Сладкий игрок в зомби-апокалипсисе 1 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
Примерно год спустя после начала зомби-апокалипсиса.
Когда-то уютная квартирка Хан Чону в офистеле «Счастливое солнышко» осталась далеко позади.
Он не был большим любителем поесть, так что мог довольно долго продержаться, просто разок-другой обчистив местный супермаркет. Однако сегодня он планировал перебраться жить в соседний район, где был «Трейдерс».
Как бы ни было тихо и мало зомби в этом районе, оставаться там, где еда подходит к концу, было нельзя.
— Всё равно консервов ещё много. Нужно только воды взять побольше~.
— А, черт, совсем мало осталось.
Презервативы кончились. Он обчистил все ближайшие магазины и секс-шопы, но осталось всего три штуки.
В мире постапокалипсиса, казалось бы, какие к черту презервативы? Но сексуальное желание — это потребность, которую люди по привычке ошибочно считают одной из трех основных потребностей человека, настолько это важно.
Удачливому и умелому Хан Чону, к счастью, удавалось хорошо удовлетворять голод, сон и естественные надобности, так что оставалось дальше? Конечно же, сексуальное желание.
Хотя рядом с Чону не было человека, с которым можно было бы разделить удовольствие, у него были игрушки на батарейках.
На всякий случай он всегда использовал презерватив и с игрушками, причина была проста:
«Если я умру от зомби-вируса во время мастурбации, мне придется растратить всю социальную репутацию, накопленную за прошлые жизни. Этого нельзя допустить».
Он боялся, что потом, после смерти, будет стыдно. Не хотелось бы остаться в истории с титулом «двадцатилетний парень, умерший от мастурбации».
От места, где сейчас находился Чону, до цели — «Трейдерса» — было полдня пешком или два часа на машине.
Подумав, что надо поторопиться, он завел брошенный среднеразмерный автомобиль с помятым бампером.
Услышав звук выхлопа, вокруг раздались крики «Грррр!», но он не обратил на это особого внимания.
Просто переехать их машиной — и дело с концом. В конце концов, сейчас апокалипсис, какое уж там соблюдение гуманных методов утилизации трупов.
Самое главное в этом мире — это мое удовольствие. Раз не знаешь, когда умрешь, надо жить каждый день офигительно счастливо.
Чону допел припев песни, которую напевал минуту назад.
Зомби, врезавшиеся в потрепанный передний бампер, с глухим стуком отлетали прочь — похоже, он выбрал хорошую машину. Начало положено.
— Сегодня хорошее предчувствие~!
— Воды почти не осталось. Консервы кончились.
Мужчина с густой бородой вложил в руки Чону две бутылки воды по 500 мл.
Простоять в очереди два часа и получить две бутылки воды — считай, даром досталось.
Хотя в «Трейдерсе» еды уже не было, туда приехала команда помощи, раздающая правительственные пайки.
Было немного жаль, что консервы закончились из-за того, что он приехал поздно. Но, в любом случае, тащить их отсюда дальше — только силы терять.
Теперь у него осталась кое-что поважнее еды. Чону снова вспомнил цель своего визита сюда.
Кхм-кхм. Чону натянул на лицо толстую маску безразличия.
— А у вас случайно… презервативов нет?
Мужчина, который с усталым видом перетаскивал бутылки с водой, на мгновение опешил, а затем сплюнул на землю.
— Твою мать, в такой ситуации тебе этим хочется заняться? Нет их, щенок.
Чону, немного смутившись, почесал затылок, коротко поклонился и вышел. Взгляды других людей из очереди уперлись в бутылки с водой, которые Чону прижимал к груди.
«А, черт. Если здесь нет, то где они вообще есть?»
Может, надо было ехать не в «Трейдерс», а в «E-Mart»?
К счастью, в этом районе, видимо, из-за большого количества людей, зомби было не так уж много.
Раз уж так вышло, подумал он, неплохо было бы до заката осмотреть окрестности. Ресурсов много не бывает.
…Хотя он, конечно, не собирался специально мучиться, чтобы найти всего лишь пачку презервативов.
И вскоре за горизонтом показался смутный силуэт здания. Это было торговое здание этажей в пять.
«Ого, если там порыться, можно что-нибудь найти».
Он подошел поближе и принялся рассматривать вывески, прикрепленные к зданию.
«Клиника боли доктора Кима», «Вкусные танхулу», «Северное полярное мороженое»… Повсюду были только разноцветные вывески ресторанов и больниц.
Больницы и рестораны, вероятно, были разграблены давным-давно.
Он уже решил, что пришел зря, но тут его взгляд упал на вывеску соседнего здания.
«Red Hot Chili Roof». Под ярко-красной и подозрительной вывеской висел потрепанный рекламный баннер с игрушками для взрослых. Надпись тоже была провокационной.
[Сегодня вечером - неутомимый партнер только для меня]
О, эврика! Там просто не может их не быть.
Чону, с трудом сдерживая расползающуюся улыбку, поспешил ко входу. Его шаги становились всё быстрее.
[Вопрос: Три основные потребности человека?]
[Секс — не жизненно необходимая потребность!]
Чону вспомнил сцену из развлекательного шоу, которое когда-то видел на YouTube.
Верно. Без секса не умирают, так что это не жизненно необходимая потребность. Но это очень важный процесс, выделяющий дофамин, который так нужен современному человеку для жизни.
К тому же, в такой катастрофической ситуации, как сейчас, когда неизвестно, не прервется ли человеческий род, насколько важен акт размножения.
Конечно, поскольку Хан Чону был геем, это не относилось к «размножению».
Он развалился на полу «Red Hot Chili Roof», оклеенном розовым и красным, и болтал руками и ногами.
Внутри здания оказалось намного чище, чем он ожидал. Магазины, где могли быть продукты или снаряжение, были подчистую разграблены, но приглянувшийся Чону секс-шоп остался нетронутым.
Таких полезных для выживания вещей, как батарейки, было маловато, но у самого Хан Чону их было несколько, так что это было не проблемой.
Эпоха зомби-апокалипсиса. Кто, кроме совсем свихнувшихся, пойдет в секс-шоп за припасами для выживания? Поэтому такие места были золотой жилой только для таких своеобразных людей, как Хан Чону.
— Когда же я всё это перепробую.
Чону с довольным выражением лица смотрел на странные игрушки, которыми была заполнена вся стена.
Он зашёл всего лишь прихватить презервативов, а тут на стенах висели такие гениальные штуковины, каких он в жизни не видел.
«Может, сделать это место своей базой? Людей тут почти нет, зомби тоже не видно. И интересного много».
Хи-хи. Уголки губ Хан Чону поползли вверх.
Он достал из кармана штанов функциональный презерватив, который прихватил на стойке регистрации магазина.
Такой, с пупырышками снаружи, он видел впервые. Надев его на найденный ранее вибратор в форме члена, он увидел, что смотрится это до дрожи в позвоночнике реалистично.
«Может, для начала немного попробовать?»
Хан Чону понял, что его сексуальные предпочтения немного отличаются от предпочтений сверстников, когда учился во втором классе средней школы.
В тот день, когда он впервые занялся мастурбацией, думая о мальчике из своего класса, в которого был тайно влюблен. Он уткнулся лицом в кровать и немного поплакал.
«Что же делать? Что скажут родители, если узнают?»
Насколько знал Хан Чону, его родители были довольно консервативны. Узнай они правду — для них это стало бы большим шоком.
Но была одна черта, которую Хан Чону, проживший с родителями всю жизнь, так и не смог предугадать: они часто оказывались неожиданно открытыми в тех вопросах, о которых он и подумать не мог.
— Ты говоришь, что тебе нравятся парни?
— Понятно. Маме тоже нравятся мужчины.
— А… ну да, наверное? Ты же вышла за папу?
Сексуальная ориентация сына оказалась как раз таким вопросом.
— Я знаю, что в твоем возрасте тянет на красивых, но ты же видишь своего отца. В мужчине внешность абсолютно бесполезна.
— В будущем, когда будешь выбирать себе парня, выбирай не по лицу, а по внутреннему содержанию. И не забудь, когда появится парень, привести его познакомиться с мамой. А то ты у нас слишком наивный, Чону, боюсь, как бы ты по незнанию не выбрал какого-нибудь никчемного.
С этими словами мать Хан Чону спокойно села в утренний поезд метро, уезжая на работу. Она также добавила, чтобы он не забыл съесть соевый суп, который она сварила дома, пока он не испортился.
Чону, терзавшийся из-за неожиданной реакции, с трудом заговорил с отцом, который после работы вернулся домой с жареной курицей, — реакция отца оказалась еще поразительнее.
— Сказала выбирать парня получше. Больше ничего.
— Эх, это же она меня так оскорбила? Чону, в мужчине главное — лицо. Характер, как ни крути, со временем всё равно меняется. Посмотри на свою мать. Не поверишь, но в молодости она каждый день притворялась, что плачет, строила из себя недотрогу.
— Богатые мужчины всегда соответствуют своей цене, а характер — это притворство. Лучше уж выбирай того, у кого внешность хорошая. Внешность не обманывает.
— Нет, пап! Я же говорю, я гей! Тебя это не шокирует?
— Ну и что с того? В наше время если есть хороший человек, который тебя любит — уже счастье. Какая разница, мужчина это или женщина? Немного жаль, конечно, что внуков ты, похоже, не приведешь, но я же не могу заставлять тебя менять свои чувства ради того, чтобы я наслаждался внуками?
В каком-то смысле они двое действительно были идеальной парой.
Благодаря родителям, которые не только не были шокированы признанием сына о его сексуальной ориентации, но и щедро делились жизненными советами, Хан Чону без труда принял свою ориентацию.
Может быть, поэтому Чону довольно рано, по сравнению с другими, осознал свои сексуальные предпочтения.
Если резюмировать его сексуальные вкусы одной строкой...
Ему нравились «принудительные и грубые игры».
Вибрирующая игрушка, скользкая от геля и в ребристом презервативе, входила и выходила из отверстия. На улице был яркий день, но тесное пространство секс-шопа уже наполнилось влажными звуками и тягучими стонами.
Хлюпающие, мокрые звуки не прекращались. Из приоткрытого рта, под затуманенным взглядом, тонкой струйкой стекала слюна.
В своих собственных фантазиях Хан Чону занимался сексом с сонбэ, у которого было отличное тело и невероятная выносливость.
Он представлял, как сонбэ с рельефными мышцами, красивым лицом и грубым ртом беспорядочно ласкает и яростно проникает в него.
Раз уж веселая и беззаботная студенческая жизнь все равно накрылась медным тазом, надо хотя бы в фантазиях получать удовольствие.
Гель, пахнущий чем-то искусственным, таял, как вода, и струился между ягодиц. Чону, лежа на животе и засовывая в себя игрушку, увидел стекающий по ягодицам гель и тихонько облизнул губы.
«Ах, вот бы надеть это на настоящий член — было бы просто охренительно».
Презерватив с выступами действительно давал сильную стимуляцию при каждом движении. Если надеть такой на другую игрушку и трахать себя, будет настолько хорошо, что дрожь проберет.
— А, черт. Хорошо. Ах, сонбэ, пожалуйста. Я больше не буду...
Сонбэ из его фантазий был очень зол, узнав, что Хан Чону встречался с двумя сразу. Он мучил Чону развратными словами вроде: «Ты и тому засранцу дал свою дырочку? Чей член вкуснее?» и так далее.
Честно говоря, иногда наступали моменты, когда осознавалась реальность и становилось пусто и грустно.
На самом деле, такое случалось часто. Но что поделать, если это так приятно.
Сексуальные фантазии Хан Чону были неосуществимы без реального партнера, готового подыграть. Надо же получать удовольствие хотя бы в воображении — иначе помирать будет обидно.
«Как это там называется... мазохизм?»
Хотя уровень был довольно легким для мазохиста, сам Хан Чону понимал, что его сексуальные предпочтения не совсем обычные.
Наверное, даже если чудесным образом зомби-апокалипсис закончится и вернется прежняя жизнь, найти партнера, который полностью воплотит его фантазии, будет непросто.
Кончики пальцев Чону, продолжавшего вставлять в себя игрушку, судорожно дернулись. Сквозь приоткрытые губы потекла слюна, а между сжимающимся отверстием брызнул растаявший гель, издавая чмокающие звуки.
— А, чёрт. Что делать. Это слишком, слишком хорошо...
Может, вытащить и вставить в другое место?
В этот момент между дрожащих ног он встретился взглядом с плакатом западного мужчины, выставляющего напоказ свои мачо-мышцы.
Этот секс-шоп был создан с концепцией «наше тайное пространство», поэтому входная дверь была необычно сделана из непрозрачного металла. А над дверью висело несколько плакатов с мужчинами-мачо, едва прикрытыми нижним бельём и соблазняющими посетителей.
«А, я же вообще не по мачо. Но раз уж всё равно кончу — и это сойдёт».
В тот момент, когда он решительно втолкнул вибратор глубже, проходясь по самой чувствительной точке, Хан Чону задрожал всем телом, словно его ударило током, и кончил.
Из уголка рта потекла прозрачная слюна, полузакрытые глаза жалобно моргали. От сильного возбуждения по уголкам глаз потекли слёзы.
Когда силы оставили руки, игрушка с презервативом с глухим стуком упала на пол. Из дырочки вытекал растаявший гель, смешиваясь с терпкой спермой и увлажняя внутреннюю сторону бедра.
«Ах, кайф. Было реально хорошо. Хорошо, что я пришел сюда».
И когда он так наслаждался послевкусием —
Металлическая дверь магазина, которую он запер, с грохотом резко распахнулась.
Бам, бам. По торговому зданию эхом разносился лишь грохот разбитой металлической двери.
Мужчина, лежащий на полу, и мужчина, вошедший через дверь. Двое посмотрели друг на друга и подумали об одном и том же.
«Блядь. Что это сейчас за ситуация?»
Глаза Хан Чону дрожали, словно после землетрясения.
То есть, сейчас я тут один дрочил себе в задницу, а какой-то другой выживший разбил дверную ручку, которую я запер, и вошел внутрь?
И теперь он продолжает смотреть на то, как я, кончив, валяюсь с задранной задницей?
Вибратор, упавший на пол, все еще жужжал и вращался.
Как нужно действовать в такой ситуации? Хан Чону начал мысленно моделировать, как он напишет пост с вопросом о проблеме на «Чхорогчан ЧвисикIN».
[Заголовок: дрочил анально и меня застукал незнакомец;
Содержание: всё в заголовке. Застукали, когда делал это в общественном месте. Что делать?]
[Комментарий: Просто прикуси язык и умри! Если ответ понравился, пожалуйста, отметьте как выбранный ^^~]
Хан Чону слегка прикусил язык и потихоньку опустил приподнятую задницу. Он решил, что надо хоть как-то оправдаться, открыл рот — но совершенно не мог придумать, что сказать.
В этот момент в его голове промелькнул один старый совет близкого друга.
"Эй, Чин Чинхи. Я тоже хочу пойти в клуб, но мне страшно. Там же все незнакомые люди. Как начать разговор?"
"А? Ну. Хорошо начать разговор с чего-то типа смол-тока. Есть же банальные вещи, вроде приветствия. Например: «Вы один?»."
{П/п: Смол-ток (от английского small talk — «маленький разговор», «легкая беседа») — это непринужденный разговор на отвлеченные темы, который не несет глубокого смысла.}
Хан Чону, поразмышляв, открыл рот.
— Эм, ну... Здравствуйте? Вы один?
Видимо, совет оказался не совсем подходящим. Мужчина, держась за расшатанную дверную ручку, с видом полного недоумения выдохнул: «Ха».
— Вы что, пытаетесь познакомиться? Что за тон такой?
Мужчина, с недоумением усмехнувшись, выдернул сломанную ручку и отбросил её. Всё это время его взгляд был прикован к заднице Чону, а затем змеёй скользнул вверх и упёрся в лицо.
Улыбнувшись, мужчина снова закрыл металлическую дверь с зияющей дырой на месте ручки.
«По-почему он улыбается? И зачем снова закрыл дверь?»
Растерянный Чону вращал широко раскрытыми глазами.
Мужчина со странной усмешкой широкими шагами приблизился к нему.
...был потрясающим красавцем. И причем полностью во вкусе Хан Чону.
— Корея все-таки довольно благополучная страна. Правительство регулярно поставляет припасы.
— Но это не значит, что здесь настолько безопасно, что можно дрочить в задницу, верно?
На матрасе в форме сердца, над которым висел красный волнистый плакат с надписью «Насладитесь лучшей ночью!», на самом краю сидели двое взрослых здоровых мужчин.
Один был опрятен с головы до ног, другой, сняв штаны, кое-как прикрывал причинные места мешковатой худи.
Естественно, второй — Хан Чону.
— Я не знал, что у этого места есть хозяин.
— Какой, к черту, хозяин в этом бардаке. Просто приходят и пользуются. Но я тоже не ожидал, что кто-то будет ссать на пол, где я ещё сегодня утром собирал вещи. Меня это немного смущает.
Мужчина, посмеиваясь, как ни в чем не бывало, говорил вещи, задевающие за живое.
Обычно, увидев такую неловкую сцену, должны быть реакции типа «Извращенец! Пошёл вон!» или «Ты что, с ума сошёл? Выкладывай всё, что есть, и вали!».
Некоторое время назад этот мужчина, нелепым образом спросив, хорошо ли он провёл время, достал вяленое мясо, спрятанное за стенкой ящика в магазине, и начал его жевать.
— Послушайте, а почему вы здесь сидите? Зачем вы закрыли дверь? Я вам не кажусь странным?
— Это место, где я обычно сижу. Нельзя, что ли? И дверь всегда нужно хорошо закрывать — мало ли что войдёт. И да, ты чертовски странный.
Даже когда его достоинство было не просто растоптано, а жестоко уничтожено, Чону подумал, что его голос, произносящий слово «чертовски», был чрезмерно сексуальным.
Когда его друзья так говорили, это звучало просто грубо или обычно. Кажется, это и есть эффект «баффа внешности».
Чёрные волосы, слегка прикрывающие шею. Черты лица не просто красивые, а даже миловидные, но с каким-то бунтарским оттенком. Хорошо сложенное тело, силуэт которого просвечивает сквозь облегающую чёрную водолазку.
Похоже, он был старше самого Чону. И самое главное...
— Но почему только я отвечаю? Ты почему не отвечаешь? Я тебе сказал — я один. Я спросил: хорошо повеселился, так неумело суя в себя?
У него был просто поганый язык.
«Что делать? Он с ног до головы мой тип».
К этому моменту он всерьёз задумался, не является ли этот мужчина подарком, ниспосланным небом ему, несчастному.
Разве можно так точно попасть во все предпочтения? Когда нормальные люди ходили по улицам, даже кончика волос обычного красавца было не видать. Но как только мир рухнул и наступил апокалипсис, такой красавец сам валится в руки, стоит только стоять на месте.
Чону, глядя на мужчину, который приближался, подгоняя его с ответом, с трудом сдержал слова, которые так и рвались наружу: «Нет. Ваше лицо, кажется, интереснее».
«Мама, прости. Кажется, я не гожусь для того, чтобы выбирать надёжных и содержательных мужчин».
К счастью, у Хан Чону оставалась еще хотя бы капля самолюбия размером с ноготь, и вместо того, чтобы рассыпаться в комплиментах его лицу, он постарался изобразить максимально виноватое выражение и беспрерывно кланялся.
— П-простите. Я молодой и незрелый, так получилось.
— Ха, впервые вижу, чтобы кто-то сам просил снисхождения, потому что он незрелый. Сколько тебе лет?
Бровь мужчины слегка приподнялась. На губах все еще играла непонятная улыбка.
— Ты не просто молод, ты еще совсем пушок. В армии служил?
— Нет. Мне только дали категорию на альтернативную службу, и сразу мир рухнул. И вообще, я не пушок.
— Да, пушок. Пушок, который еще ни взрослой, ни армейской жизни не нюхал, а уже в задницу себе засовывал, валяясь на полу? Реально абсурд. Развратник.
Но и тот, кто, увидев этого нелепого парня, не прошёл мимо и сел рядом, тоже не промах.
Чону искоса взглянул на сидящего рядом мужчину.
Когда он улыбался, его красивые глаза с двойным веком складывались в симпатичные полумесяцы, а сейчас Чону заметил под левым глазом родинку, которая придавала всему облику какой-то странно соблазнительный оттенок.
— Простите, что я такой распущенный. Тогда я, пожалуй, пойду, пока не появились зомби.
— Ну, нужно найти другое место? Вы сказали, что это место уже занято.
— Что, обиделся, что я лишнего сболтнул?
Мужчина протянул длинные пальцы и похлопал по месту рядом с собой. Пружины дешевого матраса жалобно заскрипели.
— Просто переночуй здесь. Только сегодня.
Сначала он так бойко языком молол, а теперь предлагает переночевать — видимо, все же волнуется.
Может, он добрее, чем кажется? Просто язык грубоват.
Конечно, объективно говоря, он просто мусор, но его чертовски привлекательное лицо добавляло некоторую долю правдоподобия.
Если Корея, где так мало красивых мужчин, переживет зомби-апокалипсис, следующее, что нужно будет сделать — это сохранить гены этого мужчины и передавать их из поколения в поколение.
К тому же в голосе, предлагающем переночевать сегодня, было что-то завораживающее, и Чону чуть было без зазрения совести не выпалил «Да!», но вовремя одумался и покачал головой.
Да, он тот еще любитель. Но он не настолько бессовестный, чтобы кувыркаться на дешевом матрасе в секс-шопе с незнакомым хёном, имени которого даже не знает... Наверное?
— Нет. Спасибо за беспокойство, но я в порядке. Я просто так...
— А я не в порядке. Я вернулся, потому что притащил на первый этаж кучу всего.
Выражение лица Хан Чону, старавшегося изобразить извиняющуюся улыбку, резко застыло. Подняв голову, он увидел, что мужчина, сделав такое шокирующие заявление, мирно улыбается.
Чону поспешно бросился к большому окну на одной из стен магазина. Отдернув полупрозрачную красную шелковую штору и высунув голову, он увидел внизу захватывающее зрелище.
Там была тьма зомби, издающих бессмысленные вопли «Ыыы».
Он что, согнал сюда всех зомби из этого района? Что этот тип вообще творит?
Глаза Чону, полные вопросов и непонимания, беспомощно дрожали.
— Я думал, почему это в районе так тихо, а оказывается, я загнал всех зомби в соседнее здание. Рылся в поисках еды и, ах, случайно открыл дверь.
— Сегодня переночуешь со мной. Если ты спустишься, они почуют запах и попытаются подняться. Тогда и я окажусь в опасности, верно?
«Сегодня переночуешь со мной». Чону когда-нибудь мечтал услышать эти слова. Но хотелось услышать их от любимого парня в уютной обстановке, а не в контексте «сиди тихо, потому что внизу полно зомби».
— Вы всегда так безрассудно живете?
— Тебе ли говорить, парень, который в такой ситуации беззаботно дрочил себе в дырочку. Но да, я такой.
— Ха... Переночую только сегодня.
— Хорошо, ты принял правильное решение. Мне скучно, так что давай поболтаем всю ночь.
Раз красавцы — вымирающий вид, надо прощать им даже такое мудацкое поведение. Успокаивая себя, Хан Чону подобрал свои штаны и кое-как натянул их на себя.
Спустя несколько часов такого разговора.
Хан Чону слегка, нет, сильно пожалел о своем решении.
Он вспомнил переписку в КакаоТоке со своей лучшей подругой Чинхи, когда ему только исполнилось двадцать.
[Эй Чинхи. Как научиться смол-току? Мне ведь тоже придётся это делать, когда я пойду в университет и буду ходить на свидания.]
Как можно уметь или не уметь смол-току. Просто болтаешь о том о сем — вот тебе и смол-ток.]
[Правда можно говорить что попало?]
Ага. Просто болтай что угодно. Немного поломайся, а потом неси всё, что в голову придёт, глядишь, что-то да сложится. Так у всех.]
Нет, Чинхи, ты не права. Болтать что попало — это не смол-ток.
— И с каких это пор ты начал себе засовывать? Любопытно.
На улице уже стемнело, и зомби, которые толпились на первом этаже с самого утра, к ночи собрались в еще большем количестве.
Казалось, они начнут расходиться только к полудню следующего дня, услышав шум вокруг. Сейчас же не было никакой возможности выбраться.
Мужчина, умело обмотавший бечевкой разбитую дверную ручку, представился как «Хёк». Возраст — двадцать девять. На вопрос о фамилии он тут же сменил тему, и теперь мучает его вопросами.
— Это не простая беседа, хён, а издевательство...
Уже несколько часов он задавал всякие разные вопросы, но большинство из них были о сексе.
Сначала Чону подумал, что он просто сумасшедший, которому нравится дразнить людей, но со временем понял, что дело не только в этом.
— Хён, почему у тебя только такие вопросы? Мне кажется, извращенец здесь не я, а ты?
— Ха-ха, нет. Мы оба извращенцы. Если тебе обидно, спроси что-нибудь и ты.
И Чону тоже стал спрашивать. Он спросил, чем тот занимался, где жил, как живет сейчас, и Хёк отвечал на все вопросы.
Оказалось, он был фрилансером в индустрии моды и жил в обычном маленьком районе Сеула.
Сейчас он скитается, грабит магазины и угоняет машины. В подтверждение своих слов он достал из заднего кармана связку ключей от машин, перевязанных веревкой.
— Если тебе не нравятся такие разговоры, может, прекратим?
На самом деле, в том, что он продолжал отпускать дразнящие шутки, была и вина Хан Чону. Он не мог просто сказать «да» на его «Может, прекратим?».
— Ну... если хён хочет так шутить, то можно. Просто я думаю, нормально ли так разговаривать с человеком, которого видишь впервые?
— Чону. У хёна за плечами большой опыт. Так что я сразу вижу, что у тебя на уме.
— Ты знаешь, что у тебя лицо просто уморительное делается, когда я говорю всякую херню? Показать зеркало?
Когда он реально попытался поднести зеркало, Чону в шоке отшатнулся, а тот расхохотался так громко, что, казалось, эхо разнеслось по всей комнате.
Ему совсем не хотелось знать, даже в шутку, насколько у него было идиотское лицо. Узнав, можно ведь и почувствовать отвращение к себе.
— Ты реально смешной. Сам в зеркало не смотрелся, что ли?
— Мои вкусы, конечно, немного специфичны. Но не до такой степени.
— А, ты из легких. Что именно нравится? Не девственник ведь? Что пробовал?
Чону широко раскрыл глаза. С чего вообще начинать разбор этой тирады.
Во-первых, я девственник. В фантазиях много чего пробовал, но в реальности ничего особо не делал. И непонятно, почему вам это интересно. Вы что, заинтересовались мной?
Однако, произнести это вслух было бы унизительно.
Поэтому он соврал. Про одну из своих давних фантазий — так называемое «связывание».
Он подумал: если соврёт, что примерно пробовал, — ничего страшного. Но этот тип задавал вопросы всё конкретнее.
— Тебе такое нравится. А чем связывали?
— Почему вы все время спрашиваете?
Хёк, с интересом улыбаясь, продолжил:
— Когда мы чувствуем страх, наш мозг выделяет адреналин. А знаешь что? При сексуальном возбуждении происходит та же реакция.
— Внизу нас поджидают зомби, жаждущие сожрать нашу плоть, так что будет ещё хуже, если мы тут будем грустно болтать о том, когда же мы умрем. Лучше поговорим о чем-то возбуждающем, чтобы забыть о страхе.
Понимание? Да какое там понимание.
Суть того, что этот человек сейчас говорит, сводится к тому, что он хочет возбудиться, выпытывая сексуальные предпочтения двадцатиоднолетнего пушка, сидящего напротив, просто потому, что сам чувствует себя неуверенно и не хочет чувствовать себя хреново.
Но разве он вообще возбужден? После того, что увидел только что?
— Хён, но ведь ты не возбужден.
От слов Чону Хёк удивленно воскликнул: «Ах!».
— Ты же не знаешь наверняка. У тебя симпатичное лицо, днём я видел, как ты кончал, аж глаза закатывал, а теперь еще и секс-предпочтения твои узнаю. Чем не повод завестись?
Как этот хён может говорить такие вещи и при этом ни одним мускулом на лице не дернуть?
Только что услышанные слова собеседника эхом застряли в голове.
Да, это был Хан Чону, двадцать один год, которому катастрофически не хватало социального и романтического опыта, но в котором кипело сексуальное желание.
Он зациклился только на том, что его идеальный тип, глядя на него, сказал: «симпатичный».
Последующие пошлые шутки пролетали мимо ушей. Поэтому Чону, отбросив смущение, прямо спросил:
— Ого, моё лицо симпатичное? Правда?
Хёк, заметив эту наивность, изо всех сил сжал уголки губ, сдерживая смех, и сказал:
— Ага. Немного. Так ответь на вопрос, который я задал. Чем тебя связывали?
— Ну, эм. Галстуком связали… и просто сделали это.
— Легко. Видимо, партнёр тебя сильно берёг.
С этими словами Хёк широким шагом направился в угол магазина и взял чёрную ткань, висевшую на настенной сетке.
Длинная чёрная ткань обвилась вокруг его руки. Вероятно, её использовали, чтобы завязывать глаза или связывать.
Разве такое может выглядеть сексуально? Или я слишком возбуждён?
Чону невольно сглотнул. Когда Хёк закатал рукава, обнажились запястья с проступающими венами. Когда он с силой натягивал ткань, эти вены дёргались и выступали ещё сильнее.
Чону раздражали рукава, которые едва обнажали запястья. Если бы он закатал их ещё выше, Чону мог бы, наверное, увидеть и рельефные мышцы предплечий.
Знал ли Хёк о тёмных мыслях Хан Чону или нет, но он взял с сетки ещё и чёрные роговые очки и приложил к лицу.
— Ты тоже таким баловался? Смотрю на своих друзей — они не только очки надевают, но и странные костюмы. Типа кролика, кошки, собачки.
Небрежно поправив очки, он спросил: «Мне идёт?» — и состроил соблазнительную гримасу.
Прищуренные глаза, чуть высунутый и прикушенный язык — похоже, он не одного человека так обольстил. Похоже, его слова про богатый опыт не были ложью.
В конце концов Хан Чону выпалил, словно исповедуясь:
— А можно больше не задавать таких вопросов?
— Потому что хён слишком красивый, и когда вы задаёте такие вопросы, я завожусь. Пожалуйста, может, вы ничего не будете делать? Просто давайте здесь поспим.
— Врёшь ведь? Ты же ни разу этого не делал.
— Да, так что хватит уже издеваться над девственником и просто будьте здесь. Сохраните мою последнюю каплю гордости…
Он украдкой опустил взгляд — и правда, его член, бесстыдно приподняв джинсы, поднял голову.
Видимо, его слова про адреналин были не совсем пустышкой.
Чону уже не понимал: то ли он злится, то ли возбуждён, то ли боится зомби, которые грохочут на первом этаже.
«И вы тоже, хён. Вы чертовски сумасшедший», — прошипел Чону про себя
Вялый голос Чону мгновенно изменился.
«Попробовать? Чего? Неужели секс? Прямо сейчас, здесь?» — вслух он не сказал, но его растерянные глаза говорили сами за себя.
— Только один раз, без сожалений. Ты любишь секс, у меня тоже накопилось. Это будет выгодно для обоих.
Нет, точнее, я тут девственности лишаюсь. Это будет выгодно только для меня.
Чону поджал губы. Неужели он думает, что я поведусь на такую дешёвую провокацию…
Сколько ещё он проживёт в этом апокалипсисе? Нельзя упускать шанс переспать с таким красавчиком.
Хёк на мгновение удивлённо распахнул глаза, а затем, прищурившись, как лис, рассмеялся: «Ахаха».
— Не боишься? Сразу соглашаешься?
— Нет. Это, хён сам предложил, разве не так?
— Меня не боишься? Раздавлю — и всё, а ты ведь ещё совсем пушок.
Тут только Чону, смутившись, покраснел и отвёл взгляд.
Тогда что он от меня хочет? Столько соблазнял, а когда собеседник сказал «да, хочу», слился? Или просто хотел посмотреть на мою реакцию?
От этой мысли его вдруг охватило упрямство.
— Если бы хотели сделать что-то странное, с-сделали бы ещё тогда, когда я голой задницей светил.
— Мм, верно. Если бы хотел, сделал бы ещё тогда. Когда увидел, как ты задницей сверкаешь, сразу бы и вставил.
Видя, как он нагло отвечает «верно», губы Чону недовольно скривились.
Хёк, сжимая в руке длинную ткань, медленно подошёл к ворчащему Чону.
На первый взгляд казалось, будто он держит в руке не ткань, а чёрную змею. Чуть лизнув нижнюю губу, он неторопливо расстегнул пряжку ремня.
«Вау, реально? Я, конечно, сгоряча согласился, голову потеряв, но неужели вот так, сразу? Да ещё и с таким красавчиком?»
При виде этого зрелища Чону, забыв о своих жалобах, невольно сглотнул. Он не знал, радоваться или плакать от того, что теряет девственность.
— Чону, это здание устроено так, что звук хорошо разносится. Если будешь орать, что умираешь от кайфа, на первом этаже все услышат. Ты же знаешь, что они чувствительны к звуку и свету?
— Я когда поднимался, дверь хорошо заблокировал, но если они услышат звук и возбудятся? Хотя они возбуждаются не от этого. Они просто голодные, так ведь?
Так что, из-за зомби не можете?
Чону, ещё не отказавшийся от своей гордости, собирался было дерзко ответить, но тут…
Чёрная тряпка, небрежно скомканная в кулаке, прижалась к его губам.
— Так что давай, держи во рту, чтобы звуков не было.
Этот хён, оказывается, не просто «мусор», а ещё и «извращённый мусор».
Лицо Хан Чону жалобно сморщилось, но Хёка это лишь забавляло.
На самом деле, Хан Чону с его специфическими вкусами такой «извращённый мусор» нравился даже больше, чем просто «мусор».
— Ы, хыы. Ыынг… Пух-ха. Вы всё время, всё время так…
— Выпало. Возьми снова в рот, Чону.
«То, что надо держать — это второстепенно, я сейчас умру». Хан Чону, ворча про себя, подобрал скомканную тряпку, мокрую от его слюны, и снова засунул её в рот.
Влажный, похотливый звук смеси геля и спермы, смешиваясь с грубым дыханием, бил по барабанным перепонкам.
Каждый раз, когда красивые запястья с выступающими венами совершали толчки, глаза Чону жалобно моргали, словно собираясь закатиться.
Разве от рук может быть так хорошо? Это же совершенно другой уровень по сравнению с тем, когда делаешь это сам?
Игрушки на батарейках и вовсе не шли ни в какое сравнение. Внизу живота тянуло и постоянно сводило судорогой.
Уже час Хёк, надев на пальцы презервативы-напалечники, только и делал, что тыкал в дырочку. Это отличалось от обычных ласк. Не прелюдия к проникновению, а скорее издевательство, чтобы посмотреть на реакцию.
— Аыгх! Ы, хыык. Ха, хён. Подождите. Ыынг! Я опять кончу…
— Хорошо, что ты чувствительный, но почему выплёвываешь то, что я тебе дал? Будешь так делать — член в рот не дам. Мой-то побольше этого будет.
Да какой там член в рот. Этот мужчина явно собирался только пальцами и ограничиться.
До того как повалиться на этот дешёвый матрас, Хан Чону с тайной надеждой наблюдал за приготовлениями Хёка.
Но, вопреки ожиданиям, он покопался в шкафу, нашёл презерватив-напалечник, и, не снимая своей одежды, только стянул штаны с Чону. Одежда Хёка осталась в том же виде, что и вначале.
Когда он в первый раз наносил гель на пальцы, Чону подумал: «Ну, совесть у него есть, хочет расслабить меня перед проникновением».
Но Хёк с самого начала нащупал самую чувствительную точку и без разбора тыкал только в неё, и в итоге, стимулируя только анус, заставил его кончить уже несколько раз подряд. Как будто специально хотел довести до разрядки только партнёра.
Секс с проникновением? Минет? Было очевидно, что он и не думал этого делать.
Больше всего бесило то, что, несмотря на такое отношение, его пальцы доставляли такие офигенные ощущения, что даже обижаться было некогда.
— Не преувеличивай. От такого не умирают. Хватит ноги поджимать, приподними поясницу повыше. И тряпку обратно в рот.
Ощущение, когда его пальцы — длиннее и толще моих — вонзались глубоко, царапая стенки, и выходили обратно… Если чуть-чуть преувеличить, то до такой степени, что, казалось, игрушками я больше не смогу пользоваться.
Когда он засовывал внутрь целых три пальца и раздвигал их как ножницы, изо рта то и дело вырывались дикие стоны.
А когда сразу после разрядки он тыкал в самую чувствительную точку, казалось, мозги просто плавились. В какой-то момент голос охрип.
То, чем я занимался раньше, и близко не стояло с этим. Что же теперь делать?
Хан Чону вдруг стало тревожно за будущее.
— Хык, ыынг…! Хыы, эта, этаа, ыыть! А!
В конце концов, жидкая сперма выплеснулась на дёргающийся низ живота. Челюсть отвисла, и тряпка, которую он еле держал зубами, беспомощно шлёпнулась на матрас.
Это уже четвёртый раз? Или пятый? Я, кажется, скорее от обезвоживания умру, чем от самого удовольствия.
Глядя на Хёка, который по-прежнему беззаботно улыбался, запыхавшийся, словно после марафона, Хан Чону задался вопросом:
«А разве это секс — просто бездумно тыкать пальцами и доводить до разрядки?»
У него в горле так и вертелась фраза: «Мне кажется, это не секс. А нельзя просто ваш член засунуть?» — но сколько раз она ни поднималась, столько же и опускалась. Каким бы бесстыдным ни был Хан Чону, сказать такое в лицо он не мог.
Чону, переводя дыхание, слабо пошевелился на дешёвом матрасе. Наблюдавший за этим Хёк рассмеялся вслух:
— А, у тебя привычка глаза закатывать, когда кончаешь. С точки зрения того, кто вставляет, это даже мило, но не демонстрируй это где попало. Извращенцев привлечёшь.
Так хён и есть тот самый извращенец. Если собирался так себя вести, нечего было и подкатывать с предложением секса.
Каждый раз, когда он открывал рот, жалобы подступали к горлу, но теперь сил не хватало даже на то, чтобы нормально ответить.
Он опустил взгляд вниз — презерватив-напалечник на пальце Хёка давно промок насквозь и потерял всякий смысл. Жидкости забрызгали не только матрас, но и часть закатанного рукава чёрной водолазки Хёка.
Из-за красного цвета простыни намокшие участки выделялись особенно ярко. Раскинутые на них ноги всё ещё подрагивали в остаточных судорогах от оргазма, а в пупке собралась лужица его собственной спермы.
Плоский живот мелко вздымался, восстанавливая дыхание.
«Когда вот так смотришь… чувствуешь себя странно…»
Чону медленно закрыл глаза, чтобы насладиться остаточными ощущениями. Хёк, глядя на него сверху вниз, слегка нахмурился. Лицо, словно он что-то изо всех сил сдерживает.
— Для первого раза ты очень чувствительный, прямо талант. Может, потому что ты обычно сам себе удовольствие доставляешь? Или насчёт девственности наврал?
Пока Хан Чону, закрыв глаза, неторопливо дышал, Хёк чуть лизнул свои губы. Похоже, он тоже возбудился — ширинка топорщилась, но на лице не отражалось и тени похоти.
— Чону, я тебе кое-чего не говорил.
— Обычно такие распутные шлюхи, как я, не отказывают тем, кто приходит, и не удерживают тех, кто уходит.
— Но я не очень люблю вставлять в дырки девственников.
Как Чону и предполагал, Хёк с самого начала не собирался заниматься сексом с проникновением.
— Даже такие шлюхи знают своё место и играют со своими. Те, кто любит совать свои члены в дырки таких пушков, как ты, по своей природе испорчены.
Это ж получается, он просто поиграл со мной?
Глаза Чону, до этого прикрытые, вдруг сверкнули яростным блеском. Он решил выбросить остатки самоуважения, размером с ноготь.
— Раз уж мир всё равно рухнул, может, просто сделаем это?
— Нет уж. Мне, конечно, нравится вести себя в постели как животное, но вот когда человек сам по себе как скотина — это мне не по душе. Мусор — да, но не низкосортный.
Это что ещё за новости? Мусор, но не низкосортный? Это он себя что, элитным мусором считает?
Чону, словно у него не осталось сил спорить, просто махнул рукой.
— То, что хён делает руками — реально круто. Просто чувствую себя немного обманутым.
— Секс — это не только проникновение. Ты ещё многого не знаешь.
— Это… ха, нет. Мне нечего сказать. Зачем вы тогда вообще мне предложили? Зачем соблазняли?
— Соблазнял? Да я просто пошутил, потому что твоя реакция была смешной, а ты сразу клюнул.
— Реально нагло. Хён — низкосортный мусор.
Чону ворчал про себя. Какая там шутка. Он же давно понял, что я тот ещё похотливый тип.
Да и в таком состоянии, даже если бы он что-то засунул в задницу, я бы вряд ли что-то почувствовал. Хан Чону, не открывая мутных глаз, поднял ногу и положил расслабленную ступню на бедро Хёка. В отместку за игнор решил хоть немного подразнить.
В порно, которое он видел, когда так делали ногой, партнёр получал удовольствие… вроде…
— Это человеческое вообще? Ты что, что-то прячешь в штанах?
— Ты должен меня благодарить. Если бы я сунул свой член в твою узкую дырку, у тебя всё бы порвалось.
С этими словами Хёк провёл рукой по скопившейся в пупке сперме. От этого сквозь зубы Чону вырвался тихий вздох, похожий на стон.
Боже ты мой. Это же оружие. Чону, не веря своим глазам, пошевелил пальцами ноги, ощупывая контур на бедре.
С такой толщиной и длиной это почти как ветка, да? В зарубежных ток-шоу, когда шутят на пошлые темы, мужчины часто сравнивают своё достоинство с ветками.
Раньше он думал, что это просто шутки, не имеющие отношения к реальности, но, увидев своими глазами, он просто потерял дар речи. Оказывается, и правда бывают люди с такими размерами.
Когда пальцы Чону стали всё смелее нажимать на бедро, Хёк, не выдержав, поднял его ногу и положил обратно на матрас.
Похоже, Хёк тоже возбудился — сквозь губы вырвалось горячее дыхание.
— У хёна тоже встал. Реально огромный.
— Ага. Стоит. Я же трахал тебя пальцами целый час.
«Вряд ли ты меня удовлетворишь», — с лисьей усмешкой добавил Хёк и медленно расстегнул ширинку на джинсах.
— Просто предупреждаю, чтобы ты не надеялся. Я не собираюсь тебя трахать.
Хотя честно? Чуть-чуть надеялся. Самую капельку.
Хёк стянул с мокрой руки презерватив-напалечник, чудом державшийся на пальце. Расстегнул пряжку ремня и спустил бельё — и то, что можно было назвать только оружием, выскочило наружу.
Хан Чону невольно сглотнул. Увидев, как дёрнулся его маленький кадык, Хёк невольно усмехнулся.
— Мелкий, а реально озабоченный.
Он, ворча, слегка провёл рукой по своему члену, той самой рукой, что недавно царапала внутренние стенки Чону.
— Если будешь так смотреть — сотрётся.
— По-моему, немного стереться ему не повредит. Даже безопаснее будет.
— Ты вообще без тормозов. Хотя, кому не нравится, когда член хвалят?
Засмеявшись вслух, он подполз на коленях к Хан Чону, который всё это время лежал с широко раздвинутыми ногами. И, не говоря ни слова, начал грубо двигать рукой.
Сквозь его алые губы вырвался жаркий вздох. Несколько коротких ругательств растворились в холодном воздухе.
Увидев это, Хан Чону застыл в ступоре.
«Он что, сейчас передо мной мастурбирует?»
За свою жизнь он повидал всякое, но вот смотреть, как красавец занимается самоудовлетворением, было в новинку. Действительно, хорошо, что он жив. Но разве нормально вот так просто смотреть?
Он, впервые в жизни лицезрея такое зрелище, не знал: закрыть глаза или, наоборот, вытаращить их по максимуму.
— Смотреть надо нормально. А то раньше смотрел так, будто хотел стереть его до основания, а теперь, вблизи, страшно? Или мой член уродливый? Может, он грязный, потому что принадлежит шлюхе?
— Я т-такого не говорил. И вообще, говорите помягче…
— Ты же вроде любишь, когда с тобой грубо разговаривают. Смешно.
Уверенность, которая до этого не сходила с губ Хёка, постепенно сменялась возбуждением. В его прекрасных глазах зажёгся явный огонь желания.
Он медленно провёл по стволу, выдохнул и облизнул губы.
Чем больше влажных звуков наполняло комнату, тем тяжелее становилось дыхание Хёка.
«С ума сойти. Мне это снится?»
Чону, украдкой наблюдавший за ним, сам не заметил, как затаил дыхание. Но потом решил, что это уж слишком извращённо, и попытался осторожно отвернуться, но Хёк, словно прочитав его мысли, тут же схватил за подбородок и повернул обратно.
— Я же сказал, смотри как следует. Я для тебя это делаю.
— Хаа, ты что, скорострел? Пару раз дёрнул — и уже кончил?
Ну да. Видимо, я скорострел. Когда хён трахал меня пальцами, я, кажется, кончил после нескольких движений.
Чем интенсивнее становился его ритм, тем сильнее сжимались пальцы на подбородке Чону. Чону, чьи мысли были в полном беспорядке, отчаянно вращал глазами, пытаясь отвести взгляд.
Прочитал ли Хёк его смятение? Он вдруг перестал дрочить, ухмыльнулся и, схватив Чону за подбородок, начал мять его.
— У тебя рот маленький. Минет ты явно не потянешь.
Хан Чону переспросил несколько раз. Ему показалось, что он ослышался, но лицо Хёка оставалось неизменным.
— Только в рот не бери. Да и не сможешь ты туда его засунуть. Я не настолько добрый, чтобы убирать за кем-то, кого стошнило после минета.
Значит, боится, что меня вырвет, поэтому минет не предлагает. Самолюбие, конечно, задето, но он понимал — так и есть.
Как такое вообще в рот засунуть? Скорее глотку порвёшь и сдохнешь, но удовольствия точно не получишь.
В школе он, конечно, засовывал кулак в рот и хвастался, какой у него рот большой, как какой-то первобытный, но член Хёка даже рядом с кулаком не стоял.
Кулак можно хоть как-то засунуть. А это…
Он взял правую руку Чону и заставил его ухватиться за край штанов, висящих на бедре.
— Делай всё, что хочешь, только в рот не суй. Представь, что это манекен.
Манекен? Бля, чушь какая. Где это видано, чтобы у манекенов так стояло. Если бы Хёк был манекеном, его бы заказывали оптом по всей стране.
Но Чону медленно опустил ладонь и легко сжал член Хёка. От обжигающей температуры он невольно затаил дыхание.
Первый раз в жизни он трогал чужой член, так что ладонь вспотела.
— Чего ты нервничаешь? Первый раз чужой член трогаешь?
Этот хён, похоже, умеет читать мысли. Чону, движимый духом соперничества, для вида сжал ствол посильнее, а потом большим пальцем легонько провёл по головке.
На обычно невозмутимом лице Хёка появилась трещина.
— Больно? Вы же сказали делать что хочу.
— Не настолько больно. Давай, делай.
— Завожусь. Завожусь от того, что руки пушка елозят по члену грязной шлюхи.
Хёк постучал своим внушительным стояком по щеке Чону.
Тот вздрогнул от прикосновения к коже и несмело высунул язык, лизнув головку. От горьковатого привкуса его лицо сморщилось, и сверху послышался смешок, смешанный со вздохом.
— Странно. Те, с кем я спал, говорили, что вкусно.
Наверное, у них вкусовые рецепторы сломаны. Или хён их сломал.
Чону, бросив попытки лизать кончиком языка, просто продолжил двигать рукой.
— Ай, не смейся! Я ж первый раз!
«Петтинг нормально делать не умеет», — пробормотал Хёк и накрыл руку Чону своей. «Сильнее надо», — наставляюще сказал он и начал быстро водить его рукой по стволу, в том же темпе, в каком дрочил сам.
Глядя на покрасневшее лицо Чону, на губах Хёка заиграла довольная улыбка.
Хан Чону забыл уже и про самоуважение, и про дух соперничества — его лицо горело так, будто готово было взорваться.
Ощущение пульсирующих вен под быстро движущейся ладонью, чувство нагревающейся кожи, пот, просачивающийся из ладони Хёка, сжимающей его руку, – всё это слилось воедино, возбуждая Чону.
— Ай-яй, пушок. Всего лишь от такого.
"Всего лишь", как же. Мало того, что такой красавчик вдруг начал совать в меня сзади, так ещё и велит обращаться с собой как с манекеном, позволяя трогать даже член. Если это "всего лишь", то дела плохи.
В конце концов Чону крепко зажмурился. Но когда зрение отключилось, ощущения, передаваемые через руку, стали ещё ярче.
Ещё нет? Или уже скоро? Судя по дыханию Хёка, которое долетало до него, тот, кажется, уже достаточно возбуждён.
Чону стало любопытно, какое у того лицо, и он хотел приоткрыть глаза, чтобы посмотреть на него.
Хёк, похоже, и правда возбудился — прорычал он низко. Чону от неожиданности невольно сжал руку крепче.
В тот момент, когда Хёк, возбуждённый, выругался, на лицо Чону брызнула горячая жидкость. Липкая, с какой-то вязкостью… Что это такое, можно было догадаться и без слов.
Этот хён — элитный мусор — сейчас кончил мне на лицо, да? Я слышал, что кончать на лицо во время первого секса — это ужасный постельный этикет. Хотя лично ему это грязное дело даже нравится, так что проблем нет.
Чону слегка приоткрыл веки. Терпкая сперма собралась у кончика носа и на веках, затем потекла по линии подбородка и закапала на одежду.
— Хён, но делать это на лицо — разве прилично?
— Ха, замолчи. В рот попадает.
Чону всё никак не унимался, и в конце концов Хёк, схватив дешёвую простыню, кое-как вытер ею лицо Чону.
— Ай! Эй, хён. Больно! Бо-ольно, фу…!
— Вот же. Кто говорил сжимать, когда не просят.
Но ты же сам сказал делать, как хочу? Хан Чону, надув губы, с вызовом посмотрел на Хёка снизу вверх.
Хёк, глядя на него сверху вниз, тихо вздохнул. Спустя мгновение он начал: «Чону-я», — и хитроватые, покладистые глазёнки пару раз хлопнули.
— Если не считать того, что у тебя стоит, может, на этом закончим?
— Д-да? Э-это тоже… вы мне поможете?
«Вы мне правда поможете?» — робко спросил Чону. Хёк в ответ показал ему: одной рукой — средний палец, другой — большую ладонь.
Кто услышит, подумает, что это Subway. Даже опции можно выбирать.
{П/п: Subway — сеть ресторанов быстрого обслуживания. Основная продаваемая продукция — субмарина-сэндвичи.}
Я чувствовал это с самого начала, но этот хён тоже тот ещё псих.
Конечно, я и сам псих, так что будем считать, что мы квиты.
Прошлой ночью зомби вели себя шумно. После двух часов ночи они с ужасающей силой колотили во входную дверь первого этажа.
Хёк как ни в чем не бывало достал со стены какую-то страшную игрушку и со всей силы швырнул её на улицу. После двух-трёх бросков раздался звук автомобильной сигнализации: «бип-бип-бип».
Вскоре жуткий стук на первом этаже стих. Похоже, они сдвинулись к соседнему зданию, где было больше шума.
«Тогда почему он не разогнал их так раньше?»
Даже в полусне Чону это показалось странным, но Хёк ласковым, хриплым голосом сказал: «Спи дальше, Чону», — и накрыл его одеялом, после чего он снова провалился в сон.
Очнулся он уже после того, как солнце поднялось высоко.
Возможно, из-за вчерашнего дня тело было вялым. Поясница немного болела, но настроение было хорошее.
Грубое лицо, казалось, стало гладким, солнечный свет, льющийся на кровать, радовал, и соседнее место было просторным... хотя нет, почему соседнее место такое просторное?
В тот же миг Чону широко раскрыл глаза. Ещё прошлой ночью Хёк лежал прямо вот здесь, рядом с ним.
Не к добру это. В сердце будто нож вонзился.
Как он и думал, место рядом с ним пустовало.
Он позвал, но ответа, конечно, не было. Да и этот секс-шоп не настолько большой, чтобы в нём можно было спрятаться.
Внезапно в голове всплыли бесценные слова, сказанные матерью: «В мужчине главное — не лицо, а содержание».
Чону вскочил с места и первым делом принялся искать рюкзак.
Воды нет. Консервов тоже. Даже батареек!
Видимо, совесть у него всё же была размером с кулачок, потому что на дне осталась одна маленькая банка с ветчиной.
Блядь, это же не ящик Пандоры. Неужели он думал, что если на дне останется одна банка ветчины, я с надеждой скажу «спасибо»?
С унылым видом он взял оставшуюся банку, и под ней увидел смятый стикер.
"Чону-я, хён немного позаимствовал.
И не проси никого, чтобы тебе сунули. Понял?
Эта чёртова улыбающаяся рожица окончательно взбесила Чону.
Разве не Хёк, воспользовавшись ситуацией, соблазнил его, наивного? Если у него и была вина, то только в том, что он был наивен.
Хотя, если подумать, может, он и не соблазнял меня вовсе. С чего бы такому опытному типу, который, по его словам, всего уже навидался, связываться с каким-то сопляком, который годится ему в сыновья? Если уж на то пошло…
— Он с самого начала планировал меня кинуть?
Да, именно так. То ли благодаря защите духов предков, то ли ещё чему, этот двадцатиоднолетний «пушок» Хан Чону, который до сих пор беспечно шастал по этому апокалипсису, каким-то чудом оставался цел и невредим.
Сегодня был знаменательный день — красавчик его типажа не только впервые засунул пальцы ему в задницу, но и вдобавок нанёс удар в спину.
Чону еле переставлял ноги, которые, казалось, вот-вот подкосятся.
Простояв в очереди больше четырёх часов, ноги дрожали. Благодаря одному высококлассному мусору, который не только ударил в спину, но и обчистил рюкзак, он последние два дня ещё и голодал.
Благодаря этому Хан Чону спустя примерно год после наступления апокалипсиса наконец-то утратил всякое желание. Действительно, нет лучшего способа избавиться от плохих привычек, чем шоковая терапия.
— Одна бутылка воды, одна банка консервов. Всё, да?
«Нет ли ещё консервов? Презервативы-то не съешь. А съедобные презервативы бывают? Говорят, и съедобный пластик уже есть».
На этот глупый вопрос Чону мужчина с бородой скривился. На лице у него читалась какая-то жалость.
— Нет. Правительственных поставок стало гораздо меньше, чем раньше. Идите в другое место.
«Этому мусору, когда снова встречу, надо будет все волосы повыдергивать. Говорят, у мужиков с хорошей потенцией часто лысина. А у того типа и потенция отличная, и волос полно — так что, если я с корнем их повыдергаю, как раз баланс восстановится».
Бутылки с водой и банки с ветчиной, которые он держал в руках, стукались друг о друга. Еды стало меньше, и на душе стало тяжелее.
— Если я так и умру с голоду, то в итоге умру обманутым и бессмысленно.
«Этого нельзя допустить! Даже если умирать, я хочу умереть, наслаждаясь жизнью здесь и сейчас. Слишком жаль тратить оставшиеся дни, не успев даже расцвести, не говоря уже о том, чтобы пустить росток».
Раз уж так вышло, может, просто подкатить к какому-нибудь симпатичному парню, идущему по улице, и хоть как-то залечить душевную рану? — такая мысль мелькнула у него в голове.
Он высунул голову и внимательно осмотрел лица людей, стоящих в очереди за пайками.
Нет, красавчиков нет... Красавчики — это вид, занесённый в международную Красную книгу. Осознав реальность, глаза Чону налились кровью.
— А-а, бля. Только попадись мне. Тогда я тебе и волосы повыдёргиваю, и член, похожий на ветку, тоже… ну, воспользуюсь.
Хуже всего было то, что последним, кого он видел, был тот самый хён. Он чувствовал себя подавленным, словно его стандарты стали слишком высоки.
Чону уже собирался сдаться и, чтобы отправиться к следующему пункту раздачи, завести машину, припаркованную на обочине, как вдруг…
— А, да? Ничего, починю, и дело с концом.
Чону лишь слегка повернул голову и посмотрел на мужчину, который к нему обратился.
Ох, как слепит! Блестящая лысина отражала солнечный свет, сияя, как прожектор. А, интересно, если бы хёну Хёку тоже повыдёргивать все волосы, он бы выглядел так же?
Приглядевшись, лицо у него было не то чтобы очень красивое. Хёк, даже будучи лысым, наверное, остался бы красивым.
— Да так, я немного смыслю в механике.
На самом деле не «немного». Мать Хан Чону, Чу Ёнхи, прирождённый инженер, специализировалась именно на…
— Раз уж ты тут, может, поможешь с кое-чем ещё?
С тех пор как Чону начал лепетать и делать первые шаги, он играл вовсе не с конструкторами Lego и не с куклами Барби.
"Дорогая, чему ты учишь ребёнка?"
Раннее материнское обучение заложило основу того, что Чону стал «помешанным на механике».
Она, конечно, не знала, что в ближайшем будущем наступит зомби-апокалипсис, но в эпоху, когда наличие или отсутствие транспорта определяет выживание на 80%, инженер-автомеханик, умеющий чинить машины, — это просто адмирал Ли Сунсин и Железный человек.
{Ли Сунсин (1545–1598) — выдающийся корейский адмирал эпохи Чосон, национальный герой, одержавший победу над японским флотом в Имдинской войне.}
— Я, я тоже хочу, чтобы ты мне посмотрел!
— Что? Ты умеешь чинить машины?
Чону стоял как вкопанный, глядя на столпившихся вокруг людей, и восхищался.
Если подумать, до сих пор он всегда чинил машины и механизмы только для собственного использования. Кажется, ему не приходило в голову, что можно продавать свои навыки и что-то за это получать. Похоже, дело может пойти неплохо.
— Кхм. Если встанете в очередь, то за одну банку консервов…
— Ах вы, ублюдки! Вы что, не слышали, что я первый спросил?!
Стоявший рядом лысый мужчина разразился оглушительным рыком. Чону, который хотел сказать «за одну банку консервов за штуку», тут же замолчал.
— Хе-хе. Юноша, как вас зовут?
— Студент Чону, не хочешь ли пойти с нами на нашу базу? Это бывшая автомастерская, там много машин. Если починишь их, мы тебе дадим не только консервы, но и вяленое мясо, и воду. Там есть надувные матрасы и диваны.
Неужели это то, что называется «заключение сделки одновременно с регистрацией бизнеса»?
Чону, хлопая глазами, вдруг выставил вперёд раскрытую ладонь.
— А если я починю, а вы не заплатите? Мне тогда что делать? Предоплата. Шесть банок консервов и три бутылки воды.
Будь это вчерашний Чону, он бы с радостью согласился и пошёл. Хорошо это или плохо, но шок от горького обмана посеял крошечное зернышко осторожности в голове Хан Чону, которая раньше была полна цветов.
Лысый мужчина без колебаний достал из рюкзака консервы и воду. Чону ловко засунул провизию в свой рюкзак и широко улыбнулся.
— Починим эту машину и поедем?
Чону что-то отковырял под водительским сиденьем и попытался подсоединить провода к замку зажигания. Вскоре мужчина широко улыбнулся, увидев, как машина завелась с характерным звуком.
— Садитесь. Я поведу, вы только дорогу показывайте!
— А, ага, ладно. Но если мы поедем в ту сторону, там будет много зомби.
— А? У нас же машина, чего бояться? Просто задавим их. Ну что, не садитесь?
Лысого мужчину звали Кан Чедон, ему было тридцать восемь лет.
До апокалипсиса он немного качался в спортзале, а теперь захватил базу в автомастерской силой и обчищал рюкзаки одиночных выживальщиков, пополняя свои склады — довольно-таки подлый тип.
Среди давно осевших здесь выживальщиков не было никого, кто не знал бы имени Чедона. Зомби, запертые в соседних зданиях, тоже были его рук делом.
Он заманивал зомби запахом еды и светом из караоке, а потом делал вид, что усмиряет их силой. И даже шантажировал, угрожая открыть двери зданий, если они не заплатят «за охрану».
Правда, пару дней назад какой-то чужак всё открыл и выпустил их, так что сейчас этот метод шантажа был бесполезен.
Сегодня Чедон спустился к пункту раздачи, чтобы разобраться с разбежавшимися зомби и найти новый способ шантажа.
Он уже объявил, что дверь в здание, где сидели зомби, открыл какой-то недовольный бунтовщик, и пообещал, что через несколько дней снова всех их туда загонит.
К счастью, они глупо собрались в соседнем переулке, так что нужно было просто перегородить вход в переулок несколькими машинами.
Подобрать по дороге инженера-автомеханика было настоящей удачей.
Судя по виду, это какой-то зелёный паренек, ещё не нюхавший жизни. Если его хорошо обработать, можно будет использовать в своих целях. Идеальный день!
…его выворачивало наизнанку перед базой.
— Бля, сумасшедший ублюдок. Ты, ты где так водить научился? У-уф.
— У отца? Бля. Отец у тебя, у-уэк, наверное, классно водит.
— В прошлом он был профессиональным автогонщиком.
…был известным в своё время профи, то есть любителем скорости.
Когда Чону был в средней школе, отец однажды посадил его рядом и легонько проехал по трассе, после чего сын отключился, и с тех пор он поумерил свой пыл, но всё равно часто показывал сыну, как он водит.
Чону хлопал Чедона, который всё ещё блевал, по спине.
«Вспоминаю старые времена. Когда я был маленьким, меня тоже рвало в машине отца».
Похлопывая его по спине, Чону мельком огляделся.
Конечно, хлопать по спине дядю, которого он увидел впервые в жизни, было не особо приятно, но при виде машин, выстроившихся перед автомастерской, он невольно обрадовался.
Видимо, да. Чону, бросив Чедона на произвол судьбы и уверенно зашагал в автосервис, достал несколько инструментов и разложил их.
— Подгоняйте по одной машине. Я посмотрю. За каждую машину – бутылка воды и что-нибудь поесть.
Красавчиков нет, но зато теперь будет постоянный доход. Чону, напевая себе под нос, крутил в руке разводной ключ.
В мастерской находился ещё один выживший. Его звали Кон Мансик, он был напарником Чедона. Напарником по выживанию, конечно, но по сути они были просто партнёрами по вымогательству и шантажу.
«Думал, этот парень пошёл проверять зомби, а он притащил какого-то мальчишку. И теперь он будет чинить машины? Пытается произвести впечатление?»
Он смотрел недоверчиво. Ну сколько можно дать этому парню? На вид не больше двадцати одного — двадцати двух. С чего бы ему уметь чинить машины?
Он хотел спросить, кто он такой, но Чедон был занят тем, что блевал, видимо, съев что-то не то.
В конце концов, решив, что терять нечего, он закатил в мастерскую одну малолитражку. У неё даже двигатель не заводился, часть рамы была повреждена — почти списанный в утиль автомобиль.
— Эй, ты, надеюсь, не сделаешь ещё хуже?
Через некоторое время. Глаза Мансика, полные недоверия, загорелись новым блеском.
Машина, которая уже была одной ногой в могиле, ожила после нескольких прикосновений Чону. Чону, довольно хлопая по кузову заведённой машины, словно говорил: «Ну что, теперь-то веришь?»
О, Боже. Мужчина больше не стал ничего добавлять.
Блевал Чедон или нет, но рядом с Чону росли горы всевозможной еды и питья.
— Дядя Мансик, можно сделать музыку погромче? А то из-за шума двигателя плохо слышно.
— Чего спрашиваешь! Конечно, можно! А что, песни Тэджина любишь?
— Включите песни девичьей группы. Я люблю Aespa.
Чону всё еще было обидно, что он не смог насладиться студенческой жизнью.
Прошёл всего год с тех пор, как мир превратился в хаос из-за зомби-апокалипсиса.
Даже если, как поётся в гимне, «Бог нам поможет и наша страна будет процветать», и возвращение к нормальной жизни станет возможным, самой неотложной задачей будет разобраться с заражёнными, а не восстановление отчисленных студентов.
К тому времени, когда это будет решено, Чону, возможно, уже будет за пятьдесят. Или, возможно, он уже умрет.
Однако, судя по всему, хоть студенчиской жизни он и не вкусил, зато жизнь, где ему прислуживают, — вполне может.
— Студент Чону! Ещё что-нибудь нужно?
— Эй, вы меня смущаете. Чедон хён.
— Давай, давай, делай и пей. У нас кола есть, кола.
Сначала это было немного неловко и пахло потом, но получать прислуживание от мускулистых дядей, кажется, не так уж и плохо.
— У этой машины аккумулятор сел. Нужно зарядное устройство, не знаю, найдётся ли.
— Что? Зарядное устройство? Подожди. Я поищу.
— Дядя Мансик, принесите-ка моторное масло. Состояние этой машины довольно хорошее, но чтобы она прослужила долго, нужно его залить.
Рассказывать что-то людям, усадив их перед собой, было забавно, и то, как здоровенные дядьки суетились, выполняя его просьбы «подай то, принеси это», тоже выглядело забавно.
— Дядя, попробуйте сами поменять хотя бы моторное масло. Вот, это сливная пробка.
Хан Чону чувствовал себя как рыба в воде. Казалось, что несколько часов назад, когда его голова была занята Хёком, нехваткой еды и сексом, всё это было неважно.
Банда Чедона, с одной стороны, ломала голову, как бы получше использовать этого способного и простого инженера, а с другой — усердно кивала, делая вид, что понимает объяснения Чону.
— …Вот поэтому смешивать масла и использовать их нельзя.
— Вот оно что. Ух ты, Чону, ты так много знаешь!
Чону ухмыльнулся и почесал нос, оставив на нем и щеках грязные пятна от масла и сажи.
Он будто стал приходящим лектором, который учит студентов.
«Ого, здорово. Теперь ты умеешь менять масло».
Пробормотав это с довольным видом, он открыл банку колы, которую ему протянул Чедон.
В мастерской было припарковано ровно двенадцать машин. Чону уже починил четыре из них. К сожалению, у нескольких двигатель и рама были полностью вдребезги.
Ещё три-четыре Чедон попросил отложить до завтра, потому что владельцы ключей от этих машин были в отъезде.
— Тот парень вернётся поздно, так что сделаешь завтра. А? Ай-яй, плечи затекли.
— Вау. Давно я не видел кровати.
Воздушный матрас, который дал Чедон, был мягким и чистым.
Если разобраться, два дня назад он тоже лежал на матрасе, но… тот дешёвый матрас — не кровать. Нет, это оскорбление кровати. По сравнению с ним воздушный матрас казался облаком.
Если бы он действительно занимался сексом на том матрасе, то поясница Хан Чону, у которого и так была грыжа, могла бы раздавиться пополам.
Чону повозился, лёг на воздушный матрас и обнял свёрнутое одеяло. На этот раз он крепко обнял свой рюкзак.
Жестокий мир преподал ему горький урок, но всегда есть выход. Если так стараться, может, когда-нибудь он снова встретит Хёка.
Решив, что в следующий раз непременно огреет его по голени каким-нибудь инструментом, Чону закрыл глаза. Давно он так не напрягался, и его сморил сон.
Хан Чону, уснувший прямо так, снова открыл глаза около трёх часов ночи.
Снаружи было темно и тихо, но рядом что-то постоянно гремело, мешая ему.
«Неужели кто-то снова роется в моих вещах?»
Приоткрыв глаза, он увидел чью-то покачивающуюся спину. Судя по фигуре, это был не Чедон и не дядя Мансик. Тогда…
Услышав голос, мужчина медленно повернулся. Когда он открыл рот, от него сильно пахло алкоголем. Это был зловещий знак.
«Это ты, новичок». Мужчина подошёл, шмыгая покрасневшим носом. В руке у него были плоскогубцы.
Эй, их же не так держат. Когда Чону резко поднялся, мужчина угрожающе взмахнул рукой.
— Новенький, а даже не поздоровался. А?
— П-поздоровался? С чего бы вдруг? Нет, ты лучше это положи…
Это что ещё за ситуация? Хан Чону, конечно, любил опасные игры и ролевые сценки, но он совершенно не хотел попадать в реальную опасность. Даже он, при всей своей недогадливости, понимал, что ситуация не из приятных.
У Хан Чону, инженера до мозга костей, не было инструкции на такой случай.
Силы неравны, оружия нет, опыта тоже — полное преимущество на стороне противника. Как обычно поступают в таких ситуациях?
Чону, цепляясь за соломинку, изо всех сил пытался что-нибудь вспомнить. В конце концов, иногда фильмы помогают.
«Пожалуйста, пусть хоть что-нибудь придёт в голову».
Вскоре выражение лица Чону стало ледяным.
В голову пришла только сцена из порно-манги, где двое парней-автомехаников в комбинезонах, прижимающихся друг к другу на фоне сексуального спорткара. Чтоб я сдох.
С опозданием пришло сожаление: надо будет с следующего раза и оружие рядом с собой класть, когда сплю. И порно тоже хватит смотреть. Если, конечно, будет этот следующий раз.
Чону, как последнее средство, высоко поднял рюкзак, чтобы защитить хотя бы голову. И в этот момент…
Откуда ни возьмись, появился Чедон со сковородкой и со всей силы опустил её на руку мужчины. Он стоял, весь в поту, словно только что прибежал.
В этот момент эта лысина показалась ему даже величественной. Он думал, что человек с такой суровой внешностью, должно быть, и характер имеет недобрый, но, оказалось, он довольно прямолинейный и благородный.
На душе стало тепло и трогательно. Неужели это и есть человечность? Даже посреди апокалипсиса, кажется, человеческие отношения остаются живы.
— Хён! Ааа! Я чуть не умер! Что это за тип?
— Видимо, я плохо закрыл ставни. Какой-то придурок нажрался и влез. Это местный пьянчуга.
Чедон со всей дури дубасил сковородкой по спине нападавшего. При каждом звонком «бах-бах» Чону невольно вздрагивал.
— Бля. Эй, я же сказал только припугнуть! Ты… Ай!
Казалось, нападавший что-то сказал Чедону, но не успел он договорить, как сковорода безжалостно опустилась ему на затылок.
Ка-а-анг, с чистым звуком нападавший, пуская пену изо рта, закатил глаза и рухнул. Оказывается, и от удара человека может быть такой звук.
— Студент Чону, ты не пострадал?
— Ах, и так с зомби тяжело, а тут ещё. В последнее время с людьми справляться труднее, правда? В будущем таких типов, наверное, ещё часто увидишь, студент Чону. Если ты не против, почему бы тебе не присоединиться к нам? Мы тебя защищать будем, а ты нам вещи чинить. Я видел, ты не только с машинами ловко управляешься, но и с другим, похоже, тоже.
Чону закатил глаза и протянул: «Хм-м».
— Ну, конечно. Не только еду, питьё тоже дадим.
Можно ли вот так вот срочно создавать команду?
— Как? А? Чуть позже к нам придёт ещё один наш, у него лицо смазливое и он парень ловкий. Вещи приносить умеет, поэтому мы его и «переманили».
— Хм-м, я подумаю. Сначала я встречусь с членами команды…
— Не торопите. Разве я не должен подумать?
То, что Чедон так настойчиво торопил, тоже вызывало подозрения. Прямо как агент по недвижимости, который подгоняет поскорее поставить печать в договоре на проблемный объект.
Чону с недовольным видом поморщился и продолжил:
— Понимаете, сегодня я понял, что мои навыки, похоже, пользуются большим спросом? Я, конечно, благодарен, что вы обо мне заботитесь, но, кажется, одному мне будет даже проще выживать.
— Так что я подумаю о партнерстве еще полдня. Не волнуйтесь. Я починю все машины здесь, прежде чем уйду.
Он широко улыбнулся. Его лицо, испачканное маслом, наивно сморщилось. А вот лицо Чедона со сковородой в руке было далеко не таким.
М-м, что? Чону удивлённо переспросил и поднял глаза, и тут тот резко взмахнул рукой, которую до этого прятал за спиной.
В его руке был походный нож. Лезвие опасно близко чиркнуло по кончикам волос Чону.
— Нехорошо так поступать. Надо отрабатывать предоплату.
— Я что, с ума сошёл? Думаешь, я стал бы раздавать свою драгоценную воду за какие-то двенадцать машин?
Тут уж даже Хан Чону не мог не понять.
Отменяю все, что я говорил о человечности. Этот мир заслуживает того, чтобы быть уничтоженным.
Вспомнились слова одного злодея из фильма, который он видел несколько лет назад. Как его звали? Тинос? Танос? Кажется, он говорил, что человечество должно быть уничтожено.
В общем, тот тип был прав. Человечество — зло, зло!
Чону потихоньку попятился назад. Если он достанет до стены, на которой висят инструменты, может, что-то и получится.
— Так ты будешь делать это или нет? А?
— Вот? Тогда давай сначала рюкзак. Мы теперь одна команда, можно сказать, одна семья. Какая разница, твоё — моё?
Есть старая пословица: красивые живут за счет лица, а некрасивые — за счет доброты. Но это всё враньё.
В наши дни, похоже, и красивые, и некрасивые — все сплошной мусор. Хёк хотя бы соответствовал своей внешности. А этот — просто позорище.
Чону медленно подтолкнул рюкзак вперёд ногой. Ещё чуть-чуть назад, и он сможет дотянуться до гаечного ключа.
К счастью, в лагере было много машин, которые он починил. Если он сумеет воспользоваться шансом, то, возможно, сможет уйти целым и невредимым.
Но как только рука Чону почти коснулась стены, Мансик и Чедон, усмехнувшись, подняли руки. Казалось, они уже всё поняли.
— Эй, ты хитришь? Хочешь сбежать?
— Эй, Мансик, принеси-ка инструменты. Надо этого парня приучить к порядку.
Неужели. Неужели он так просто пропадёт? Наверное, убивать не будут — его навыки полезны, но сломать что-нибудь или сделать так, чтобы он не мог работать, — вполне могут.
Мансик протянул ему маленький молоток с угрожающим видом.
— Непослушных щенков надо учить, пока что-нибудь не сломают. Этот тоже…
Хан Чону крепко зажмурился. Раздался глухой удар.
Он не хотел умирать вот так, бессмысленно. В мире, где людям нужно помогать друг другу, чтобы выжить, каким таким великим грехом было просто довериться человеку? Ему стало обидно.
«Но почему мне не больно? Неужели я с одного удара отправился в рай?»
Бах! Снова раздался глухой удар.
В темноте было плохо видно, но вскоре Мансик, тоже словив чем-то по голове, рухнул, пуская пузыри.
Похоже, в этом пространстве был кто-то ещё.
Внутренний раскол? Чону не понимал точно, что происходит, но он решил, что это его шанс, отступил назад и схватил гаечный ключ. Похоже, эта неделя была чертовски неудачной.
К счастью, на этот раз он не один против всех. Говорят, в драке главное — боевой дух. Он рявкнул как можно более грубым тоном:
— К-кто там! У меня оружие! Отойди!
Щёлк. И тут же зажглась лампа. Напряжение вмиг улетучилось.
В фильмах в таких сценах обычно показывают лицо злодея под раскаты грома.
А этот таинственный мужчина просто, как ни в чем не бывало, щелкнул включателем. И вместо грома в приоткрытые ворота гаража ворвался стрекот поздневесенних сверчков.
В глазах Чону, ослепленных светом, проступило знакомое лицо.
— Пушок, ты куда дел моё предупреждение? Оно что, пролетело мимо ушей или, может, через другое отверстие?
— Мы часто видимся. Должно быть, это судьба.
Хёк отряхнул руки и хлопнул Чону по плечу.
— Интересно, как ты до сих пор выжил. Правда, везучий. Только не говори, что ты и с этим ублюдком спал? Если ты считаешь мое лицо красивым, но при этом можешь спать с таким типом, то я разочарован.
Хёк окинул Чону взглядом с головы до ног. К счастью, следов насилия не было.
Хан Чону, тупо глядя на него, молча опустил голову. Сжатые кулаки мелко задрожали.
Увидев это, Хёк на мгновение удивился, а затем смутился. Он подумал, что, возможно, был слишком суров с ребенком.
Спустя мгновение он уже более расслабленно заговорил мягким голосом:
— А то мне неловко становится. Я почему-то думал, что ты сам как-нибудь выживешь… в жизни случаются предательства. Мир вообще жесток. Иногда приходят не волны, а цунами.
— Ты, сукин сын! Верни всё, что я собрал!
Мягкая атмосфера длилась недолго. Хан Чону, закатив глаза, бросился на Хёка с гаечным ключом.
Примерно тридцать минут спустя.
— Блядь! Не растягивайте слова!
Чедон и Мансик, крепко связанные веревкой, были заперты в гараже той самой мастерской, где только что был Чону.
Оказалось, что Хёк был человеком, который привык обманывать бандитов, чтобы получить припасы для выживания.
В этот раз он планировал надуть банду Кан Чедона, стащить их запасы и прибрать к рукам все оставшиеся машины. То есть он специально подобрался к Чедону.
Именно поэтому он и выпустил зомби из здания рядом с тем секс-шопом, который приглянулся Чону.
Он хотел воспользоваться моментом, когда банда спустится в город разбираться с зомби, и обчистить их логово.
Но планы сорвались из-за того, что он случайно наткнулся на забавного паренька, который дрочил в общественном месте.
— То есть вы — мошенник, который наказывает других мошенников? Ну да, Вы и есть низкосортный мусор.
— Если хочешь так называть, ничего не поделаешь.
«Вот псих». Хан Чону цокнул языком.
Тем временем Чону завёл самый исправный джип из тех, что были заранее отремонтированы, и загружал в него все полезные инструменты и еду из автосервиса.
— Зачем ты пришёл сюда? Ищешь партнера?
— Да, не хочу. Благодаря вам я два дня голодал, понятно?
Хёк демонстративно опустил брови.
— Так я же оставил тебе одну банку. Консервов.
Чону тоже, хорошенько упаковав запасную одежду и воду, запихнул всё в машину. Раз уж так вышло, он решил насладиться жизнью «капура».
{П/п: Капура (car poor) — это корейский сленг, означающий человека, который живёт в машине или ради машины.}
Машина станет его базой, его убежищем. Раз она станет для него жизненно важной, таранить всех встречных зомби будет сложновато, но давить тех, кто попадется на пути, вполне реально.
Загрузив все вещи, он завёл машину.
— Отойдите, если не хотите попасть под колеса.
— Ха-ха, горячо. Я слышал, ты машины чинишь? Правда?
— Ага. Снова пытаетесь заманить меня в свои сети?
Чону это не понравилось. Этот человек слишком хорошо знал, что ему нравится.
— Я поехал. Спасибо, что спасли сегодня. Выживайте там.
Он поспешил нажать на газ, прежде чем его снова загипнотизируют. Но Хёк оказался проворнее.
Быстро просунув руку в щель открытого окна, он одновременно разблокировал замок пассажирского сиденья и открыл дверь, тут же засунув туда ноги. Нога Чону, стоявшая на педали газа, от неожиданности соскочила.
— Эй, поранитесь же! Вы с ума сошли?!
— Ух, чуть ногу не отдавил. Да?
Чону в ужасе закричал. «Этот тип тоже псих, он что, решил сделать из меня убийцу, мой папа-гонщик и то так не делал…» — посыпались упреки.
Хёк, не смущаясь, ухмыльнулся и забрался в машину. Он тут же придвинулся к Чону, сидящему за рулем.
— Ты кар-секс никогда не пробовал?
Чего? Кар-секс? Глаза Чону расширились от ужаса. Зачем спрашивать, пробовал ли он кар-секс, в такой момент? Неужели собрался?
Но даже Хан Чону, каким бы озабоченным он ни был, не настолько потерял остатки гордости, чтобы снова подставить задницу после того, как его уже кинули.
— Откуда? Я вообще секса не пробовал, говорю же.
— Очень интересно, блин. Интересно, но… с вами — нет. Я знаю, что это будет тот же сценарий, что и три дня назад. Я что, дурак по-вашему? Вылезайте! Пока я не открыл дверь и не пошёл в дрифт.
— А ты дрифтовать умеешь? Права-то есть?
За кого он меня принимает? Глаза Чону сузились, сверля Хёка.
Три года спустя после того, как четырнадцатилетний Чону, проехав по трассе с отцом, потерял сознание.
Видимо, гены не обманешь — одной из главных страстей старшеклассника Хан Чону, унаследовавшего таланты инженера и гонщика, была «крутая езда».
"Эх, Чону-я. Гонки до добра не доводят. Посмотри на папину спину — ничему не учишься?"
"Круто, конечно. Ладно, сынок, когда получишь права, я тебя немного научу? Уметь круто водить — это тоже привлекательно. Только матери не говори. А то мне попадёт".
"Дорогой? Я всё слышала. Зайди-ка на минутку".
Мечтал и подружек катать, и парковаться с шиком, и флиртовать, небрежно пристёгивая ремень, и гонять на море в Канвондо...
Но сейчас это всё несбыточные мечты. От этого и мир, который рухнул, жалко, и ситуация до слёз обидна, но, глядя на насмехающегося над ним Хёка, в нём вдруг взыграло упрямство.
Хан Чону сел в один из элегантных внедорожников, припаркованных перед гаражом автосервиса.
Хёк, как ни в чём не бывало, снова уселся на пассажирское сиденье.
— Пристегнитесь. Держитесь за ручку.
Раздался щелчок — пряжка ремня на пассажирском сиденье застегнулась.
В то же мгновение Хан Чону рванул с места и, едва не врезавшись в ворота гаража, вошёл в дрифт. Машина замерла, оставив зазор толщиной с лист кунжута.
Повисла совсем короткая пауза.
— У меня тоже есть кое-какие навыки. Как ни крути. Думаете, я целый год выживал просто на везении? Если есть машина — зомби можно давить, в Корее высокий процент личного автовладения, а я умею чинить сломанные машины. Я не просто сексуально озабоченный придурок.
Хотя нет. Хан Чону, конечно, был рукастым, но выжил он благодаря дикому везению. И да, он был сексуально озабоченным придурком.
Хёк с ошарашенным лицом смотрел на Чону.
Ведь это был тот самый парень, который, когда ему совали в задницу, закатывал глаза и стонал, что сейчас умрёт. Но стоило ему сесть за руль — и он превратился в настоящего гонщика.
В глазах Чонхёка, которые до этого светились лишь фальшивым блеском, теперь горел неподдельный интерес.
— А ты, оказывается, не пушок, а мочалка.
— Фу, мочалка мне не нравится. Как борода у дядек, противно. В общем, я поехал. Не лезьте не в своё дело, идите своей дорогой, хён.
Чону открыл дверь внедорожника, чтобы пересесть в свою машину, и в этот момент...
Рука Хёка схватила его за плечо и притянула к себе. Его тонкое лицо оказалось прямо перед Чону.
Никогда бы не подумал, что придётся просить красавчика не липнуть. Хан Чону внутри ликовал.
Правда, ликование длилось недолго — увидев перед собой лицо Хёка, Чону судорожно вдохнул.
Черты лица Хёка, которые он видел сейчас вблизи, обладали несколько иным очарованием, чем тогда, в дешёвом секс-шопе.
Тогда он казался каким-то пошлым, лисьим. А теперь, в свете салона автомобиля, в его облике проступило что-то бунтарское и дерзкое.
Чону, потерявший дар речи, тупо рассматривал его, а Хёк, словно прочитав его мысли, ухмыльнулся.
— Так вот, Чону. Ты же одинок, верно?
— Ну и что? Думаете, у меня есть пара?!
Неужели это новая тактика — задеть его самолюбие? Обиженный Хан Чону рявкнул в ответ.
— Да нет. Я имел в виду, есть ли у тебя партнёр по выживанию. Команда выживших, с которой ты путешествуешь.
— Нет. Я полностью сам по себе.
«Слава богу», — сказал Хёк, облегчённо улыбаясь.
— Я вот что подумал. У тебя есть навыки, у меня — умение вертеться.
— Не вертеться, а умение обманывать людей.
Хёк решил действовать в открытую, без зазрения совести.
Увидев изнанку Хан Чону, который казался просто «пушком», он и сам решил не сдерживаться и проявить интерес. Тем более тот казался довольно полезным.
— Вот что я скажу. Не сформировать ли нам команду?
— А зачем? Чтобы снова обчистить мой рюкзак?
— Своё ты будешь беречь сам. Я тоже буду беречь своё.
Команда. Внутри него зародилось сильное искушение.
У этого хёна и правда есть находчивость. И что самое главное, у него было то, чего не было у Чону: умение манипулировать людьми и проницательность.
— Ты будешь водить и время от времени чинить машины или электронику, которые я умыкну. Добытую еду делим пополам, каждый пользуется своим.
Условия были неплохие. Да и после этого случая он чувствовал, что найти мирную и тихую базу, как тот офистель «Счастливое солнышко», где он жил ещё недавно, будет нелегко.
Чтобы выживать в этих джунглях, нужен был такой партнёр, как Хёк — хитрый и изворотливый.
Но Чону хотелось немного поупрямиться. Самолюбие было изрядно задето, и он решил: пусть Хёк помучается с ним денька три, а если тот всё ещё будет настаивать — тогда уж так и быть, согласится.
А если отстанет — что ж, лицо, конечно, жалко, но ничего не поделаешь.
Человек, который однажды предал, может сделать это снова. Если он не проявит должного упорства, лучше от него отказаться.
Это был новый урок, который Чону усвоил за последние два дня.
— Что-то не очень-то хочется. Допустим, я буду чинить машины. А что вы будете делать? Если нет обмена, то это слишком невыгодная сделка для меня. Думаете, чинить машины легко?
— Я сделаю так, что ты не понесешь убытки. У меня ведь есть то, что ты любишь.
Чону удивлённо посмотрел на него, и Хёк, понизив голос, добавил:
Появилось слово, которого он никак не ожидал. От неожиданности он поперхнулся.
— Будем делать, когда захотим. И кар-секс попробуем, и бондаж, и ещё что-нибудь, что тебе понравится, поищем.
— Кха-кха, кхек! Хватит, хватит!
В конце концов Чону зажал Хёку рот.
Что ни скажет этот хён — то флирт, то мошеннические слова какие-то.
Он что, таким родился? Или его отец был Казановой? То есть, и тут что посеешь, то и пожнёшь?
Хёк, словно прочитав его смятение, как бы вбивая последний гвоздь, медленно лизнул ладонь Чону, которой тот зажимал ему рот.
— М-м. Пахнет маслом. Необычно.
Лицо Чону мгновенно стало похоже на спелый помидор.
Почему на меня сваливаются такие испытания? Я уже и не пойму, испытание это или благословение.
Но самым невыносимым в этой ситуации был не наглый и бесстыжий Хёк и даже не запах масла, исходивший от всего тела.
«И надо же — встал. Вот позорище».
Двадцатиоднолетнее энергичное тело, верное своим желаниям.
Чтобы не выдать свою эрекцию, он быстро выскочил из водительского кресла и прислонился к машине. Хёк тоже неторопливо выбрался наружу и встал напротив.
Чон Хёк опустил взгляд на топорщащуюся ширинку Чону и понимающе усмехнулся уголками губ. Улыбка человека, уже предвкушающего победу.
— Такой озабоченный, а переживаешь, что я снова тебя кину?
— Да. Реально, меня бесит, что вы манипулируете своей внешность. Бесит, аж зло берёт. Обидно…
Хёк медленно приблизился и опёрся рукой о кузов машины. Чону оказался зажат между машиной и Хёком, как сэндвич.
— В прошлый раз ты, кажется, расстроился, что я не вошёл в тебя?
— Прямо здесь валяться — не вариант.
— Если я язык вставлю, подумаешь ещё раз? Я хорошо это делаю.
Тон был откровенно насмешливый. Когда такие низкосортные слова слетали с его красивого лица, Хан Чону, у которого как раз были такие вкусы, просто сходил с ума.
Больше всего сводило с ума то, что член, которому, казалось, было плевать на самоуважение хозяина, послушно набухал. Казалось, он поднимал голову и за те дни, что его не трогали.
«Если бы не это лицо, не этот голос, не это тело!»
В конце концов, Хан Чону робко поднял белый флаг.
На самом деле, победитель был предопределен.
Не успел он договорить, как Хёк схватил его за обе щеки и впился в губы.
Чону показалось, что он просто покусает губы для вида. Однако Хёк на удивление настойчиво раздвинул его сомкнутые зубы и проник внутрь, липко переплетая языки.
Тут же две руки, сжимавшие его щёки, медленно переместились и заткнули уши. Когда уши заткнули, раздался влажный звук «чвуп-чвуп», ударивший по барабанным перепонкам. Дыхание и звуки сглатывания казались громче грома.
Как только он издал томный стон, горячий язык, словно одобряя, постучал по нёбу. Одновременно нижняя часть тела тёрлась между кузовом машины и ногами Хёка.
«Погодите. Я тут подумал, это же мой первый поцелуй».
Можно ли лишаться первого поцелуя по такой развратной и неподобающей причине?
Что потом отвечать, если спросят про первый поцелуй?
Пока голова Чону была забита всякой ерундой, он подумал, что Хёк не зря хвастался своими навыками поцелуя. Незаметно для себя он и сам, робко вцепившись в плечи Хёка, повис на нём.
Хёк, вылизывавший его рот так, будто пожирал, оставляя лишь щель для воздуха, лишь спустя долгое время, с похотливой улыбкой, отстранился.
Ноги у Чону подкосились, и он пошатнулся. Ему казалось, что именно так он бы себя чувствовал, если бы горячий моллюск лапал его повсюду.
«Это поцелуй? Поцелуи вообще такие развратные?»
Влажные звуки, которые ещё недавно гремели в ушах, давление от трения бёдер, возбуждающее нижнюю часть тела, и грубое движение губ, крадущих дыхание, — всё это казалось сном.
— Ослабел? Похоже, и правда впервые. Очень хреново целуешься.
— А что, не понравилось? Попробовал и кажется, что ты извращенец?
Нет. Бесит, что чертовски нравится. Почему у вас так хорошо получается? Все так умеют? — промямлил Чону голосом, полным обиды и восторга одновременно.
— Нет, это я просто хорошо целуюсь. А раз тебе понравилось — для меня честь.
— Теперь уже думаешь насчёт партнёрства?
— …Хорошо. Давай, будем партнёрами, — пробормотал Чону, словно загипнотизированный, опустившись на землю.
Хёк, услышав желаемый ответ, улыбнулся, как лиса. Это была изящная улыбка, словно он знал, что так и будет.
Мир и так рухнул. Если я буду каждый день с кинувшим меня мошенником, много ли я ещё потеряю?
В этом унылом мире марафон со смертью утомляет.
В мире, где не знаешь, когда умрёшь, жалко даже мгновения. Надо жить весело, как душа пожелает.
— …В следующий раз я хочу на капоте спортивной машины.
Хан Чону, словно сдаваясь, помахал обеими руками, как белым флагом. Это было безоговорочное поражение.