Мой маленький охотник за головами 12 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
Директор во всём был бездарен, только в издевательствах над другими ему не было равных. Брошенный им камень врезался Ди в спину. «Ай!» — громко вскрикнув, Ди быстро бросился бежать по крыше. Уворачиваясь от директора, он спрыгнул вниз.
Нога соскользнула, он сорвался вниз. К счастью, удар пришёл не по голове. Зато застрял ногой в толстой ветке и повис вниз головой. Зрелище было не из приятных. Вывихнутая при падении с крыши лодыжка разболелась всё сильнее.
— А-а, господин директор, господин директор!
Директор со всей силы пинал дерево, на котором висел Ди. Бум, бум! С наслаждением издевался над болтающимся ребёнком. Потом ушёл: решил, что Ди и так получил наказание хуже тех, что он мог устроить сам. Возиться руками было лень.
— Снимите меня. Снимите! Помогите!
Ди, роняя слёзы, попросил помощи у проходившего мимо ребёнка. Но им, как назло, оказался Марк, который вечно мучил Ди.
Ди плотно сжал губы, крепко зажмурился, притворяясь, что никого не звал. Но Марк его уже заметил. Марк, хоть и был сиротой, почему-то во всём походил на директора. Он с силой затряс дерево — бум, бум, бум! — и с громким «Пухаха!» ушёл. Ди висел на ветке, пока кровь не прилила к голове и ему не почудилось, что он сейчас умрёт. Тогда он начал понемногу раскачиваться, раз от разу сильнее, и наконец — хрясь! — рухнул вниз.
Ди рухнул на землю. К счастью, под ним была трава, новых травм он не получил. Но лодыжка заныла сильнее. Он опустил голову — она распухла и выглядела угрожающе.
Прихрамывая, Ди вошёл в приют. Когда мимо с грохотом проносились другие дети, он изо всех сил прятался за стеной. Когда проходил директор, распластывался по полу. С огромным трудом добравшись до чердака на самом верхнем этаже, Ди намазал больные места зубной пастой. Спину, колени, запястья, локти, самую больную лодыжку. Тело было маленьким, больных мест много. Ушёл целый тюбик.
От острого мятного запаха то и дело накатывал кашель, слёзы текли ручьём. Но пасту он не стирал — из всех доступных средств это помогало лучше всего. Так он делал с тех пор, как мышь Энн, жившая в щели между стенами, рассказала ему об этом.
Когда Ди, избитый директором, плакал от боли, Энн притащила ему зубную пасту. Ди говорил, что паста нужна от кариеса, но Энн настойчиво её предлагала. С тех пор Ди начал мазать тело пастой. Когда появлялись синяки. Когда он получал ожоги. Когда было просто грустно, мазал грудь.
Мальчишки, жившие с ним в одной комнате, едва не избили его за запах зубной пасты. Но Ди ничего не мог поделать. Ничто другое не могло его утешить.
— Энн, мне больно. Хнык. Больно...
Ди усердно жаловался Энн. Энн была ласковой и доброй, она всегда отвечала ему попискиванием. Поговорив с ней, он чувствовал себя гораздо лучше. Но в тот день удача была не на его стороне.
— Эй, псих! Этот псих опять намазался пастой и разговаривает с крысой!
— Он думает, крысы умеют говорить!
— А он сам, наверное, умеет по-крысиному! Пи, пи-пи, пи!
Мальчишки из приюта пришли поиздеваться над Ди. От их криков Энн с громким «Пи-и-и!» удрала вглубь стены. Ди, хромая, бросился вниз по лестнице. Убегая, он не выдержал обиды и крикнул вверх: «Энн — мой друг!» В ответ донеслось лишь громкое «Хахахаха!», беспорядочное ржание.
— Ди, Ди, Ди... Чудесный... Нет, на самом деле несчастный мальчик. Ди несчастен...
Выбравшись из приюта, он брёл по переулкам, пока ноги не заболели и он совсем не выбился из сил. Опустился на землю, прислонившись спиной к стене какого-то здания. Он не догадывался, что это мотель.
Ди всегда старался петь весёлые песни. Получалось не каждый день. Тот день был как раз таким. Ди был так несчастен, что подумал: наверное, директор прав — лучше просто сдохнуть. К счастью, он не умер. Он ещё не знал, что этот день станет самым счастливым в его жизни.
Он долго всхлипывал, потом затих и сел, сжавшись в комок. Вдруг распахнулась дверь. Он вздрогнул от неожиданности. Вышедший человек был очень высоким, с удивительно красивым лицом, страшно совсем не было. Совсем как замечательный герой из фильма, который смотрел директор.
У него был синяк, прямо как у самого Ди. Ух ты, у такого потрясающего человека тоже бывают синяки! Вот это да! У меня тоже! У меня тоже есть! У меня тоже! Сам не заметив, как обида ушла, Ди показал на шею мужчины и расплылся в улыбке. У меня тоже был синяк на шее! Когда директор меня душил, у меня тоже был такой! А этому человеку кто душил шею? Кто-то такой же высокий, как он? Подавив естественное любопытство, Ди поделился с мужчиной своим секретным способом.
— Когда у меня синяк, я мажу его зубной пастой. Тогда становится прохладно, и так хорошо!
От пасты и правда стало немного легче, но нога всё ещё горела, пульсировала болью. Поэтому он спросил:
Ведь этому человеку, наверное, тоже больно.
Мужчина прошёл мимо, не удостоив Ди ни единым взглядом. Ди знал, как опасно в таком городе приставать к взрослым мужчинам. У каждого было оружие. Будешь докучать — тут же расстанешься с жизнью.
Но почему-то он был уверен, что этот человек стрелять не станет.
Поэтому он пошёл следом. Ему хотелось подольше смотреть на этого человека. Тук-тук! Чувство, от которого колотилось сердце, постепенно превращалось из страха в радостное волнение. Пойти за этим человеком было лучшим решением в его жизни! Впервые он узнал, как нужно мыться, впервые попробовал мороженое и гамбургер. Ди был по-настоящему счастлив, ему было весело.
В тот вечер Ди заснул, сжимая в руке почти пустой тюбик зубной пасты. Он берёг его — хотел намазать синяк того человека. Из тюбика уже почти ничего не выходило, как ни дави. Прохладная, освежающая паста облегчала боль, и ему хотелось, чтобы большой синяк на шее мужчины, который выглядел таким болезненным, тоже прошёл. Вряд ли кто-то позарился бы на этот жалкий тюбик, но дети вроде Марка часто отбирали вещи просто так, поэтому Ди до самого утра настороженно охранял его.
Мужчина перевязал ему лодыжку, дал проглотить таблетки, каких Ди никогда прежде не видел (когда Ди болел, он лишь терпел боль, проваливался в сон или мазал синяки пастой), а ещё купил новую зубную пасту — красивую и дорогую, с синими и прозрачными блестящими частицами.
А потом он снова ел шоколадный сандей и разную вкусную еду. Этот человек был похож на единственного друга Ди, на Энн. Нет, хоть перед Энн и неловко, но он был даже лучше! У него были деньги, он был высоким, он мог говорить, взрослый человек. Энн была ласковой и хорошей подругой, но она не могла защитить Ди или купить новую пасту. Она была всего лишь маленькой мышкой.
Ди понимал, что нельзя, но всё равно каждый день приходил к этому человеку. Стоило открыть глаза, он сразу вспоминал его. Дело было не в сладком и желанном шоколадном сандее. Ди надеялся, что мужчина это понимает.
Ди нравилось сидеть на корточках у двери мотеля, ждать, когда из-за тихой двери раздастся шум, потом она со скрипом откроется и появится высокий мужчина. Нравились ему и чёрные, как ночное небо, волосы — в отличие от собственных волос Ди, коричневых, точно древесная кора, нравились и глаза, по той же причине.
Ди подолгу разглядывал себя в грязном, треснувшем зеркале в уборной. Размышлял: если от синяков кожа темнеет, может, если мучить волосы и глаза, они тоже потемнеют и станут как у того человека? Он несколько раз дёрнул себя за волосы, стало больно, он бросил. Ему пришла в голову странная мысль: может, человек с такими чёрными волосами и глазами и боль переносит лучше?
Нравилось ему и то, что он первым здоровается с этим человеком (пусть уверенности и не было, но, кажется, до его прихода тот никуда не выходил, а сам он явно был не из тех, кто заговаривает первым).
— Всё равно жизнь пустая штука.
Эти трудные, но прекрасные слова, всё в них казалось таким изящным и умным. Даже когда он рассеянно смотрел в пустоту, это выглядело утончённо.
И даже имя у него было замечательное. У Ди не было ни единой причины не любить этого человека, Джека. Он нравился ему так сильно, что в сердце возникло прежде незнакомое чувство. Точнее говоря:
— Я хотел бы, чтобы Джек меня усыновил...
Ди знал, что никому не нужен, — «грязный, чумазый, тупой, бесполезный сирота». Но всё равно осмелился на это желание. Раньше он просто мечтал о родителях, чтобы вырваться из приюта. Теперь он хотел большего — жить вместе с Джеком. Ди знал, что это большое желание, но дни, проведённые с Джеком, казались ему такими счастливыми.
«Усыновление» — мечта, знакомая каждому сироте. Но впервые она обрела для Ди конкретную форму благодаря «Джеку».
Поначалу Ди рыдал навзрыд, но постепенно он полюбил часы, когда Джон учил его стрелять. Они могли быть вместе дольше, чем просто за обедом. Никогда прежде никто не учил его чему-то с таким терпением. С каждым днём привязанность к Джону становилась сильнее.
Он так любил Джона, что ему даже приснился сон: нарядно одетый Джон приходит в приют, чтобы усыновить его. В конце сна он уезжал вместе с Джоном в его машине к красивому дому, а Марк и остальные дети рыдали от зависти.
Счастливый сон заканчивался, он открывал глаза. Над ним был покрытый плесенью потолок приюта. Так горько. Не в силах справиться с тоской, Ди плакал, а потом, спасаясь от криков «Заткнись!», забирался на крышу. Обхватив себя руками, вдыхая холодный предрассветный воздух, он напевал песню, которую однажды пел Джон.