У окна летнего дворца 4 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
— Разве у спортсменов не должна быть повышенная регенерация?
— О чем вы, Мария? У нас в команде этих «хрустальных» (игроков, склонных к травмам) — вагон и маленькая тележка. Хотите, по именам перечислю?
— «У нас в команде», ишь ты. Заткнись, Том, уши вянут. В крайнем случае, наложим грим. Нам нужно сделать несколько снимков, и шрамы на них ни к чему.
Мария, отвечавшая с явным раздражением, вдруг замерла и пристально посмотрела на Сарана.
— Он ведь точно парень?
— Вам что, лупу одолжить? Где вы видели таких крепких девок? Ай!
— В наше время с этими альфами и прочими иерархиями по одной внешности пол уже не разберешь, — проворчала Мария, отвесив Тому звонкий подзатыльник носком туфли.
Тот, едва не пустив слезу от боли, на этот раз ответил серьезно:
— Хоть и смазливый, но точно парень.
— И где они только таких находят, — цокнула она языком.
Джон, вальяжно попивавший пиво в стороне, вставил свои пять копеек:
— Говорят, он перспективный малый. Жаль пацана.
— И так-то они следят за своими «перспективными»?
— Финансы поют романсы, вот и началась грызня за власть. А нам только в радость. Чужих талантов нужно ломать, пока они зеленые.
— Подумаешь, азиатский мальчишка. Много ли он навоюет?
— Эти тупоголовые «Носороги» (Rhinoceros FC) его как зеницу ока растили, между прочим.
— Хватит. Всё равно через три года его и след простынет.
Мария оборвала разговор на полуслове и, пригрозив парням, чтобы те не смели лажать, как в прошлый раз, стремительно вышла.
Так Саран провел две недели в дешевом мотеле в компании троих мужчин. За это время он понял, почему Мария считала их идиотами. Вместо того чтобы следить за пленником, они целыми днями пили пиво, смотрели матчи лиги или резались в карты. На Сарана, забившегося в угол, они почти не обращали внимания.
Будь Саран чуть глупее, он бы наверняка попытался сбежать от них. Но, к сожалению, он был умен. И умел быстро оценивать ситуацию. Саман Дебюсси, который вцепился в право опеки сразу после смерти Колина, был именно «тем самым» Саманом. Двоюродный брат, в чьем доме Колин когда-то нашел приют после смерти матери, скончавшейся от побочных эффектов подавителей. Это было всё, что Саран знал о нем из редких рассказов Колина.
Колин всегда охотнее говорил о настоящих родителях Сарана, чем о себе. О самом Колине больше рассказывали соседи. Колин Дебюсси родился у слабой омеги. Его отец, слабый альфа, погиб в тюремной драке, а мать умерла от передозировки дешевыми подавителями прямо на улице. Похоже, родственники, приютившие маленького Колина, были куда хуже, чем можно было представить.
«Тогда я впервые задержался на одном месте надолго, и мне это нравилось».
Колин.
Однажды Саран услышал, как Колин с кем-то спорил по телефону за закрытой дверью. Похоже, у него требовали деньги. Саран, только что вернувшийся с тренировки, замер у входа. Дверь в их старой квартире часто не закрывалась до конца, и этот день не был исключением. Голос Колина дрожал от ярости, хоть он и пытался сохранять спокойствие.
— «Если вздумал шантажировать меня этим, лучше подумай дважды. Полиция узнает о твоих делишках раньше, чем ты успеешь открыть рот».
— Ким! Ты чего застрял в дверях? Колин там что, пакостит? — Шерин, соседка, со смехом прошла мимо по коридору.
Колин, поспешно бросивший трубку, выглядел крайне растерянным.
— «Саран».
— Я только пришел, Колин. Не хотел мешать разговору… А кто это был?
— «…Кузен. Сын тети, которой я обязан своим детством».
— Значит, он мне вроде дяди?
Саран никогда не видел Колина таким бледным. Мальчик замер, боясь, что совершил ужасную ошибку, но Колин быстро взял себя в руки.
— «Не дядя, а дальний родственник. Можешь называть его просто "старшим папой"».
Колин подошел к нему, забрал сумку и мяч и плотно закрыл хлипкую дверь на все замки. Эту дверь можно было выбить одним ударом ноги, но Колин никогда не забывал запираться. Словно пытался защитить Сарана от опасностей, с которыми сам не мог совладать. Он всегда оберегал его именно так.
— «Тетя вырастила меня, когда мама умерла и я остался совсем один».
— Тебе было там хорошо?
— «…Тогда я впервые задержался на одном месте надолго, и мне это нравилось».
Саран хотел что-то ответить Колину, который так быстро перевел тему с улыбкой на лице, но промолчал. Он просто не знал нужных слов, поэтому просто крепко обнял его. Теперь он понимал, что хотел его утешить. Но тогда ему было всего девять лет.
Саман Дебюсси.
Интересно, этот человек так же поливал грязью и избивал Колина? Колин всегда говорил, что день рождения Сарана был самым счастливым днем в его жизни. Счастливейшим моментом стало рождение ребенка, который даже не был ему родным.
Колин.
Какую же жизнь ты прожил?
Даже по меркам взрослых Колин был маленьким и щуплым, а в детстве, должно быть, и вовсе казался прозрачным. Бабушка Линда из фруктовой лавки рассказывала, как удивилась, когда этот хрупкий мальчик вернулся спустя десять лет с ребенком на руках, который был еще меньше него самого.
Колин жил в этой старой квартире до самой смерти матери. После ее кончины он скитался по приютам, пока не попал к родственникам. Говорили, что он мог сгинуть где угодно, но он привел этого младенца, у которого из общего с ним были только иссиня-черные волосы, назвал своим сыном и каждый день работал на износ, чтобы его вырастить. Бабушка Линда часто вспоминала об этом в своей квартире, где всегда пахло сливочным маслом.
Колин возвращался с работы на рассвете, забирал сонно сопящего у Линды Сарана и нес его наверх, в их дом. Но как бы тяжело он ни трудился, денег в доме не прибавлялось. Напротив, когда Сарану исполнилось четырнадцать и начался период созревания, расходы на дорогущие подавители для доминантных альф окончательно подкосили их бюджет.
Сумма в 5,6 миллиарда вон казалась фантастической, но если подумать о стоимости препаратов для доминантов, она становилась вполне реальной. В отличие от доступных лекарств для «слабых» типов, производство подавителей для доминантов было монополизировано.
Гон у доминанта длится около десяти дней дважды в год. Рекомендованная доза — одна таблетка в день. Цена одной такой таблетки — семь миллионов вон. Таким образом, только на лекарства уходило около 140 миллионов вон в год.
Большинство доминантов не знали нужды, будучи выходцами из богатых и влиятельных семей. Редкие «мутанты» вроде Ким Сарана, рожденные в бедноте, либо жили в страданиях, не имея возможности купить лекарство, либо умирали, не дожив до зрелости. Грубо говоря, статус доминанта был привилегией меньшинства, передаваемой вместе с капиталом.
— «Этого хватит, пока ты не станешь взрослым».
Колин имел в виду наследство, оставленное родителями Сарана. Он уверял, что этих денег достаточно, но сам стал пропадать на работе до глубокой ночи. Должно быть, он брал смены до тех пор, пока тело не начинало отказывать. Глупый, глупый Колин.
Саран мечтал поскорее вырасти. Став совершеннолетним, он мог бы рассчитывать на государственную поддержку. Те, кто не мог позволить себе подавители, имели право получить партнера на период гона через государственные центры распределения.
Большинство пользователей таких центров были «слабыми» типами, но встречались и такие доминанты, как Саран, едва пережившие подростковый период. Идея проводить гон с незнакомым человеком была ему противна, но он не мог больше быть обузой для Колина. Он хотел сам зарабатывать на лекарства или, если не получится, использовать льготы.
«Когда я стану профессионалом, я подарю Колину самый большой букет цветов в мире».
Саран был счастлив, когда играл в футбол. И так же сильно он дорожил временем, проведенным с Колином. Зарабатывать любимым делом и тратить деньги на любимого человека — что могло быть лучше? Это была его мечта.
— «И почему из всего на свете именно букет?»
— «Потому что ты любишь цветы!»
Саран помнил, как Колин иногда замирал у цветочной лавки Шерин, подолгу разглядывая горшки с растениями. Колин посмотрел на него с немым удивлением, а затем рассмеялся — открыто и ярко, как распустившийся цветок.
— «Говорят, иногда в сети рыбаков случайно попадает необычное дитя. Оно отлично плавает, ловит рыбу и всегда улыбается, но наступает день, когда оно просит вернуть его в море. В тот день, когда я вписал тебя в свой семейный реестр, я вспомнил эту историю. Ты так лучезарно улыбался, стоило нам встретиться взглядами… Ты был подарком, который достался мне по ошибке небес. И теперь, когда ты вырос, так здорово играешь в футбол и готовишь ужин папе, который поздно вернулся, ты всё еще кажешься мне дитям русалки. Иногда… нет, часто, мне становится страшно, что однажды ты попросишь вернуть тебя туда, откуда ты пришел».
— Глупый Колин. Русалок не бывает. Я никуда не уйду и никогда тебя не оставлю.
А в итоге.
В итоге Колин ушел первым, заставив Сарана снова захлебнуться в слезах.