Бермуды 232 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
Леонардо потерял сознание по многим причинам. Внутренние и внешние раны, переохлаждение, накопившаяся до предела усталость, полное истощение магии — он едва не перешагнул черту, за которой начинался неконтролируемый выброс. Список можно было продолжать без конца.
Но врач, проводивший осмотр, главной причиной назвал мощный яд, проникший глубоко в плечо, и вызванный им паралич центральной нервной системы.
Оглядываясь назад, оставалось лишь изумляться. Даже когда отрава уже разъедала его изнутри, даже когда он стоял на грани безумия, Леонардо из последних сил цеплялся за угасающее сознание. Им двигала одна-единственная мысль — уничтожить материнское тело и уберечь всех. Его мимолётные попытки схватиться за грудь, по-видимому, были вызваны тем, что сердце испытывало колоссальную нагрузку из-за паралича нервной системы.
И поскольку в таком состоянии он умудрялся вести яростный бой, со стороны невозможно было даже представить, каких колоссальных ментальных усилий это стоило.
Поставить на кон собственную жизнь ради других — тяжкое бремя для любого, какой бы силой он ни обладал. Особенно когда те, кого ты защищаешь, до сих пор не питали к тебе тёплых чувств. И особенно в тот самый миг, когда над тобой уже нависла тень смерти.
Но разве этот герой хоть раз колебался, прежде чем спасти кого-то?
Промедли он хоть на секунду — и почти все, кто сейчас находится здесь, обратились бы в прах, холодными звёздами рассыпавшись по полю боя и сгинув в беспросветной тьме.
Запертый в круговороте этих мыслей, Хьюго снова и снова прокручивал в голове вопрос: «Прими я тогда лучшее решение — как бы всё обернулось?»
Если бы он не стал вливать свою магию в обессилевшее тело. Если бы с самого начала проломил барьер и вытащил их наружу. Если бы раньше, при первых же подозрительных симптомах, сорвал с него одежду и осмотрел. Если бы ещё до того, как они вошли в 118-й сектор, потратил больше времени на укрепление обороны и выставление кордонов.
Стало бы хоть немного легче — и Леонардо, и тем раненым, что стонут сейчас от боли? Хьюго мысленно возвращался назад, перебирая прошлое.
Однако сколько бы моментов упущенного выбора ни всплывало в памяти, он не знал наверняка, был ли возможен другой исход в тех обстоятельствах и оказался бы этот выбор лучшим. Не возникли бы новые проблемы? Ни в чём не было уверенности.
«Командир обязан всегда принимать наилучшие решения». Эту истину наставник вдолбил в него, повторяя бессчётное число раз. Но даже теперь, когда он достиг столь высокого положения, каждый выбор оставался мучительным, а бремя ответственности становилось всё невыносимее. И единственный проблеск света, облегчавший ему эту ношу, теперь лежал в глубочайшем из снов.
Тяжёлый вздох Хьюго, наполненный смятением, опустился на белое постельное белье. Минувшие события пронеслись в голове, словно панорама.
Победа человечества. Это определённо был финал, которого они добились.
Вот только победителя перед своими глазами он сейчас не видел.
Короткий, сдержанный стук разорвал тишину. Он донёсся от той самой двери, за которой недавно скрылся Флинн.
Медленно прикрыв глаза и снова подняв веки, Хьюго вынырнул из вязкого омута переживаний. Напряжение, сковывавшее мышцы, постепенно ушло из предплечий и сжатых в замок пальцев.
Когда он поднял голову и посмотрел на дверь, его взгляд слегка ожесточился. Из-за ощущения, что у него отобрали редкие минуты покоя, на мгновение промелькнувшее выражение лица было не самым приветливым.
Флинн ушёл совсем недавно и вряд ли мог вернуться так скоро. Хьюго провёл пальцами по векам и бросил вопрос в пустоту. И, будто только того и ждал, один из часовых снаружи немедленно отозвался:
— Господин командующий, к вам леди Харет.
Пальцы Хьюго, растиравшие бровь, замерли.
Рассеянный, устремлённый в никуда взгляд мгновенно обрёл чёткость.
Если подумать, из-за царившей суматохи он не смог толком поговорить с ней, хотя должен был выразить огромную благодарность. Что привело её сюда сейчас, он не знал. Но раз уж она явилась лично, пусть и в столь поздний час, отказывать ей не было причин.
Однако, не желая впускать посторонних, Хьюго после недолгого молчания передал своему подчинённому:
Пригладив ладонью растрёпанные волосы, он тяжело опёрся о деревянный настил и встал.
Первым делом Хьюго взял с тумбы верхнюю часть боевой формы — Флинн заботливо оставил её там. Стараясь не потревожить место, где лежал Леонардо, он обошёл настил и натянул запасные ботинки. Одно неловкое движение — и в боку тут же стрельнуло от затянутой раны. Лицо на мгновение исказилось, но он подавил стон, не позволив себе больше ничем выдать боль.
Он уже хотел встать и выйти, но вдруг обернулся к Леонардо, погружённому в глубокий сон. Разговор вряд ли затянется. Но даже ненадолго оставлять его здесь одного не хотелось.
Глядя на бледное лицо, Хьюго по привычке провёл тыльной стороной ладони по щеке Леонардо. Кожа немного погрубела от пережитых лишений, но юношеская мягкость всё ещё сохранялась.
Чуть поразмыслив, он собрал в свободной ладони остатки магии и лёгким движением сотворил из воздуха крошечную птаху. Канарейка с синими перьями выпорхнула наружу с восторженным «пи-и!» и радостно захлопала крыльями.
Не повышая голоса, Хьюго отдал приказ порхающему созданию:
— Если он очнётся, или начнёт метаться, или застонет от боли — если хоть что-то в его состоянии изменится, сразу дай мне знать. Но близко к нему не подлетай.
Канарейка, словно поняв каждое слово, спорхнула прямиком к тому, за кем ей велели следить. Хьюго взмахнул рукой с резким «ш-ш!» и снова предостерёг:
— Я сказал — близко нельзя. Смотри за ним со стороны.
Любой божественный зверь, созданный из его магии, самой своей природой источал опасный холод. Стоило заранее предостеречь птицу, чтобы та ненароком не навредила раненому.
Вспорхнув от его резкого жеста, канарейка обиженно уселась на высокий оконный карниз и возмущённо запищала «пи-пи!», хлопая крыльями. Даже у рукотворных созданий имелись свои чувства, и сейчас она выглядела откровенно оскорблённой. Но место было вполне подходящим, и Хьюго, удовлетворённо кивнув, велел ей оставаться там.
Затем его взгляд снова упал на Леонардо. Бледный золотоволосый юноша, покоящийся на белоснежных простынях, был прекрасен. Даже безобразные пластыри, кое-где приклеенные к его лицу, не могли скрыть это сияние. Напротив, болезненная хрупкость лишь пробуждала в груди невыносимое желание защитить, накрепко приковывая к месту и взгляд, и ноги.
Кажется, была одна старая детская сказка — о спящей в зачарованном лесу принцессе. И сейчас Хьюго почти понимал чувства того бессовестного проходимца, что притворялся в этой истории принцем.
Хьюго слегка присел на край настила. Медленно наклонившись, он упёрся рукой рядом с головой Леонардо. А затем, заботливо отведя в сторону упавшие пряди, осторожно коснулся губами его чистого, прохладного лба.
Никакого скрытого смысла. Он просто очень хотел, чтобы тот наконец проснулся.
Задержавшись губами на несколько долгих ударов сердца, Хьюго наконец отстранился и медленно, успокаивающе погладил золотистые волосы, обвившиеся вокруг его пальцев. Канарейка, сочтя это вопиющей несправедливостью, разразилась сердитым «пи-пи!». Тогда он поднял голову и одним лишь взглядом заставил её умолкнуть.
Запечатлев этот образ в памяти, он поднялся и принялся одеваться, просовывая руки в рукава боевой мантии.
Даже застёгивая одежду на ходу и выходя за дверь, Хьюго упрямо оправдывал свой внезапный порыв исключительно чувством глубокого уважения.
Дверь отворилась, и Корделия, ожидавшая снаружи, поспешно обернулась к нему.
— Ваше Превосходительство, у меня срочное сообщение...
Заметив, что его мантия всё ещё распахнута, она слегка растерялась и тут же осеклась. Герцог, всегда славившийся безукоризненной опрятностью, стоял перед ней в таком растрёпанном виде, что она смущённо отвела глаза — ей казалось, она не должна была этого видеть.
Заметив её реакцию, Хьюго опустил взгляд на свою небрежно распахнутую одежду и, коротко извинившись, принялся торопливо застёгивать пуговицы. Он совсем упустил из виду, что они оба — аристократы. Неподобающий внешний вид в присутствии аристократа было серьёзным нарушением этикета.
— Простите мне эту небрежность. Очень спешил. Итак, что за дело?
— Да, Ваше Превосходительство. Дело в том, что...
Корделия снова взглянула на него, но опять запнулась и беспокойно обвела взглядом тёмное пространство вокруг. Её настороженный взгляд быстро скользнул по безмолвным фигурам бойцов, охранявших вход в палату. И Хьюго сразу понял, что тема разговора не предназначена для лишних ушей.
Это было несколько неожиданно, но если она пришла в столь поздний час с таким тревожным лицом, значит, новости и впрямь были чрезвычайной важности.
В нынешних обстоятельствах даже самые мрачные известия не стали бы для него потрясением, и Хьюго внутренне приготовился к худшему. На мгновение он задумался, не приказать ли бойцам отойти, но быстро решил, что проще и безопаснее будет уйти самому.
В конце концов, чем больше людей снаружи, тем надёжнее охрана. К тому же Флинн обещал обернуться быстро, так что его отсутствие не затянется. Да и канарейка осталась внутри на самый крайний случай.
— Давайте поговорим в другом месте.
От этих слов проницательного герцога на измученном лице Корделии отразилось явное облегчение. Прежде чем последовать за ней, Хьюго подозвал самого старшего по званию из числа стоявших в оцеплении и приказал на время своего отсутствия усилить посты вокруг хижины.
— Никого не впускать, кроме Флинна Левернила и врачей. Медикам входить только в сопровождении — как минимум по двое. Если будут какие-то новые сведения о состоянии больного — пусть всё запишут и оставят записку лично для меня.
Несколько голосов рявкнули в ответ по-военному чётко. Возможно, сказывалось напряжение после тяжёлого боя, но Хьюго жестом велел им говорить тише, чтобы неосторожным шумом не нарушить покой спящего внутри.
Закончив с распоряжениями, он двинулся вслед за Корделией, несмотря на собственное неважное состояние быстро удаляясь от временной палаты.
Как только две фигуры скрылись из виду, к хижине, где лежал Леонардо, тут же подошёл человек в плаще. Бойцы уже приготовились его остановить, но, узнав лицо, сразу опустили оружие.
Приняв приветствие коротким кивком, Флинн молча прошёл мимо них. Торопливо приблизившись к двери, он резко, почти грубо распахнул её и тут же скрылся в тёплом полумраке. Его явная спешка бросалась в глаза, но часовые списали это на чрезвычайную занятость и не проронили больше ни слова.
В голове одного из бойцов промелькнуло лёгкое недоумение, но ведь Флинн, скорее всего, тоже был не без травм. Внезапно возникшая тревожная мысль забылась в то же мгновение, как за ним закрылась дверь.