Мой маленький охотник за головами 11 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
— Джек, Дже-ек, Джек, Джек, Джек!
Если другие встречали утро с птичьим щебетом, то Джон, казалось, встречал его с этим голосом. Тот и вправду походил на птичий.
Ди не был прилежным учеником, но голос у него был звонкий и приятный. Лицом он тоже был мил и хорош собой. Обучай Джон его не стрельбе, а пению, сцене или умению очаровывать — из Ди, возможно, вышел бы прок. Он вырос бы в знаменитого артиста, разъезжал с гастролями и пользовался успехом у публики всех возрастов.
Однако Джон не имел ни способностей, ни интереса к пению или обаянию и научить этому не мог. Он мог научить только стрельбе и драке. В тот день он велел Ди бегать по пустоши, чтобы укрепить выносливость. Ди просиял и сказал, что бегать он умеет и любит, после чего с песней помчался по песчаной земле.
— Я — Ди, Ди, Ди! Дай, Дай, Дай! Замечательный парень, прекрасный парень!
Никто не приказывал ему петь, но Джон подумал, что с песней дыхание разовьётся быстрее, поэтому не стал его останавливать. Голос был приятный, слух не резал. Однако слова песни оказались никуда не годными.
— Ди чудесен! Ди отважен! Ди лучший в мире па-а-арень!
Ди взмахивал руками, точно крыльями, будто играл на сцене. Покружился волчком и вдруг выбросил руки по диагонали, словно танцовщик. В конце концов Джон не выдержал:
— Песен? Тебе нравятся песни? Я хорошо пою! Энн говорила, что хорошо!
Ди подпрыгивал на месте, поворачиваясь на 360 градусов, и радовался. Джон его ни разу не хвалил, но он веселился сам по себе. Джон, конечно, был жестоким и безжалостным преступником, но не настолько, чтобы портить настроение развеселившемуся ребёнку, поэтому просто промолчал. Ди сменил мелодию и затянул очередную никудышную песню.
— Ди — стрелок! Лучший стрелок нашего времени! Бах, ба-бах, бах! Бах! Стрелки стреляют из пистолетов! Бах, бах! Бах!
Ди выставил указательный, средний и большой пальцы, изобразив пистолет, и выстрелил в воздух. Приподняв одну бровь с победоносным видом, он даже дунул на кончики пальцев. Стань Ди лучшим стрелком эпохи, на земле воцарился бы мир: его пули не попадали бы ни в одну цель.
Настоящих выстрелов он всякий раз пугался до дрожи, но звуки, которые изображал сам, выходили громкими и отчётливыми.
— Ди, который ещё и поёт, — лучший из людей. Поразительный человек!
Будь его воля, Джон обучил бы Ди сочинять стихи. Даже худшие строки на свете вышли бы удачнее, чем песни Ди. А голос у него был такой громкий, что игнорировать его было трудно. Стреляя, он быстро выдыхался, но когда ему велели бегать, приходил в такой восторг, что мог носиться без конца. Лицо его светилось улыбкой. Говорят, дети любят бегать, но у Ди это переходило все границы. Глядя на него, Джон невольно подумал про большого пса, которого наконец-то вывели на прогулку.
Ди остановился, только когда у него кончились слова. Ему и самому, кажется, надоело твердить одно и то же, и он принялся мычать, подыскивая новые строчки. В этот момент Джон крикнул:
Ди вскинул руки и эхом повторил за Джоном, а потом обернулся, закинув голову, и заморгал.
Ди возразил так, будто Джон велел ему не бегать, а петь. И правда, пел Ди неплохо. Вот только сама песня была никудышной.
— Это игра? Кто первый откроет, тот проиграл? Я в этом мастер! Мне все всегда говорили: «Заткнись». Я отлично умею молчать!
Ди ответил с уверенностью, но таланта молчать у него не было вовсе. Он и сам не заметил, как уже мурлыкал себе под нос «Хм, хм-хм!» и покачивал головой в такт. К счастью, на этот раз песня была без слов, и Джон не стал его обрывать. Вместо этого он достал пистолет и протянул Ди. Увидев оружие, Ди разом растерял весь свой боевой вид и судорожно сглотнул.
Джон отошёл на два шага за спину Ди и скрестил руки на груди. Это был сигнал. Ди то и дело косился на Джона, а потом крепко зажмурился и — ба-бах! — спустил курок. И тут же получил замечание.
— Никогда не закрывай глаза. Ты должен ясно видеть, куда летит пуля.
В этот раз Ди изо всех сил распахнул глаза и — ба-бах! — выстрелил. Он так старался не зажмуриться, что пуля опять ушла неведомо куда. Так Ди ещё несколько раз показал свою никудышную меткость. А Джон от скуки уставился в пустоту и начал напевать себе под нос песню:
— Я шёл, я шёл, до края земли я дошёл... И тогда, и тогда я узнал: радуга на обрыве расцвела...
— Радуга расцвела? Как цветок?
Ди оторвался от стрельбы и поднял на него взгляд. Только теперь Джон понял, что пел вслух. Эту песню они часто пели со Стивеном в самом детстве. Стивен любил добавлять к словам жестокие строки и часто пел: «А на обрыве жило чудовище. Чудовище выскочило и разорвало меня! Ай! Ай-ай!» Но Джону нравился изначальный текст. Ему нравились слова про радугу, нравилось, что человек в песне дошёл до самого края земли.
Вот только радуга не «цветёт», а земля круглая, и никакого края у неё нет. Джон опустил подбородок. Ди склонил голову набок и снова нажал на спуск. Бах, ба-бах, бах, бах!
Так прошло несколько дней — Джон учил Ди стрельбе. Прежде он лишь изредка наставлял Стивена, поэтому теперь впервые задумался, как правильно учить. Дни проходили довольно оживлённо, и в этой суете он позабыл кое о чём.
Вспомнил, только когда ненадолго зашёл в салун и сделал глоток тепловатого виски.
— Послушай, разве ты не говорил, что едешь к невесте?
— И что билет на поезд взят через три дня. А разве три дня уже не прошли?
— Ну и ну, видал я рассеянных женихов, но такого... Невеста, поди, уже плачет, думает, что её бросили.
После слов пьяницы Джон осознал, что пробыл в этом городе куда дольше намеченного срока. Почему? Ответ лежал на поверхности — Ди. Но почему этот мальчишка стал причиной задержки? Почему он то и дело занимает его мысли... На это ответа не находилось.
Джон вынужден был признать: та недавняя нелепая мысль — самому выбрать и вырастить охотника за головами, который его убьёт, — понемногу становилась правдой. Иначе почему он учил Ди стрелять? Но он всё ещё оставался в этом городе. Значит, сам до конца в эту затею не верил.
Во-первых, Ди не был наделён от природы такими же телом и способностями, как Джон. Ему уже тринадцать, а он всё ещё мал и щупл. И рука у него дрожит при каждом выстреле — такой человек никогда не решится убить. Даже если бы Джон и правда решил вырастить собственного убийцу, Ди не был подходящим кандидатом.
Значит, нужно было учить кого-то другого. Но Джона волновал именно Ди. Может, всё дело в долгих совместных обедах? Может, он и вправду успел привязаться? Правда? Смешно.
Джон резко поднялся. Пока пьяный сосед украдкой допивал его виски, он вышел из салуна и направился к мотелю. Немногочисленные вещи отправились в сумку, с которой Джон не расставался. Содержимое своего багажа он знал наизусть, руки двигались сами. Сборы кончились быстро, и Джон покинул номер. Как раз в этот момент налетел сильный песчаный ветер.
Джон стянул с шеи красный платок, прикрыл им нос и рот и вышел из Додж-Сити, где провёл несколько недель. За самый долгий срок пребывания этот город не оставил ему ничего, кроме глубокого следа от верёвки на шее.
(2) Миндальное масляное печенье
— Ди, Ди! Дай, Ди! Ди, Ди, Дай!
Ди пел громко — так громко, как только мог. Никто не звал его по имени, и он выкрикивал его сам. Он любил забираться на крышу приюта и, свесив ноги, распевать там песни. Даже если кто-то кричал: «Заткнись! Хватит орать!» — залезть за ним никто не мог, и это его немного забавляло.
— Ди — отважный парень! Ди — замечательный!
Ди знал, с каких пор он в приюте. Его подбросили к дверям совсем крошечным. И первое воспоминание, и все последние были связаны только с этим местом. Приют да город, по которому он иногда бродил тайком, — вот и весь мир, что он знал.
— Лулу-лала, лулу-лала! Лу...!
Чистый, ещё не сломавшийся голос оборвался. Топот копыт — директор вернулся раньше обычного. Ездил он на чёрной лошади. Грузное тело всадника придавливало её, смотреть на это было горько.
Ди дал имена всем трём лошадям. Коричневая — Кэрри, белая — Дэн, а самая несчастная, чёрная, — Гретхен. Убедившись, что Гретхен, тяжело дыша, ввезла директора во двор приюта, Ди поспешно забился вглубь крыши.