Бермуды 152 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
Леонардо снова и снова возвращался мыслями к событиям, которые несколькими часами ранее поставили его в тупик, — он лежал на койке и сонно смотрел в потолок палатки.
Все вокруг спали, а он снова не сомкнул глаз. Веки слипались, взгляд мутнел, но сон всё не приходил.
В палатке было темно: горели только тусклые лампы по бокам, всё остальное погасили. Тишина и полумрак могли бы создать уют, но вместо этого в палатке чувствовалось напряжение.
Когда человек засыпает, его дыхание становится ровным. Тело переходит в режим отдыха, оставляя лишь минимум активности для поддержания жизни. Дыхание тесно связано с пульсом, и по нему можно многое понять о состоянии и эмоциях человека. Поэтому Леонардо слышал едва уловимое дыхание Хьюго и точно знал: тот тоже не спит.
О чём тот думает? Леонардо понятия не имел, и от этого голова шла кругом. Из того разговора ему удалось выкрутиться, но истинные намерения Хьюго оставались загадкой.
Когда Хьюго спросил, с какого именно момента они с Кенисом начали действовать отдельно, Леонардо не смог ответить сразу. Тогда Хьюго, видимо подумав, что сформулировал вопрос неясно, переспросил: следы на болоте указывают, что они были вместе, так почему же их нашли порознь и когда именно это произошло?
Охваченный мыслью, что любое промедление вызовет подозрения, Леонардо — по счастливой случайности — вспомнил оправдание, которое Кенис рассказывал командиру взвода, и повторил его, слегка изменив.
Он ненадолго отошёл поискать безопасную дорогу, а когда вернулся, Кениса уже не было. Это случилось примерно за час до сегодняшней встречи.
Хьюго, пробормотав «час», спросил ещё раз: до этого они всё время были вместе? Леонардо на мгновение задумался, вспоминая тот момент, когда оставил Кениса, и кивнул. После этого Хьюго больше ничего не спрашивал.
Леонардо прокрутил в голове их разговор и мысленно покачал головой. Он выкрутился, и Хьюго больше ничего не сказал — забивать себе голову дальше значило бы только нажить лишний стресс.
Но даже думая так, он всё равно не мог перестать думать о Хьюго и повернулся к нему спиной.
Койки стояли довольно далеко друг от друга, но шорох спального мешка казался неестественно громким — слишком громким. Леонардо замер, так и не устроившись поудобнее. Хоть он и не видел Хьюго, но чувствовал: тот тоже о нём думает.
Голова раскалывалась от всего, что накопилось: и та записка, и внезапный вопрос Хьюго — всё смешалось в одну кашу. К тому же три пачки фрикаделек, которыми они вдвоём поужинали за столом — его развернули в палатке, якобы для удобства Леонардо, — застряли где-то в области солнечного сплетения и никак не переваривались.
Он вздохнул, лёжа на боку, и вдруг сзади раздался шорох.
Тяжёлые, неторопливые движения: Хьюго несколько раз перевернулся, затем откинул спальный мешок и сел. Послышались сухие звуки, словно он тёр лицо и руки. А вскоре низкий, глубокий голос разнёсся по палатке:
Он явно слышал, но, боясь, что последует очередной неудобный вопрос, притворился спящим и задышал ровно. Тогда послышался звук шаркающих шагов по земляному полу. Хьюго надел запасные ботинки, стоявшие рядом с армейскими, встал и тяжело зашагал к нему.
Поняв, что его раскусили, Леонардо с досадой напряг шею, приподнял голову и оглянулся.
Хьюго уже стоял у него за спиной. Леонардо, чувствуя, что затекла шея, снова повернулся, выпрямился и лёг ровно. Затем спросил с лёгким раздражением, глядя на него снизу вверх:
Хьюго стоял рядом с койкой и смотрел на него усталыми глазами. Он медленно моргнул, словно фокусируя взгляд.
Тусклый предрассветный свет падал на растрёпанные золотистые волосы, разметавшиеся по белой простыне. Рука сама собой потянулась к его щеке, но на этот раз он сдержался.
Хьюго поправил волосы, растрепавшиеся, пока он лежал. Затем протянул руку бессонному красавцу и сказал:
В его голосе не было вопросительной интонации, и Леонардо на мгновение не понял, спрашивает он его или просто констатирует факт. Он медленно моргнул вслед за ним и вгляделся в Хьюго. Только тогда сухость в глазах немного прошла, взгляд прояснился, и он наконец увидел протянутую руку, которая уже была прямо перед ним.
Хьюго лениво смотрел на него сверху вниз и слегка покачивал рукой: мол, чего ждёшь? Рука Леонардо, замершая в нерешительности, через мгновение сама собой поднялась и опустилась на широкую ладонь.
Сильная рука сжала его руку и мягко потянула. Подчиняясь этому движению, Леонардо поднялся и сел.
Он спустил ноги, надел ботинки, и они вышли вместе. Леонардо так и не понял, зачем он — словно заворожённый — взял эту руку.
Они немного побродили вокруг и направились к большому каменистому холму неподалёку от базового лагеря.
Леонардо сел на край скалы, согнул одно колено и упёрся в него подбородком. Хьюго, как обычно, стоял рядом, соблюдая небольшое расстояние.
Теперь они были гораздо ближе, чем в первый день на полуострове. И физически, и морально.
Это место было не таким высоким, как тот склон, но отсюда базовый лагерь был виден как на ладони.
Внизу дежурило довольно много патрульных — они бодро двигались, но явно старались не смотреть в их сторону. Наверное, из-за Хьюго.
Хьюго заметил, что сам того не желая, уже оценивает, кто из них свой, а кто — враг. Его снова охватила резкая усталость, и он медленно закрыл и открыл глаза.
На лице Хьюго застыли досада и тревога — и появились они именно после того, как он поговорил с Флинном наедине после совещания.
— С трёх до шести утра его не было в лагере.
— Нет, вместе с ним исчезло ещё несколько человек.
Вспоминая тот разговор, он смотрел на крышу большой палатки командира 3-го батальона центрального отделения — она виднелась среди множества других, плотно усеивавших базовый лагерь.
— По времени — самый вероятный вариант.
Изначально Хьюго оценивал вероятность причастности кого-то из Совета к инциденту с нелегальными шахтёрами примерно в семьдесят процентов. После разговора с Флинном она выросла до восьмидесяти, и главным подозреваемым стал командир 3-го батальона центрального отделения — Метерион Клиндер.
К такому выводу он пришёл во многом благодаря своим людям, которые усердно работали в тени: Флинну, всегда находившемуся рядом, нескольким связным из центрального отделения и агенту, внедрённому в 3-й батальон.
На самом деле Хьюго Агризендро презирал саму идею внедрять своих людей в чужие подразделения и считал это недостойным. Но как герцог Агризендро, которому пришлось бороться за своё место с тех пор, как он стал наследником, он иногда прибегал к таким методам подпольной борьбы. Поэтому он всегда жил с чувством отчуждения и ненавистью к себе, которые порождало это противоречие.
С тех пор как они вошли на полуостров, Хьюго дважды отдавал Флинну тайные приказы: через внедрённого агента выяснить, чем занимается Метерион Клиндер.
Подозрения зародились ещё в начале, когда после того, как колонна центрального отделения разделилась на три части, доклады от 3-го батальона постоянно задерживались.
У командующего и командиров батальонов, участвовавших в зачистке полуострова, были заранее оговорённые правила относительно докладов.
Первое — ежедневные доклады в установленное время.
Второе — если командующий внезапно запрашивает обстановку, ответ должен быть отправлен в течение пятнадцати минут с момента прибытия связного.
Третье — при передаче докладов через связного командир батальона обязан лично встретиться с ним и передать информацию — письменно или устно.
Это было сделано для того, чтобы избежать искажений и ошибок.
Однако от своих связных Хьюго узнал, что в 3-м батальоне это правило не соблюдалось. Когда он внезапно наведывался к командиру батальона, тот либо задерживался под предлогом личных дел, либо доклад передавал заместитель.
Разумеется, в безвыходной ситуации заместитель или другой старший командир мог выполнять обязанности командира батальона. Но то, что это происходило часто и без предварительного уведомления, выглядело по меньшей мере странно.
Поэтому изначально Хьюго и послал Флинна: Метерион вёл себя подозрительно. Несколько раз ему указывали на задержки докладов, но он лишь делал вид, что всё исправлено. А это было совсем на него не похоже.
Затем Хьюго, узнав о гибели бойца 9-го батальона южного отделения, отправился в базовый лагерь, где встретился с Флинном и получил первый доклад: никаких подозрительных действий со стороны Метериона не замечено.
Он уже было собрался закрыть этот вопрос, но тут 3-й батальон повёл себя странно: на поиски в зону обвала отправили только рядовых, а командиры даже не показались. Тогда Хьюго немедленно приставил к Флинну ещё одного бойца из 1-го батальона и велел снова следить за Метерионом.
И только что полученный отчёт был именно об этом.
Согласно второму докладу Флинна, Метерион Клиндер отсутствовал в базовом лагере с трёх до шести утра — и это почти точно совпадало с предполагаемым временем, когда руководители шахтёров покинули убежище.
Конечно, одного этого было недостаточно, чтобы с уверенностью утверждать, что он помогал шахтёрам бежать. Но и совсем беспочвенным это не было.
Чтобы шахтёрская бригада смогла незаметно разрастись и благополучно скрыться от Совета, на полуострове обязательно нужен был кто-то, кто скрыл бы их масштаб, — человек с властью и влиянием, способный контролировать глаза и уши членов Совета, разбросанных по всему полуострову.
К тому же в тайной информации, полученной ещё до выхода на полуостров, говорилось, что семья Клиндер без видимой причины закупила оборудование для горных работ.
Кроме того, в начале, когда Делуа вела тыловую колонну, она докладывала, что за ними следует кто-то неизвестный. И тогда Метерион постоянно проявлял странное желание отступить в тыл.
Чтобы шахтёры могли свободно пересекать границу, в обороне ворот пограничной зоны должны были быть бреши. А отвечал за это недавно назначенный командир 7-го батальона южного отделения — аристократ, близкий к Метериону. И действительно, на его участке возникли бреши, а неподалёку обнаружили следы немногих сбежавших шахтёров.
Но большую роль, чем все предыдущие обстоятельства, в создании нынешних подозрений сыграл Лорен — командир 2-го батальона, старый друг и коллега. Она выразила недоумение по поводу того, что Метерион добровольно вызвался в экспедицию.
Хьюго считал, что у Лорен была пугающе хорошая интуиция. Когда она выразила недоумение по поводу действий Метериона, Хьюго отмахнулся, сказав, что это не стоит внимания, но на самом деле её слова постоянно крутились у него в голове. Так, в конце концов, он и пришёл к нынешней ситуации.
Однако настоящая причина его мрачного настроения крылась в другом. Флинн, выслушав все эти подозрительные обстоятельства и исходя из предположения, что это не просто домыслы, выдвинул довольно серьёзную версию.
Пока Хьюго искал Леонардо и Кениса, он почти не делился своими передвижениями и передвижениями 1-го батальона с другими батальонами.
Отчасти потому, что связные не поспевали за темпом 1-го батальона, но в основном он намеренно скрывал информацию, чтобы исключить любые неблагоприятные для Леонардо варианты в будущем.
То есть никто, кроме него самого и бойцов 1-го батальона, не должен был знать, что он направляется к шахтёрской бригаде. Однако руководители нелегальных шахт исчезли в последний момент — словно заранее знали, что Совет устроит облаву.
Хьюго считал, что предполагаемый информатор Метерион не столько точно знал, куда движется 1-й батальон, сколько «предугадал» это, опасаясь, что в ходе поисков пропавших обнаружат шахтёров и их убежище, и поэтому отдал приказ об отступлении.
— Тогда, возможно, есть кто-то, кто сообщал руководителям шахты или командиру 3-го батальона о конкретных передвижениях 1-го батальона. И этот кто-то — внутри 1-го батальона.