только… не сейчас.
— Почему?
— До этого мне нужно во многом вам признаться. Я хочу, чтобы вы сперва просто выслушали меня. В конце концов, я ведь и собирался вернуться в Монако только ради того, чтобы правильно и лично донести до вас эти слова.
При этих словах тело Ива в одно мгновение напряглось и словно окаменело.
— Если ты сейчас заведешь речь о том, что намерен в одностороннем порядке разорвать контракт, то я все еще…
Его голос сорвался, охрип, и он так и не смог закончить фразу. Ив лишь крепко сжал челюсти и пронзительно, почти свирепо уставился на Маэля. В его сером взгляде отчетливо читались едва скрываемая паника и глухое отчаяние.
«Ив все еще не хочет расторгать наш брак…»
От этого неприкрытого страха, который мужчина так внезапно обнажил перед ним, у Маэля болезненно защемило в груди. Но одновременно с этим ему стало так легко. Нахлынувшая радость была столь сильной, что Маэль, окончательно запутавшись в заготовленных формулировках, выпалил первое, что пришло в голову:
— Ну… для начала, если честно, то, что я собираюсь сказать, вряд ли вам понравится.
— …Что?
Его короткое «что» прозвучало так, словно Ив приложил колоссальные усилия, чтобы сдержать бурю внутри себя. Услышав этот тон, Маэль поспешно замахал руками:
— Нет, вы ведь сами говорили, что терпеть не можете слова благодарности. Но мне… мне сейчас просто жизненно необходимо сказать вам спасибо.
Маэль говорил абсолютно искренне, однако Ив все еще смотрел на него с явным недоверием и подозрением. Сделав глубокий, очищающий вдох, Маэль твердо посмотрел на мужчину:
— Мне рассказали, что вы стали донором крови для моей сестры. Если бы не вы, её жизнь была бы в огромной опасности. Спасибо вам. Огромное, человеческое спасибо.
Он просто озвучивал те слова благодарности, которые обязан был сказать, но к горлу внезапно подступил тяжелый ком. Собственный голос показался Маэлю жалким — он слегка дрожал и прерывался.
«Мне ведь нужно сказать еще так много…»
И он определенно не мог позволить себе и дальше блеять перед ним как испуганный ягненок. Маэль сильно прикусил губу, пытаясь вернуть самообладание, как вдруг сверху опустилась большая белая ладонь.
Ив мягко, но настойчиво обхватил его за подбородок и слегка надавил. Стоило Маэлю разомкнуть искусанные губы, как мужчина тут же убрал руку.
Они уже очень давно не касались друг друга подобным образом. Несмотря на то что ладонь Ива всегда была прохладной, в месте прикосновения кожа Маэля теперь буквально горела. Совершенно опешив от этого жеста, Маэль смог выдавить из себя лишь одно слово:
— И… еще кое-что.
К счастью, внутренняя дрожь немного утихла, но теперь Маэль отчетливо чувствовал, как его уши заливает густая краска. Он отчаянно пытался избегать прямого взгляда Ива, уставившись куда-то в сторону:
— Письма. Это ведь вы сохранили их, а потом переслали мне? А я-то наивно полагал, что они бесследно исчезли.
— Я бы не назвал это «сохранил». Скорее, я их сознательно припрятал, чтобы ты никогда их не увидел. Я был уверен, что ты давно догадался об этом.
— Ну… я догадывался, конечно, но…
После этого прямого уточнения Маэль снова несмело перевел взгляд на Ива.
— И теперь ты благодаришь меня за то, что я милостиво вернул тебе твою же собственную вещь?
Ив язвительно прокомментировал его благодарность, но при этом сам нервно закусил губу, будто уже успел пожалеть о собственной резкости. Подобное поведение совершенно не вязалось с привычным образом Ива. Маэль, внимательно наблюдая за этой мимикой, решил договорить все до конца:
— Но ведь вы могли бы и дальше держать их при себе и никогда мне не отдавать. У вас была масса возможностей.
— …….
— Так что для меня это в любом случае повод быть благодарным.
Разумеется, от Ива не стоило ждать банальных и вежливых ответов в духе «все в порядке» или «не стоит благодарности». Вместо этого он лишь крепче вцепился пальцами в край стола, на который опирался, и глухо, словно разговаривая сам с собой, процедил:
— Надо же, я натворил столько отборного дерьма, а меня умудряются благодарить за подобную мелочь.
Маэль не мог поспорить с этим утверждением — ведь Ив действительно поступал с ним грязно. Однако от этого внезапного и честного признания Ива ему почему-то стало гораздо легче дышать. Маэль тихонько рассмеялся, и Ив тут же снова впился в него пристальным, пронзительным взглядом.
Странно, но теперь Маэль кожей ощущал то невероятное тепло, которое излучал этот серый взгляд. Напряжение окончательно спало, и улыбка на губах Маэля медленно уступила место серьезному выражению лица.
Пришло время для самых главных слов. Для признания, которое было куда важнее и весомее любой, даже самой искренней благодарности.
Боясь, что с таким трудом обретший твердость голос снова предательски задрожит, Маэль набрал в легкие побольше воздуха и наконец произнес:
— Ив, что касается меня…
— …….
— Я не знаю, в какой именно момент это началось, но… мне долгое время казалось, что наши отношения катастрофически несправедливы.
Ив слегка удивленно приподнял бровь. Маэль плавно продолжил:
— Вы… вы всегда могли открыто потребовать от меня, чтобы я поставил вас на первое место в своей жизни. Вы имели право говорить мне такие вещи. Но я… я никогда не мог потребовать от вас того же в ответ.
Оглядываясь назад, Маэль понимал, что в какой-то момент все его мысли занял один-единственный человек. Несмотря на то что их брак изначально был фикцией, этот мужчина умудрялся постоянно дразнить его, отпускать колкости, беззастенчиво лгать в лицо и вдобавок регулярно ввязываться в опасные переделки, заставляя Маэля содрогаться от каждого звонка о несчастном случае… Его законный супруг целиком и полностью завладел его разумом.
— Потому что каждый раз, когда я смотрел на вас, я невольно думал о том колоссальном грузе, который вы вынуждены нести на своих плечах.
Голос снова предательски дрогнул. Не желая выдавать свою слабость, Маэль на секунду замолчал и встретился взглядом с Ивом. Серые, абсолютно нечитаемые глаза мужчины были устремлены прямо на него. Возможно, это было лишь иллюзией, но в этот миг Маэлю показалось, что этому человеку он может доверить абсолютно любую, даже самую сокровенную тайну.
— Я прекрасно знаю, что месть для вас — это самый главный приоритет в жизни. Я изучил огромное количество судебных и архивных материалов, так что я примерно представляю, через какой ад вам пришлось пройти.
— …….
— К тому же я однажды скрыл от вас информацию о новом брачном контракте Манон и едва не разрушил все ваши многолетние планы. Я знаю, что после всего этого у меня нет никакого морального права говорить подобные вещи, и именно поэтому я так долго молчал, но…
— …….
— Я хочу и дальше оставаться рядом с вами.
Да, именно этого он хотел всей душой.
К этому простому выводу Маэль пришел здесь, в Корее, пока жил в абсолютном одиночестве после короткой встречи с матерью. Когда он мысленно отбросил в сторону весь этот сложный, запутанный клубок из обид, обязательств и взаимных претензий, на самом дне осталось лишь одно осязаемое чувство. Единственное, чего Маэль по-настоящему желал — это быть с ним.
— Вот только… я категорически не хочу видеть рядом с собой ребенка, который будет похож на вас. Это действительно… просто невыносимо.
Собственные эгоистичные желания, которые он впервые в жизни так открыто облекал в форму слов, казались ему дикими и неестественными. Человек, чьей профессией было хладнокровно вести переговоры, опираясь исключительно на логику и здравый смысл, в этот важнейший момент своей жизни едва не плакал, не в силах совладать с эмоциями.
«Я же веду себя как капризный ребенок, который просто закатил истерику».
Едва вывалив на Ива все это признание, Маэль окончательно растерялся и не знал, куда девать глаза.
Пытаясь выровнять сбившиеся дыхание, он тупо уставился на букет роз на столе, как вдруг в тишине номера раздался низкий голос Ива:
— То есть ты хочешь остаться со мной…
Маэль поднял голову. Ив смотрел на него со странным, пугающе холодным и одновременно глубоко растерянным выражением лица. Маэль никак не мог разгадать, какие мысли сейчас роятся в этой голове, и от дикого напряжения его лицо окончательно сковала маска страха.
— …И именно поэтому, — Ив медленно и четко подбирал слова, — ты сейчас прямым текстом просишь меня полностью отказаться от моей мести?
В его тоне сквозило абсолютное, глухое неверие. Маэль смог лишь безмолвно кивнуть.
Он действительно прямо сейчас просил Ива бросить то, ради чего тот жил все эти годы. То, в чем ему уже согласился помочь сам князь Люсьен. И Маэль требовал отказаться от этого плана лишь по одной причине — потому что он сам хочет быть рядом с ним.
У него не было ни малейшей уверенности в том, что Ив согласится пойти на поводу у этого безрассудного, наглого требования. Будем честны: если бы Ив сейчас ответил, что не готов приносить такую жертву, и просто потребовал развода, в этом не было бы ничего удивительного или предосудительного.
Ив уже практически закрепил за собой статус законного наследника Монако. Филипп был мертв, Феликс после аварии выбыл из игры, и теперь единственной, кто еще хоть как-то мог вставлять ему палки в колеса, оставалась Ирини. Ив стоял на самом пороге своего триумфа. Это был момент, когда он был близок к своей мести как никогда в жизни.
Маэль прекрасно все это понимал.
И все же… несмотря на этот очевидный факт.
Маэль снова заставил себя открыть рот:
— Я знаю, что требую невозможного. И я вовсе не жду от вас сиюминутного ответа. Но я очень прошу вас… просто подумайте об этом.
На самом деле, еще сидя в самолете по пути в Корею, Маэль лихорадочно пытался сообразить, что именно он может предложить Иву взамен. Ведь это было базовым правилом любых переговоров, которым его учили как юриста: если ты заявляешь свои требования и хочешь что-то получить, ты обязан быть готовым уступить или отдать что-то равноценное со своей стороны.
Вот только в этот раз, сколько бы он ни ломал голову, ему так и не удалось придумать ни единого весомого аргумента. У Ива и без него было абсолютно все. Он обладал властью и богатством, которые превосходили любые мыслимые границы.
И если уж пытаться отыскать хоть что-то, что было у Маэля, но напрочь отсутствовало у Ива, то на ум приходило разве что его пресловутое везение в азартных играх. Но такую абстрактную вещь невозможно было красиво упаковать и презентовать в качестве сделки.
«Просто жалкое зрелище».
Маэлю было невыносимо противно от самого себя: профессиональный адвокат, он не смог подготовить ни одного вменяемого инструмента для переговоров и в итоге просто вывалил перед партнером свои обнаженные, кровоточащие чувства.
Конечно, после этого признания ему стало значительно легче, с души словно упал огромный камень. Но одновременно с этим он еще никогда не чувствовал себя настолько беспомощным и ничтожным. Перед глазами все странно поплыло, и Маэль изо всех сил зажмурился, пытаясь вернуть четкость зрения.
«Я не стану плакать. Только не это».
Он и без того уже наговорил лишнего и повел себя как несмышленый младенец. Допустить еще и эту позорную слабость, разрыдавшись перед Ивом, было бы окончательным крахом.
Маэль с силой сжал кулаки, так что ногти больно впились в ладони, покоящиеся на бедрах. И в этот момент в тишине комнаты раздался тяжелый, глубокий вздох Ива.