Бермуды 148 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
— Выбирай, где удобнее. Мне всё равно.
Услышав слова Хьюго, Леонардо оглядел палатку и без лишних раздумий выбрал левую койку, тяжело опустившись на неё. Расположение было не таким, как в первую ночь на полуострове, но, возможно, потому что тогда он тоже спал слева, здесь ему было спокойнее.
Словно предвидя его выбор, Хьюго плотно закрыл вход в палатку и направился в правую сторону. Там он аккуратно разложил на столике небольшие вещи — портативную рацию, перчатки.
Металлические пуговицы защитных перчаток звякнули, коснувшись деревянной поверхности. Снаружи по-прежнему было шумно и людно, но внутри палатки царила тишина — будто в другом мире. Они были вдвоём, и здесь почти не чувствовалось ни движения воздуха, ни звуков.
Единственный звук, раздавшийся в этой тишине, заметно разрядил напряжение. Леонардо только сейчас, с опозданием, ощутил, как затекли шея и плечи — боль, которой он раньше не замечал.
Он не стал разбираться, облегчение ли это оттого, что исчезли чужие взгляды, или оттого, что рядом был этот человек.
Откинувшись на спинку раскладушки, он массировал левое плечо правой рукой. Усталость наваливалась, взгляд расфокусировался, и, придя в себя, он встретился взглядом с Хьюго, который уже закончил раскладывать вещи.
Леонардо слегка наклонил голову, глядя на него сонным взглядом — словно спрашивал: «Что?». Это, видимо, послужило сигналом — Хьюго сделал несколько шагов своими длинными ногами и в одно мгновение оказался рядом. Рука Леонардо, всё ещё лежавшая на плече, переместилась на затекшую шею, пока он смотрел на высокую фигуру снизу вверх.
Взгляд Хьюго ненадолго задержался на этой руке, затем снова поднялся к его глазам.
Это прозвучало как неожиданная благодарность, но Леонардо сразу понял, о чём он.
Однако он сделал вид, что не понял.
Предвидя, что разговор может затянуться, Хьюго придвинул деревянный стул и поставил его рядом с койкой. Когда они сели лицом к лицу, уровень глаз понизился, и рука Леонардо, обхватившая шею, снова опустилась на левое плечо. В такой позе он выглядел гораздо спокойнее.
Несколько минут назад снаружи поднялся настоящий переполох.
Лайнер разглядывал эмблему на повязке, которую передал ему Кенис, и, почувствовав от застарелых пятен запах гниющей крови, исказился лицом. Он тут же резко спросил Кениса, где тот это нашёл.
Кенис ответил, что плохо помнит, потому что бродил туда-сюда, словно в беспамятстве, но Лайнер настойчиво и довольно агрессивно требовал вспомнить хотя бы направление.
Хьюго и Бруно, обернувшиеся на его повышенный голос, напомнили, что Кенис Вебер тоже числится среди пропавших, и осадили Лайнера, сказав, что он неуважительно обращается с выжившим, который принёс вещи товарища.
Лайнер тут же взял себя в руки, извинился перед Кенисом за свою поспешность, но всё же попросил Хьюго и Бруно разрешить отправить поисковую группу, чтобы найти то место.
Увидев разорванную одежду и старые пятна крови, Бруно, видимо, решил, что надежды нет, и предложил дождаться рассвета — сейчас, после захода солнца, идти на поиски было опасно. Однако Лайнер упрямо настаивал, что его подчинённый может умирать прямо сейчас.
И тут Леонардо, до этого молчавший, сказал ему, где были найдены личные вещи.
Под недоуменными взглядами окружающих он подробно описал Лайнеру точные координаты и примерное время, которое займёт дорога. Рассказал о том, что видел, и в конце добавил — не стоит питать особых надежд.
Лайнер, смотревший на него с сомнением, но всё же поверив, с каменным лицом поблагодарил. А затем надолго исчез из виду.
Сознание Хьюго, ненадолго вернувшееся к тем событиям, снова сосредоточилось на происходящем в палатке. Глядя на плечо Леонардо, которое теперь казалось каким-то опустевшим, он заговорил:
— Я не видел твоего плаща и подумал, что ты его потерял, но оказалось, он был накинут на вещи нашего товарища.
— Я хочу сказать спасибо. За то, что ты помог вернуть товарища. И Кениса Вебера, и того, кому принадлежали вещи.
От этих слов бровь Леонардо слегка приподнялась.
Казалось, этот человек уже был уверен, что они с Кенисом, которых нашли порознь, на самом деле были вместе. Догадаться об этом было нетрудно — ведь он сам назвал место, где нашли вещи. А вот то, что Хьюго узнал в чёрной ткани его плащ, было для него неожиданностью.
Хотя Леонардо и беспокоился, что позже могут возникнуть противоречия, он не стал отпираться и указал на другое.
— Владельца вещей… я не смог привести. Я же тебе говорил — не жди, что он жив.
— Я и не жду, как ты и сказал. Ты сам видел место и лучше всех знаешь, жив он или нет. Но есть большая разница между тем, чтобы потерять товарища, ничего о нём не зная, и тем, чтобы найти хоть какие-то следы. Я благодарен тебе за то, что ты создал эту разницу.
Медленно моргнув, Хьюго смотрел прямо перед собой.
— Не только я, мы все тебе благодарны.
Лампа на стене мерцала, и голубые глаза в тени надбровных дуг Хьюго мягко поблёскивали. Сегодня они казались одновременно нежными и горькими. Леонардо прищурился.
Честно говоря, он сделал это не ради благодарности. Он не знал, что всё так обернётся, просто поступил так, как подсказывал долг.
Но если найденные им следы смерти хоть немного облегчили ту печаль, что застыла в этих глазах, он подумал — хорошо, что они ему тогда попались. И в то же время он снова понял, почему этого человека, умеющего так сдержанно скорбеть о погибшем подчинённом, уважают как командира.
Однако эта атмосфера скорби и уныния, которая, казалось, проникала в самые дальние уголки, была ему не по душе. Леонардо отвернулся и по привычке погладил левое плечо и ключицу. Ему хотелось ответить что-то подходящее и поскорее покончить с этим.
Хьюго, заметив это, резко сменил тему. Его всё это время беспокоило, что Леонардо постоянно трёт плечо.
Раньше он даже не подумал бы спрашивать, зная, что не получит ответа, но на этот раз решил не ходить вокруг да около. Тогда, на месте обвала в ущелье, Леонардо сильно напряг руки, удерживая двух потерявших сознание людей, — и теперь Хьюго беспокоился, не повредил ли он плечо.
Хьюго тут же присел на край стула, словно собираясь осмотреть Леонардо, и слегка подался вперёд. Когда он приблизился, Леонардо, массировавший плечо, отодвинулся, пытаясь отстраниться.
Однако сидя он не мог отодвинуться так далеко, как хотелось. Внезапно он почувствовал, что коснулся чего-то. Он рефлекторно опустил взгляд.
Одна из длинных ног Хьюго неловко протиснулась между ногами Леонардо. Это было лишь лёгкое касание колен, но ощущение оказалось довольно необычным. Несмотря на то, что они недавно вместе катались по лесу, это ощущалось так чувствительно, словно это было место, которого нельзя касаться.
Слегка смутившись, Леонардо поспешно опустил руку, которой гладил плечо. Затем, опершись одной рукой позади себя, другой уперся в грудь приближающегося Хьюго. Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, он ответил с видом полного безразличия:
— Нет, не до такой степени, чтобы не мог пользоваться.
Хьюго на мгновение замер, когда Леонардо выставил руку, словно говоря: «Не подходи». Его красивые брови нахмурились, когда он услышал, как тот описывает своё тело, словно деталь механизма.
— Я раньше видел у тебя большой шрам. Леонардо, если у тебя есть травма, нужно сказать сейчас. Чем дольше откладывать лечение, тем дольше будет восстановление.
— Я же сказал, ничего серьёзного. У каждого есть что-то подобное.
Хьюго не мог понять, то ли Леонардо просто не хочет показывать, то ли пытается скрыть свою слабость — он даже сжался, словно пытаясь что-то спрятать.
Поэтому он решительно протянул руку к левому плечу Леонардо. Разумеется, далеко он не зашёл — его остановили.
Неожиданное движение Хьюго снова нарушило расслабленную атмосферу в палатке. Сильно сузившиеся зрачки Леонардо впились взглядом в протянутую руку, а затем медленно переместились на голубые глаза.
Холодные золотистые глаза, давно уже не бывшие такими, посмотрели на него.
— Я не говорил, что ты можешь меня трогать.
Низкий голос явно предупреждал не подходить ближе. Сильная хватка сжала запястье Хьюго, словно грозя сломать его, если он подойдёт ещё ближе. Тот остановил протянутую руку и молча посмотрел на него.
Казалось, они стали ближе, но стоило сделать шаг — как дистанция восстанавливалась. Только напряжение спадало, а он уже снова настораживался. Хьюго понятия не имел, как с ним обращаться.
Но и оставить его в покое, держась на расстоянии, было нельзя — в нём было что-то безрассудно-упрямое, из-за чего нельзя было не беспокоиться. Он вёл себя как ребёнок, оставленный у воды.
Хьюго, молча смотревший в эти широко раскрытые глаза, едва слышно вздохнул. Затем он слегка изменил направление вытянутой руки.
Кончики пальцев легонько коснулись гладкой щеки. Он даже провёл по ней, ощутив мягкость, о которой не подозревал, пока не прикоснулся. В этом бережном прикосновении к коже чувствовалась какая-то нежность.
Когда длинные прохладные пальцы внезапно коснулись его лица, Леонардо остолбенел. Он не ожидал такого поворота — и сам не понимал, почему инстинктивно отстранил плечо, но не смог остановить руку, тянувшуюся к лицу.
Он не знал, как реагировать на руку, которая после того, как он раз уступил, теперь приближалась без стеснения. Он замер, и рука, коснувшаяся его лица, задержалась довольно долго — словно помечала, куда ей можно.
Леонардо смотрел на него с холодным, равнодушным лицом, но, несмотря на это, прикосновения Хьюго становились лишь настойчивее. Не понимая, чего тот от него хочет, он слегка нахмурился и усмехнулся.
Рука, балансировавшая на грани дозволенного, исчезла, когда снаружи палатки объявили о прибытии медиков.
Медики, добравшиеся до палатки командующего, не смогли сделать для Леонардо ничего особенного — только обработали лёгкие ушибы и пшикнули спреем для снятия мышечной боли.
Отчасти потому, что ему не нравилось, когда его трогают чужие, отчасти потому, что его состояние оказалось на удивление хорошим.
Врач, осматривавший его, восклицал, что это можно назвать разве что чудом, но тут же принялся отчитывать командующего: как же так, вы сами пострадали больше, чем бойцы? Оказалось, что правая рука, которую ему зашивали, ещё не до конца зажила, а на этот раз он вернулся с огромным синяком на животе.
Леонардо, немного удивившись, что Хьюго зашивали руку, вскоре понял: синяк, о котором говорил врач, — его рук дело, и с виноватым видом искоса взглянул на него.
Вид у него, видимо, был забавный, потому что Хьюго усмехнулся, пока его осматривали. Медики решили, что командующий просто очень устал, и быстро ушли, закончив с осмотром.
Пользуясь тем, что они снова остались вдвоём, Леонардо попытался извиниться за то, что пнул его, но Хьюго, одеваясь, сказал: «Никуда не уходи, отдыхай здесь», и тут же вышел из палатки.
Хотя ему ничего не говорили, Леонардо интуитивно понял, что Хьюго куда-то торопится, а значит, сейчас начнётся совещание командиров Совета, которые собрались ранее. И он подумал, что кто-то из них наверняка захочет спросить, чем он занимался во время своего исчезновения.
Оставшись один в огромной палатке, Леонардо закинул руки за голову и тяжело опустился на койку. Его одолевали сомнения и тревоги: будут ли по-прежнему действительны его слова о том, что наручники на него не наденут, после совещания? Смогут ли они закрыть на это глаза, раз он благополучно вернулся?
Честно говоря, он хотел перестать думать, но его нынешнее положение не позволяло этого. Закрыв глаза на мгновение и вздохнув, он решил привести в порядок путаницу в голове, пока остался один. Сейчас было не время для отдыха.
«За последние несколько дней я слишком много перемещался. Когда много перемещаешься, неизбежно появляются пробелы».
Снова приоткрыв глаза, он первым делом увидел лампу, висящую в центре шестиугольного потолка. Леонардо медленно моргнул, глядя на её свет.
«Думай. С чего начать, что может стать препятствием?»
Свет от лампы мягко освещал внутренность палатки, делая ещё более заметными рёбра, расходящиеся от центра потолка к шести углам. Не отрывая от них взгляда, Леонардо начал перебирать в памяти свои действия, события, которые с ним произошли, и то, что он узнал, выстраивая их в одну линию.
Неро спас его из-под завала. Придя в себя, он встретился с Алеком Сайлсом и заключил с ним контракт. Затем, чтобы сообщить о своём спасении, он оставил следы на болоте и направился в убежище шахтёров, чтобы найти этайда. По пути он узнал, что командир батальона Совета причастен к незаконной добыче.
Сбежав оттуда, в лесу он услышал о скрытых тайнах и истории полуострова Элдер-Милли, а также о гипотезе, что он намеренно был оставлен без внимания. А после этого…
Он слегка нахмурился, моргнул и погрузился в раздумья. Он перечислил все события, но чувствовал, что что-то упускает.
«Что же это? Что-то меня беспокоило».
Леонардо, до этого сверливший взглядом последнюю из шести линий, вдруг перевёл взгляд на вход в палатку. Там мелькнул чей-то силуэт.
На мгновение он подумал, что Хьюго уже вернулся, но по размеру тени и суетливым движениям понял — это точно не он.
Леонардо прищурился и медленно сел на койке, стараясь не шуметь. Он огляделся — не оставили ли медики чего-нибудь, но ничего не заметил.
Пока он молча наблюдал за фигурой у входа, раздался знакомый голос.
Несмотря на недавнюю настороженность, лицо Леонардо быстро смягчилось. Это был Кенис.
Он быстро подошёл к входу в палатку, взялся за ткань, закрывавшую его, и слегка раздвинул её. Там стоял Кенис — кому угодно было видно, что он ищет его, с видом «я здесь по делу».
Кенис вздрогнул, повернул голову и тут же расплылся в улыбке.
— Ах, я… можно войти и рассказать?
Кенис, похоже, знал, что сейчас в палатке никого нет. Леонардо понял по его виду, что тот намеренно выждал момент, чтобы остаться с ним наедине. Ему и самому как раз нужен был такой случай, так что встреча вышла очень кстати.
— Подожди, прежде чем мы начнём, ты знаешь, где твой командующий?
— Он сейчас на совещании с командирами других батальонов. Думаю, это надолго.
Леонардо хотел бы сам увидеть место совещания, но их палатка была скрыта за другими, и снаружи ничего не было видно. Зато это означало, что и чужие взгляды сюда не проникнут. Оглядевшись, он кивнул.
В принципе, это была палатка командующего, и по соображениям безопасности и конфиденциальности рядовому бойцу здесь находиться не полагалось. Но сейчас, когда Хьюго не было, это было единственным местом, где они могли тайно встретиться.
Желая как можно скорее закончить разговор и выпроводить Кениса до возвращения хозяина, Леонардо приоткрыл вход и жестом пригласил его войти.
Кенис, до этого заметно нервничавший, поспешно прошёл внутрь. Когда он оказался в палатке, Леонардо в последний раз выглянул наружу и закрыл вход.
Лишь плотно закрыв вход, он понял, что последняя из шести линий, которую он никак не мог вспомнить, — это и есть Кенис.