Демона продают в качестве невесты 11 экстра
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
В комнате было темно, и воздух стоял горячий — горячее, чем кровь. Густые феромоны альфы в гоне заполнили всё вокруг, а поверх них стелились феромоны омеги.
Когда на Ютиса накатывал гон, он больше не обращался в демона. Святой меч сдерживал его демоническую энергию, а в период гона это бремя ложилось на Лебеля. Но это не спасало его от потери рассудка.
Однако он каждый раз держался из последних сил. Лебель говорил, что незачем прятать инстинкты — он ведь знает, как ему трудно себя сдерживать, — но тот был непреклонен. Только когда самообладание уже совсем заканчивалось, у него проступала привычка: он проводил языком по губам, легко, почти щекотно, и начинал мелко покусывать их.
Будто хотел разорвать и проглотить само тело Лебеля. Не скрывая возбуждения, Ютис прижимался к нему всё теснее и тёрся набухшим пахом о его бедро, не пряча своего состояния. Лебель и сам уже горел от феромонов, а поцелуи всё больше затуманивали голову.
Когда дышать стало совсем нечем, Лебель упёрся руками ему в грудь и оттолкнул — только тогда Ютис с запозданием оторвался от его губ, давая отдышаться. Взгляд его был прикован к красному языку, что мелькал при каждом судорожном вдохе, и к припухшим губам. Загоревшись от этого взгляда, Лебель судорожно сглотнул и, обхватив Ютиса за шею, притянул к себе.
Будто только и ждал этого мгновения — язык Ютиса сразу проник внутрь. Сладкая, как аромат феромонов, влага перетекла в его рот. Ютис обвил язык Лебеля и принялся посасывать его.
— Ах, Ютис… если ты так торопишься, зачем же избегал меня?
Они провели вместе не один гон, но муж под предлогом здоровья то и дело пытался справиться в одиночку. А то и вовсе не шёл в спальню — этого Лебель уже не понимал. Они ведь не чужие. Стоило вспомнить вчерашнюю ночь, и брови сами сходились на переносице.
Измученный гоном, Ютис под предлогом работы не возвращался до поздней ночи, и Лебель сам выловил его, затащил в спальню и втолкнул внутрь. Лебель чувствовал Ютиса даже издалека и, разумеется, сразу понял, что у него гон.
— В тот раз мне просто нездоровилось.
Он ведь так хорошо убедил Ютиса приходить к нему каждый гон — и вот, стоило один раз оступиться, как тот опять боится.
Зиму в империи перенёс отлично, а летом подхватил простуду — из тех, что и за болезнь не считают. Думал, в тепле всё быстро пройдёт, но она переросла в пневмонию. Увидев, как Лебель кашляет кровью, Ютис просто зарылся в себя.
И это случилось как раз после того, как они провели вместе гон. Но с того дня прошло уже три месяца.
— Если вам больно… вам нельзя болеть.
Огромный зверь, не в силах скрыть страх, зарылся в объятия Лебеля. Он тёрся щекой о его грудь и льнул к нему — тревога в этом жесте так не вязалась с его мощью. Лебель нежно гладил его по голове. Кажется, с каждым днём Ютис становился всё пугливее.
— Ты сам скормил мне все лучшие лекарства, я здоров… а-ах!
Он не успел договорить — Ютис наклонил голову. Стоило ему взять в рот затвердевший от возбуждения сосок, как дыхание Лебеля оборвалось коротким всхлипом. Когда он нежно провёл шершавым языком по соску, тот налился ещё более яркой краснотой.
Другой рукой он накрыл его грудь, будто слушая ладонью стук сердца, и принялся перекатывать сосок между пальцев. От сильной стимуляции, по которой Лебель так соскучился, он застонал и выгнулся навстречу. Движения Ютиса были осторожными, но настойчивыми.
Потом голова Ютиса опустилась ниже. Когда влажный язык коснулся промежности, Лебель вздрогнул. Это было самое чувствительное место, вызывающее самую бурную реакцию тела. С того самого дня, когда Ютис впервые разогревал его языком, он всякий раз проходил через это.
— Ютис! Я же просил не делать этого…!
— Я должен. У вас здесь слишком узко… сколько ни разогревай, всё мало.
Голос звучал твёрдо, но движения были чрезмерно бережными. Сам он должен был сгорать от нетерпения, но решительно оборвал все возражения и снова прижался языком ниже. От влажного прикосновения бёдра Лебеля задрожали, и стоны полились без остановки.
Ласки языком были приятны, но Ютис всякий раз тратил на это столько времени, что Лебель изнывал от нетерпения. Особенно сейчас, когда тело, охваченное течкой, было пропитано сильными феромонами и уже давно приготовилось принять его. От щекотного удовольствия внизу ноги разошлись сами, будто прося большего.
Из приоткрытых губ без остановки вырывались стоны, и короткий язык, будто подстёгнутый этими звуками, проникал всё глубже. Сперва он мягко разминал сухие стенки, а затем с силой расширял отверстие, проходя по нему языком снова и снова. От нежных, дразнящих прикосновений его член тоже отвердел и встал, напряжённый до предела.
— Всё окрасилось в такой же красивый цвет, как ваши глаза.
— Не говори, пока… ах, пока ты там…!
— Теперь я разогрею вас глубже.
Он ввёл пальцы в растянутое до красноты отверстие, которое сокращалось часто и мелко, будто дыша. Их тела уже много раз сплетались, и Ютис прекрасно знал, какие места нравятся Лебелю. Он нащупал пальцами простату, ту самую точку глубоко внутри, до которой язык не доставал, и потёр.
Из горла Лебеля вырвался громкий стон, и с кончика члена засочилась смазка. Чем сильнее он извивался, тем настойчивее Ютис вжимал пальцы в простату.
На тыльной стороне ладони вздулись синие вены, мышцы руки напряглись, но он медленно и настойчиво продолжал разминать его изнутри. Лебель обхватил его за шею, пока тот вбивал пальцы внутрь, размягчая стенки до конца.
— Если понял, то входи быстрее.
— …Если вы хотите, я дам вам всё, что пожелаете.
Ютис коротко поцеловал раскрасневшуюся щёку Лебеля. Он знал, что его собственное тело на пределе. Внизу ломило до боли. Всё внутри кричало, чтобы он вошёл в эту влажную плоть прямо перед ним, но он терпел.
Больше всего ему нравилось смотреть, как Лебель, прижавшись к нему, переводит дыхание, словно моля о продолжении. Он хотел, чтобы тот не чувствовал боли, чтобы погрузился в одно лишь наслаждение. И это зрелище принадлежало только ему. Поэтому он мог терпеть сколько угодно.
Потому что Лебель всегда принимал всё его желание.
Ютис осторожно двинул бёдрами вперёд. Член, набухший до предела, коснулся толстой головкой входа, который он так долго и старательно размягчал. Лебель сам развёл ноги, предвкушая приближающееся наслаждение. Стенки, уже разогретые феромонами и прикосновениями Ютиса, истекали влагой.
Одним движением бёдер он вошёл глубоко. Как только с губ Ютиса сорвался короткий стон, он ускорился — так, словно и не было до этого медленных, бережных ласк. Никто им не мешал.
— Ты хоть знаешь, сколько дней прошло?
Лебель обнимал Ютиса — тот прижимался к нему, как наевшийся до отвала зверь, — и тихо смеялся. А ведь он думал продержаться на одних лекарствах. Тело ослабло после бесконечной ночи, не было сил даже пошевелиться, но утро было ясным и лёгким. И сытым был не только Ютис.
Тело, ещё недавно липкое от пота и влаги, стало сухим и чистым — Ютис аккуратно вытер его. Сквозь шторы пробивался солнечный свет. Чтобы утолить гон, Ютису с его сильными феромонами требовалось много времени.
Из-за гона все дела были отложены, и Махан наверняка уже извёлся под напором дворян.
— Ваше Величество, вы кашляли?
Как раз из-за двери донёсся голос Махана.
Ютис коротко выдохнул и посмотрел на Лебеля. Гон уже закончился, но в его взгляде всё ещё стоял жар.
Он нежно поцеловал Лебеля в щёку и поднялся. Скрывая багровые следы, которые сам же и оставил, он начал одевать его. И только когда всё было готово, позвал Махана, ждавшего за дверью.
Не успел он договорить, как дверь с грохотом распахнулась. Первым влетел не Махан, а Карон.
[Господин Лебель, вы в порядке?! Этот опять мучил вас?! Если бы не ваш приказ…]
Карон скулил перед Лебелем, но на Ютиса глядел так, будто готов был вцепиться ему в горло. Сколько бы времени ни прошло, их отношения не менялись.
[Вы опять пропитались феромонами!]
Для Карона с его острым нюхом это было настоящей пыткой.
Но Махан и Ютис не обратили на это внимания. Такое повторялось изо дня в день. Стоило Лебелю сделать замечание, как Карон прижимал уши и замолкал, но взгляд его оставался по-прежнему острым.
— Ваше Величество, канцлер с нетерпением ждёт вас.