Сладкий игрок в зомби-апокалипсисе 4.1 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
"— Да ладно, он же порноактёр? Говорили, модель для взрослых журналов."
"— А, вообще-то раньше он был музой одного довольно известного дизайнера. Крутил с ним, а потом его вышвырнули, и он ушёл в андеграунд."
"— Правда? Я слышал, тот дизайнер известен тем, что домогается своих моделей."
"— Да какая разница, правда или нет. Факт в том, что Чон Хёк уже конченый. Скоро его вообще никуда не позовут, кроме как на полное ню*."
{Фотография в стиле ню (сокращение от фр. nudite — «нагота») изображает человека обнаженным, акцентируя внимание на форме его тела, композиции, эмоциональной составляющей и других эстетических качествах.}
Второй год с дебюта в качестве музы. В тот год, когда Чон Хёк насолил знаменитому дизайнеру, который домогался всех без разбора, и ушёл от него, в индустрии начали циркулировать пикантные слухи о его личной жизни.
Жуткий развратник, извращенец, наслаждающийся садистским сексом, высокомерный псих…
Ни одно агентство не предлагало ему контракт, и знакомые переживали, что у него совсем не станет работы, но Чонхёку было плевать.
Он был уверен в своём мастерстве.
И действительно, несмотря на липнущие к нему сплетни, модель Чонхёк добился впечатляющего успеха, став первым фриланс-моделью одного бренда унисекс-нижнего белья.
Подрабатывал он и моделью для женских взрослых журналов, что приносило неплохой доход.
— Ага. В Корее не работает. Только за границей.
Слухи и сплетни были не чем иным, как дровами, раздувающими пламя ещё сильнее.
Дальше перед Хёком расстилалась ровная дорога. Примерно тогда же он начал чувствовать невыносимую скуку.
Прошло лет пять после того, как он насолил тому чёртову дизайнеру. Он внезапно решил уйти на пенсию.
«Не хочу работать. Человечество от природы не склонно к труду».
Денег он заработал достаточно. Хотелось отправиться на поиски того, что ему действительно нужно. Вполне в духе Чонхёка.
Разумеется, его заявление об уходе так и не состоялось.
Ровно через две недели после того, как он решил уйти на пенсию, наступила эпоха зомби-апокалипсиса.
Сегодня был первый неофициальный показ после этого.
…Конечно, «показом» это можно было назвать с большой натяжкой.
Настолько позорное, что даже в шутку язык не поворачивался, но Хан Чону, похоже, воспринимал происходящее именно как модный показ.
— Чону-я. Ты же говорил, что удобство — превыше всего?
— Ну, это самое приличное из того, что осталось.
Чону протянул ему просторную джинсовую рубашку.
— Двигаться неудобно, да и жарко слишком.
Хёк, смущённо улыбаясь, всё же взял одежду.
Добравшись до складского магазина, они решили собрать всё, что ещё можно было носить. Однако после того, как здесь уже побывали другие выжившие, одежды, удобной и практичной для движения, почти не осталось.
Тем не менее, за примерно тридцать минут Ча Чонхёк переоделся целых четыре раза.
Белую свободную рубашку, безрукавку с блейзером, обтягивающую рубашку в клетку. Всё это было совершенно непригодно с точки зрения подвижности и практичности.
Видя, что Хеку идет даже клетчатая рубашка с джинсами — классический «лук студента-технаря», — только щелкнул языком. «Хёна и правда приятно наряжать».
Хёк, приложивший к себе джинсовую рубашку, устало засунул её в дафл-бэг и подобрал валявшуюся на полу футболку с широкими рукавами.
— Остальное надену за день до конца света. А эта мне нравится больше всех, Чону-я.
Он сбросил клетчатую рубашку, которую только что примерил. Стянул и безрукавку, оставшись с голым торсом.
На плече темнел синяк неизвестного происхождения, а на задней части шеи виднелись слабые следы от ногтей — видимо, кто-то сильно хватался. Можно было не спрашивать, кто именно.
Как и ожидалось. Хёк кивком указал на следы от пальцев на своём плече и слегка прикусил нижнюю губу.
— Неужели было так хорошо, что ты даже не заметил, как сорвал спину? Следы от рук остались.
— Да, понравилось. Так что перестаньте меня дразнить!
Хёк рассмеялся в голос и надел футболку.
Это была просто чёрная футболка и джинсы. Но благодаря его статной фигуре казалось, что ему не хватает чемодана и солнцезащитных очков в руках.
Вместо ответа Чону широко распахнул глаза и улыбнулся до ушей.
— …Ха. Давай сначала одежду для тебя найдём.
Вскоре Хёк принёс из оставшегося вещи, которые были хоть сколько-нибудь приличного качества.
Чону выбрал себе обычную рубашку-поло, и Хёк, сказав: «По сравнению с тем, что на тебе сейчас, это просто Шанель», — тут же затолкал его в примерочную. Вручил ещё несколько запасных футболок с коротким рукавом.
Пока Чону с неожиданным воодушевлением переодевался, Хёк стал осматривать разгромленный зал в поисках сумок или головных уборов.
Ничего стоящего не нашлось, и он спустился на нижний этаж. Откуда-то начали доноситься приглушённые голоса.
— Осталась только детская и женская одежда. Больше ничего нет?
«Наверное, ещё одна группа выживших», — подумал он. Хёк не хотел их пугать, поэтому, засунув руки в карманы, нарочито шаркая ногами, стал медленно спускаться по бетонной лестнице.
Снизу, видимо, заметили его присутствие — неподалёку послышался звук, будто кто-то резко втянул воздух и затаил дыхание.
— П-подожди. Кажется, там кто-то есть.
— Здесь? Вроде никого не было…
Лязг. Кто-то из выживших, сидевших на прилавке, резко вскочил.
Внизу, как и предполагал Хёк, находилась группа из двух мужчин и двух женщин. Судя по грязным, измождённым лицам, им не хватало ни еды, ни воды.
Хёк остановился на расстоянии от них и ответил:
— А-а, понятно. А эта территория вся ваша?
— Нет. Что осталось — забирайте.
Всё равно из одежды остались только женские и детские вещи. Вещи из тянущейся ткани иногда можно было использовать вместо бинтов, но они с Чону только что затарились в зале для пожилых вещами куда лучшими, так что набирать лишний груз не было смысла.
Хёк коротко кивнул. Он уже собирался подняться обратно, чтобы сообщить Чону о других выживших, как вдруг один из них окликнул его:
— Эй! Подождите минутку! У вас есть своя команда?
Команда? Хёк приподнял бровь и на этот раз отрезал: «Да, есть». Видимо, они хотели завербовать нового члена, так как большой группой легче искать припасы.
Но на вид у них ничего не было, и ничем особенным они не выделялись.
Бросать прирождённого инженера Хан Чону, с которым никогда не соскучишься, ради них не было никакого резона.
Хёк равнодушно развернулся. И тут перед ним замерли бодрые, мальчишеские шаги.
— Вау, хён. Мне нравится одежда, что вы выбрали, но она великовата. Если так наклоняться, кажется, всю грудь видно. Так что лучше вам, хён, чем мне…
«А это ещё кто?» — Чону забегал глазами по сторонам.
До сих пор все, с кем они сталкивались из-за Хёка, были помешаны на том, чтобы всадить другим нож в спину. Неужели опять?
Он прикусил губу и встал вплотную за спиной Хёка.
— Хён, они снова к нам прицепились? Или это вы затеяли ссору?
— Ха. Ты за кого меня принимаешь? За подонка? Бандита?
Мужчина, переводивший взгляд с Хёка на Чону, осторожно заговорил. Тот самый, что предлагал вступить в группу.
— Если не против, не хотите присоединиться к нам? Мы… ищем людей, с которыми можно путешествовать. Моя младшая сестра Хесу немного больна. Мы направляемся к точке раздачи правительственной помощи, но нас слишком мало, и трудно отбиваться от бандитов и зомби.
Обычная история. Больна сестра или нет — для Хёка это не было убедительной причиной.
Он недовольно прищурился, и мужчина быстро добавил:
— Если совсем не хотите, давайте только до Пхёнтхэка. Говорят, по дороге много бандитов и зомби. Вам вдвоём разве не тяжело? Давайте объединимся на это время.
Брат, рискующий ради больной сестры. История душещипательная, но кто в этом апокалипсисе не отчаян?
Хёк подумал, что рассказ о больном вполне мог быть ложью ради их собственного выживания.
Люди, которые ценят человечность так же, как и выживание, как Хан Чону, встречаются редко. Нет, их почти не было.
Он изобразил дежурную, но вежливую улыбку и отказал:
Им и вдвоём выживать не в тягость. Припасов полно, бензин есть, машина есть. И водитель-инженер потрясающего мастерства в придачу.
А эти люди ничего не могли ему дать. Они не привлекали его взгляд так же интригующе, как кое-кто другой. Сделка была явно убыточной.
Он развернулся и обнял Чону за плечо. Хотел уйти побыстрее, пока они не стали настойчивее.
Хёк, словно вспомнив о чём-то, опустил взгляд на Чону.
Так и есть. Тот, вращая своими глазами-леденцами, не мог оторвать взгляда от одной из женщин в группе, чьё лицо сильно побледнело.
Точно. Хан Чону — такой человек. Наивный, простодушный, двадцати одного года от роду, пушинка-одуванчик, который и не подозревает, что его могут использовать.
Чону, заметив на себе взгляд, встретился глазами с Хёком.
Он прошептал так тихо, чтобы слышал только Чону. Появилось нехорошее предчувствие, что они ввяжутся в неприятности.
Опасаясь, что Чону передумает, Хёк быстро схватил его за запястье и потащил за собой. Чону, запнувшись, пошатнулся.
— Ай, хён! Да помедленнее! Я сам пойду, не тяните!
Хёк, почти взяв его под мышку, широким шагом направился вверх по лестнице.
Один из выживших выскочил и встал перед лестницей. Не тот мужчина, что предлагал вступить, а та самая бледная женщина, на которую только что смотрел Чону.
Она была одета в зимнюю одежду не по сезону. Тело исхудавшее, под глазами тёмные круги, но взгляд горел остро и ясно. Вскоре прозвучал испуганный, но твёрдый голос:
— Подождите! Мне нужно кое-что проверить.
Проверить? Чону и Хёк одновременно озадаченно посмотрели на неё. Как и остальные её спутники.
Вроде не похоже, что они собираются что-то отобрать или угрожать. На этот раз даже Хёк не мог предугадать их намерений.
Затем она перевела взгляд на Чону.
— Если вы в затруднительном положении, моргните.
В затруднительном? Чону забегал глазами. В этом апокалипсисе разве не все в затруднительном положении?
Он на секунду задумался, в чём именно его затруднение.
В том, что ноет поясница и бёдра? Что футболка, которую выбрал Хёк, слишком большая? Что хочется пить?
«И вообще, зачем она это спрашивает?»
Хан Чону с совершенно непонимающим видом моргнул. Без всякого умысла. Моргать ведь — это совершенно естественно.
И тут лица всех четверых выживших, включая женщину, побелели. «О боже», «неужели», «мы пытались не вмешиваться» — послышались обрывки фраз.
В тот же миг женщина, стоявшая перед Хёком, и один из её спутников, наблюдавших со стороны, бросились вперёд с криками:
— Ах ты, преступник! Даже сейчас ты этим занимаешься?!
Чёткие следы от пальцев и укусы, видневшиеся в вырезе мешковатой одежды парня. У его спутника постарше на руках тоже были заметные следы. И этот парень, сбежавший вниз со словами «Одежда, которую выбрал хён, слишком свободная».
Если бы Чону выглядел так же взросло, как Хёк, недопонимания бы не возникло. Но Хан Чону был юн, едва за двадцать.
В глазах посторонних это выглядело так… будто взрослый мужик соблазнил наивного парня, держит его под боком и пристаёт.
Поняв ситуацию, Хёк закатил глаза и выругался.
А Хан Чону, не понимающий, как он выглядит, вытаращился при слове «развратник».
И тут он вспомнил, как у примерочной смотрел на тело Хёка и думал о грязном. Неужели эти люди это видели?!
— А-а-а! Подождите! Подождите! Это недоразумение!
— Ну, я вёл себя как извращенец, это правда. Но я не насильник, черт возьми?! В любом случае, мы уже всё сделали!
Все, кроме Чону, стояли с отвисшими челюстями.
Четверо и двое. Напряжение, тщательно выстроенное между двумя группами, в один миг рухнуло.
Только Хан Чону всё ещё не понимал, что происходит.
Хёк рассмеялся с досадой и демонстративно постучал себя по шее и предплечьям.
«А что не так с шеей и руками?»
Чону, пощупав свою шею и руки, наконец, кажется, понял причину недопонимания и раскрыл рот. Там были следы от засосов и укусов.
— Это не укусы зомби! Это меня хён укусил! Я не заражённый.
— Ну… если разобраться, я его тоже кусал.
Один из мужчин зашёлся в кашле. Хёк, не выдержав, сказал:
— Хан Чону. Они думают, что я над тобой надругался.
Чону широко распахнул глаза, будто услышал нечто совершенно неожиданное.
«Чон Хёк надругался над Хан Чону? ...Нет. Всё наоборот».
С точки зрения Чону, это он домогался, а не наоборот.
Конечно, Чон Хёк говорил и делал всякие непристойности, но, честно говоря, это было по обоюдному согласию. А уж он сам, который постоянно фантазировал о Хёке, был куда ближе к понятию «развратник».
Ведь Хан Чону нравилось тело Хёка настолько, что, будь его воля, он бы раздел его и любовался им целыми днями.
— Ого, я даже представить себе такого не мог.
— Вот ты и оправдывайся. Я лишён права голоса.
— Ну, в общем. Признаю, ситуация выглядит подозрительно. Но у нас не какие-то там неподобающие, проблемные отношения. У нас отношения… по взаимному согласию. И, к сведению, я взрослый. Мне двадцать один.
Отношения по взаимному согласию.
Все четверо выживших скривились.
Неужели даже в этом прогнившем мире можно заниматься мирным сексом по взаимному согласию? Где и как это вообще возможно?
В итоге один из них, не справившись с сомнениями, спросил:
Теперь и Хёк приподнял бровь и забегал глазами. Может, чтобы больше не выслушивать надоедливые подозрения, стоило просто соврать и сказать «да»?
Но Хан Чону был иного мнения. Буквально вчера ему сказали, что они лишь секс-партнёры без чувств. И он был не настолько нагл, чтобы заявить при Чон Хёке: «Да, мы пара».
— Мы не любовники. Потому что хён не хочет таких отношений. Как и я.
Услышав это, лица стоявших рядом людей резко исказились. На этот раз даже Хёк почему-то помрачнел.
Как бы это объяснить? Чону, словно в глубокой задумчивости, помедлил и ответил:
— Мы с ним секс-партнёры, что-то вроде «необходимого и достаточного условия» друг для друга. Кстати, это я его соблазнил первым. Так что хён у меня на крючке. Можете не волноваться.
«Ха», — выдохнул Чон Хёк сквозь зубы.
То ли он нагло врёт, чтобы избежать подозрений, то ли сам искренне в это верит.
В любом случае, для слушателей это было шокирующее заявление.
Настолько, что уж лучше бы они сказали, что любовники.
Как и следовало ожидать, у всех выживших, кроме Хёка и Чону, беспомощно отвисли челюсти. На их лицах застыло полное неверие.