Бермуды 191 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
Незнакомая, но до странности знакомая фигура была одета в боевую форму Совета и полностью скрывала лицо ниже глаз противогазом. Но необычная аура, исходившая от него при использовании магии, не поддавалась никакой маскировке.
Словно само яростно пылающее пламя. Таинственная тень, вся охваченная огнём, одним махом рассекла водяные струи, обвивавшие конечности Леонардо. Затем подхватила безвольно обмякшее тело обеими руками, развернулась — будто ей здесь больше нечего было делать — и стремительно покинула поле боя.
Хьюго, ошарашенный внезапной схваткой, развернувшейся прямо перед ним, и этим внезапным похищением, тут же рванулся в погоню. Но массивная туша неподалёку тоже расправила крылья и сменила направление. Командующий рефлекторно перехватил меч горизонтально, заблокировал пасть твари и оттолкнул её назад.
«Это определённо та огненная энергия, что я почувствовал той ночью. Союзник?»
Он оттеснил монстра, продолжавшего щёлкать зубами прямо перед его лицом, и надавил на него холодом, способным заморозить даже шкуру. Но голубые глаза, полные тревоги, продолжали следить за двумя фигурами, удалявшимися из поля зрения.
«Нет, не союзник. Но он пытался защитить Леонардо».
Тот разрушительный огненный шар, что прилетел только что, несомненно, предназначался материнскому телу. Но манера атаки была до крайности грубой — так, будто атакующему было плевать, что станется с теми, кто находится рядом с чудовищем.
Похоже, он пришёл вовсе не для поддержки командующего — а лишь затем, чтобы вырвать Леонардо из-под удара материнского тела.
Хьюго терялся в догадках: что за подозрительный незнакомец и как долго он был рядом? Но в схватке один на один с материнским телом времени на спокойные размышления не оставалось.
По крайней мере, похититель, судя по всему, не собирался вредить Леонардо. Оставалось лишь надеяться, что он унесёт его подальше от этого кошмара. Командиры были почти выведены из строя — остановить материнское тело теперь мог только он один.
К тому же Леонардо истекал кровью так сильно, что всё перед глазами стало алым. Если бы он и дальше оставался мишенью для твари, его жизнь и впрямь повисла бы на волоске.
Наконец Хьюго перехватил меч одной рукой, широко взмахнул — и одним махом рассёк три или четыре когтя, летевших прямо в лицо. Затем, прикрываясь широкой плоскостью клинка как щитом, он с новой силой придавил королеву и процедил ей прямо в лицо:
— Пока ты не перегрызёшь мне глотку, ты до него не доберёшься.
Простой человек удерживал её одной лишь физической силой, и королева, вращая липкими глазными яблоками, уставилась на него сузившимися зрачками. Как раз в этот миг по скрещённым ледяному мечу и дьявольским когтям заструились тёмно-красные капли — кровь, что прежде сочилась из плоти Леонардо.
Два глаза проследили за этим багровым следом, затем тварь широко распахнула пасть. Из-за острых, словно колья, зубов медленно выполз извивающийся сгусток плоти и с мерзким хлюпаньем слизал вязкую жидкость, стекавшую по когтям.
Зловонный язык втянулся обратно и с наслаждением облизнулся. А вскоре красные зрачки изогнулись дугой, и раздалось омерзительное хихиканье.
Брови Хьюго резко сошлись на переносице, когда этот двусмысленный, внушающий отвращение голос зазвенел у него в сознании.
В тот же миг материнское тело со всей силы отшвырнуло его, широко распахнуло крылья и, подавшись назад, мгновенно разорвало дистанцию.
Тварь смаковала остатки крови на когтях и жутко хихикала. А затем, словно не в силах сдержать радость, уродливо исказила лицо с десятью глазными яблоками.
Когда под проливным дождём теряешь много крови, температура тела падает стремительно. Дыхательная и нервная системы начинают отказывать, холод перестаёт ощущаться — и возникает опасная иллюзия, будто тело уже адаптировалось к низкой температуре.
Но это не более чем иллюзия. Если и дальше оставаться в таком состоянии, можно заработать аритмию или полную остановку сердца. Гипотермия подступает незаметно, не давая осознать серьёзность происходящего, и в какой-то момент просто забирает сознание, утягивая в вечный сон.
Для бойцов «Армсильвер» бдительность к этим симптомам была инстинктом, вбитым не в голову, а в само тело — в плоть и кровь.
Поэтому, чувствуя, как сбитое дыхание постепенно успокаивается, Леонардо боялся, что это тепло, окутывающее его тело, — лишь последняя галлюцинация перед смертью. Он сжимал окровавленную левую руку и изо всех сил старался держать глаза открытыми.
А тем временем яростные дождевые струи испарялись, не долетая до лица. Жаркое, но удивительно бережное пламя мягко мерцало, касаясь раны.
К тому моменту, когда он осознал, что это не гипотермия — наоборот, тело медленно согревается, — его замутнённое сознание уже прояснилось.
Широкие плечи поддерживали голову и шею, и от этого пришло неожиданное чувство покоя. Вскоре Леонардо запоздало осознал, что кто-то несёт его на руках куда-то прочь. Он рефлекторно напряг шею и с трудом приподнял голову.
Прямо над срезом противогазной маски блеснули красные глаза глубокого, неуловимого оттенка. Только это были не те леденящие душу алые зрачки, с которыми он бился насмерть, — а тёплые, до боли знакомые глаза, полные незабываемого тепла.
Золотистые ресницы, трепетавшие мелкой дрожью, медленно разомкнулись.
Стоило ему выдохнуть это имя сдавленным шёпотом, как красные глаза, вновь обретшие свой истинный цвет, скользнули вниз. И одновременно, будто откликаясь на зов, руки, охватывавшие его от спины до предплечий и от бёдер до коленей, сжались ещё крепче.
Когда перед глазами отчётливо проступило лицо товарища, с которым он не виделся так давно, его алые губы, полные смешанных чувств, непроизвольно дрогнули. Но тут же невыразимая нежность нахлынула волной, и Леонардо, вместо всяких слов, медленно поднял окровавленную правую руку.
Словно только и ждал этого, Неро подался ближе. Медленно, неторопливо моргнув, он сам прижался щекой к его ладони и склонил голову.
Его кожа, неважно — в крови или нет, — тёрлась о руку и была теплее, чем у всех, к кому Леонардо прикасался за последнее время. Должно быть, поэтому его изящные брови жалко исказились — но уже совсем по другой причине. Увидев это, Неро тоже резко свёл брови.
— Расслабься. Я пришёл не для того, чтобы смотреть на такое лицо.
— В любом случае, зрелище жалкое.
Неро выпрямил шею, отвёл взгляд и произнёс это с плохо скрытой горечью. Перед Леонардо больше не было того мальчишки, что резвился в его последних воспоминаниях. Он осторожно опустил ладонь на плечо Неро — теперь, казалось, ещё шире его собственного, — и тотчас же вспыхнувшее пламя Неро крепко обвило его собственные плечи и шею, будто приказывая Леонардо держаться как следует.
Держась за Неро и чуть выпрямившись, Леонардо долго и внимательно разглядывал его профиль. Как тот и сказал, встреча вышла до крайности жалкой. Должно быть, именно оттого, что и дух, и тело были истощены до последней черты, в голове не осталось ни одной мысли — только саднящая боль в груди.
Он ведь собирался при первой же встрече лицом к лицу отлупить его как следует и выругать, спрашивая, почему тот всё ещё здесь, и говоря, что такого дурака на всём свете не сыскать.
Но сейчас это пронзительное, саднящее чувство было сильнее всего остального.
Леонардо рукавом своей мантии — превратившейся в лохмотья, почти как и его тело и душа, — бережно стёр кровь с лица Неро. Но даже когда красные следы почти исчезли, его изящные, до предела искажённые брови так и не разгладились.
В этот миг издалека донёсся зловещий, тяжёлый гул, оборвавший тепло их встречи. Следом налетели мощные ударные волны, и Леонардо мгновенно очнулся и обернулся в ту сторону. Неро тоже метнул туда острый взгляд.
Волны, сопровождаемые низким гулом, расходились во все стороны, грубо трепля золотистые пряди и полыхающие красные. В них ощущалась холодная магия Хьюго — она пробегала мурашками по коже, голове и вдоль позвоночника.
Всем существом прочувствовав этот импульс, Леонардо уставился на голубую вспышку, мерцавшую в небе над плечом Неро. Свечение охватывало довольно обширную область, но отсюда казалось едва заметной точкой. И лишь тогда Леонардо осознал: пока его сознание было затуманено, их унесло уже очень далеко от эпицентра битвы.
— Неро, а как же королева? То есть… эта тварь? Оно что, ещё живо? Куда мы вообще летим?
Всё ещё на руках у Неро, продолжавшего удаляться от места сражения, Леонардо резко обернулся.
— Оно что, ещё живо? Куда мы вообще летим?
Но Неро, казалось, и не думал открывать рта. Лишь крепче сжал губы и продолжал лететь прямо, не сводя глаз с точки впереди. Похоже, отвечать он не собирался.
— …Я спрашиваю, куда мы летим?
Неро и на повторный вопрос ответил молчанием. Леонардо в полном недоумении уставился на него. Тёплые чувства, только что переполнявшие сердце, разом угасли, сменившись острым замешательством. Что это вдруг на него нашло?
Неро был не из тех, кто стал бы намеренно игнорировать его слова, и это молчание казалось до крайности странным. Какое-то время Леонардо молча смотрел на него, а затем произнёс ледяным голосом:
Леонардо оттолкнулся от плеча Неро и стал вырываться, пытаясь слезть с рук. В ответ Неро лишь сильнее сжал его грудь и бёдра, не думая уступать.
Это и сбивало с толку, и злило одновременно. Если у него был какой-то план, мог бы объяснить. А так — он просто держал его, не собираясь отпускать, да ещё и смел упираться этой жалкой силой.
Потеряв остатки терпения, Леонардо сжал свободную левую руку в кулак и поднёс его вплотную к лицу Неро:
— Быстро опустил. Или я сейчас…
— Ладно-ладно, спущу! Умоляю, не шевели рукой, просто лежи спокойно!
Стоило окровавленной левой руке Леонардо, дрожа, поползти вверх, как Неро в дикой панике поспешил его утихомирить.
Скорость полёта резко упала, и они оба начали медленно снижаться. Однако от прежней нежности не осталось и следа, и Леонардо с откровенным неудовольствием впился в Неро взглядом.
«Что? „Просто лежи спокойно“? Пока мы не виделись, этот сопляк совсем обнаглел».