Сладкий игрок в зомби-апокалипсисе 11 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
Господи Боже, Будда, духи предков, Аллах всемилостивый. Простите, что за всю жизнь ни разу толком не молился. Но в этом мире есть такая поговорка: «Не понравится — вернём сто процентов!»
Наглость, конечно, но нельзя ли мне один денёк авансом? Выживу — отплачу стократно добрыми делами. А если я конченый пропащий — шарахните молнией и заберите аванс назад.
— Беги! Не вздумай останавливаться!
Едва они вырвались из переулка с секс-шопом, как вокруг раскинулось настоящее поле боя. Зомби лезли со всех сторон, не давая опомниться.
Хуже того — лодыжка ныла, поясницу ломило, хоть помирай. Если бы Чонхёк то и дело не хватал его и не тащил, Чону уже где-нибудь точно бы цапнули.
— Хык, ху-ык… ды… дышать не могу.
В конце концов Чону рухнул на землю. При каждом вдохе в горле будто вставал запах крови. Лодыжка снова начала опухать.
Военный лагерь становился всё ближе, но чем ближе они подходили, тем ужаснее открывалась картина.
Никогда в жизни он не видел такого жуткого поля из трупов. И молился, чтобы больше не увидел.
— А-а, нет! Лучше бросьте меня и идите вперёд.
Брови Чонхёка едва заметно сдвинулись.
— Бросить тебя подыхать? А кто только что говорил: «идём вместе»?
— Ху-ык… мне за вашей выносливостью не угнаться. Вы, может, тайком от меня угрей лопаете? Вчера всю ночь этим… этим самым занимались — и как вы вообще на ногах стоите?! Вы случаем не спецагент?
— Зарабатывать на жизнь надо, а для этого нужно форму держать. Тренировки для меня были обычным делом. Я, в отличие от кое-кого, кто в четырёх стенах напрокат брал пошлые манги, должен был о здоровье заботиться.
— Ха, блин. Ненавижу вас, хён.
Хан Чону попытался подняться, но тело тут же пронзила резкая боль, и он снова осел. В этот раз лодыжка окончательно отказалась слушаться.
Чонхёк, увидев это, присел перед ним.
Взберись он сейчас Чонхёку на спину — и стал бы самым настоящим мешком с поклажей. Поэтому он и медлил, не решаясь вот так сразу переложить себя на чужие плечи.
«А если из-за меня хён погибнет?»
Хан Чону нервно пошевелил пальцами. Как назло, вспомнился странный сон, приснившийся этим утром: осунувшееся, будто у заражённого, лицо Хёка так и стояло перед глазами.
— Выбрось лишнее из головы и тихо лезь. Я не дам тебе умереть.
— Ты мне нужен живым, чтобы мы сели в машину и уехали отсюда. Даже будь у меня машина, водить, по-твоему мнению, я не умею. Так что перестань тянуть, залезай.
— Хён, вы же понимаете, что это уже слишком? — едва слышно пробормотал Чону. Вся выпитая вода ушла впустую — казалось, обезвоживание вот-вот накроет. Перед глазами то и дело расплывалось.
Он ради встревоженного Чону с привычной лёгкостью бросал шутки, и было в этом что-то до странности ласковое и мягкое — отчего хотелось просто разреветься в голос.
Чонхёк, как обычно, усмехнулся и крепко подхватил тепло, прильнувшее к его спине.
Дальше он уже умело петлял по переулкам, ловко огибая места, откуда могли выскочить зомби.
Какое счастье, что в поисках еды и информации он заодно изучил окрестности.
— Хён, у вас с руки кровь идёт. Всё мокрое.
— От такой кровопотери не умирают.
— Хватит! Вы умрёте! Давайте передохнём!
— Смотри вперёд. Почти пришли.
Чону оторвал голову от его спины.
Перед ними было то самое здание возле военного лагеря, где только вчера он разговаривал с Чинхи. А дальше…
Двое военных в изувеченном виде лежали на земле, и кто-то рвал зубами их плоть. Но те, кто рвал, даже на беглый взгляд не были зомби.
Это были люди. Притом в здравом уме и сознании.
Лица уже покрылись воспалёнными красными пятнами, будто инфекция набирала силу, — но до состояния настоящего зомби им ещё было далеко.
Словно обезумевшие, они вгрызались в загривки военных, а затем вытаскивали у потерявших сознание солдат что-то из-за пазухи.
Хан Чону знал, что это. У него у самого было такое же.
ID-карта на вакцину или лекарство.
«Они с самого начала охотились именно за этим».
Лицо Чону побелело. Чонхёк, глядя на эту картину, лишь сощурился.
Выжившие, завладевшие картами, ревели в зверином восторге. Это был сущий ад.
— Карта! Теперь… теперь мы спасены!
— Погоди. Надо, чтобы и остальные уроды с такими картами передохли.
— Сваливаем скорее. В Канвондо. Ещё немного — и нам конец.
Безумные твари. Чонхёк всё-таки сплюнул ругательство. Даже ему, прошедшему огонь, воду и медные трубы, это зрелище внушало тошноту.
Вместе с тем он быстро смекнул: карта играет роль своего рода «пропуска без очереди».
Никаких других ресурсов, ради которых заражённые стали бы рисковать жизнью, у военных, по сути, и не было.
И тут в голове у Чонхёка сам собой всплыл вопрос:
«Почему Хан Чону скрыл, что получил карту?»
«Не доверяет мне? Боится, что я заграбастаю эту карту и исчезну? Или… решил воспользоваться ею один?»
«Скажи он честно, что хочет выжить, — я бы с лёгкостью его отпустил. Ведь это был бы не кто-нибудь, а Хан Чону — такую просьбу я бы понял».
Потому что он — тот самый светлый и прямой парень, у которого куча желаний на целый список и цель — прожить без сожалений и умереть легко.
Хотелось спросить его напрямую о причине, но растерянное дыхание за спиной не давало набраться духу.
Даже Ча Чонхёк — даже он, привыкший не верить людям и относиться к ним как к инструментам, — чувствовал, что предательство Хан Чону оставит в нём рану.
Поэтому он решил не спрашивать. А с другой стороны — это был и акт доверия.
К счастью, на задворках зомби было меньше. Пригодного, как они надеялись, нашлось немного, но каким-то чудом здесь стояли два транспортных грузовика.
Беда была лишь в том, что ни один из них не был в полном порядке.
В первом торчал ключ зажигания, но каркас превратился в тряпку, а все шины пришли в негодность. Второй выглядел более-менее прилично, но ключа в замке не было.
Судя по всему, несколько выживших уже изрядно постарались угнать эту машину. Водительское стекло было выбито.
— Хан Чону. Что там бывает, если заводить без ключа насильно?
— Двигатель заведётся, но руль останется заблокирован. Это значит, повернуть не выйдет. Может, просто перекинем шины на ту, где ключ есть?
Всё равно, если удастся выбраться из города, можно будет перевести дух. Попробовать стоило.
Однако, как раз в этот момент, затихшие сирены снова завыли.
— Ха! Да тут прямо поминальный обряд нам на погибель устроили. Сейчас всех мертвецов со всей округи стянет.
— Сначала сирену вырубим! С шинами я справлюсь, было бы время. Каркас, конечно, дрянь, но лучше ехать на этом, чем топать пешком, так ведь?
Если сирена замолчит, зомби не попрут на лагерь так агрессивно. Это даст им достаточно времени на замену шин.
Чону, словно сурикат, вытянул шею, оценивая, где находится сиренная вышка.
Расстояние было не то чтобы большим, но высота казалась приличной. Их взгляды встретились.
— Хан Чону, ты остаёшься здесь.
— С чего вдруг раненый так рвётся?
— Можно подумать, будто ты сам у нас здоров как бык. У тебя выносливости с гулькин нос.
Хотя Чонхёк вечно корил его за слабую выносливость, Хан Чону по-своему был довольно ловким.
Просто на фоне Ча Чонхёка любой выглядел недотягивающим, а так — забраться на вышку не казалось ему чем-то невозможным.
Куда страшнее было то, что случится после подъёма. Если вокруг вышки кишат зомби… это означало бы очутиться в ловушке на тесном пятачке без возможности выбраться. Смерть — лишь вопрос времени.
Он быстро обвёл взглядом окрестности.
Запах мертвечины нёсся со всех сторон. Отдалённые крики и оглушительный вой сирены, казалось, вот-вот разорвут голову.
«Главное — не оказаться в замкнутом пространстве. И человека с открытой раной посылать точно нельзя».
Пока он лихорадочно осматривал лагерь, его взгляд упал на одну палатку.
Временный военный лагерь состоял из множества палаток, но одна секция выделялась особенно уцелевшим видом.
«Склад? Он близко к сиренной вышке. Можно использовать как укрытие».
Он поднял глаза на Чонхёка. И, видимо, они подумали об одном и том же: в глазах Чонхёка мелькнул огонёк.
— Да, заметил. Я схожу, а вы, хён, пока где-нибудь укройтесь.
— Я эту шумную штуку вырублю. А вы покуда спрячетесь.
Лицо Чонхёка недовольно исказилось. Казалось, задето самолюбие. Чону, решив, что сейчас самое время, быстро добавил, опережая возражения:
— Что будем делать, если хён станет зомби? Чтобы спасти меня, хён должен выжить. У меня с выносливостью получше, чем вы думаете, — на такую высоту я забраться смогу.
Только теперь в нём по-настоящему проснулось желание узнать Чонхёка как следует, и если тот превратится в живого мертвеца — этого он, кажется, не вынесет.
Одно дело — весело крушить безымянных зомби, и совсем другое — безжалостно давить того, чьё имя и голос ты знаешь. От одной мысли становилось горько.
— Ты предлагаешь мне загнать тебя в смертельную западню, а самому спрятаться?
— Блядь, Хан Чону. Я сейчас не намерен играть в…
Хан Чону решительно прижал ладонь к губам Чонхёка. Искривлённый в раздражении рот сплюснулся под его рукой в тонкую полоску.
— Тогда так. Хён останется снаружи на стрёме — на случай, если что-то случится. Сейчас страшны не зомби, а бешеные люди. Так сойдёт?
К счастью, у входа в лагерь имелась хоть и хлипкая, но проволочная изгородь. Долго она бы не выдержала, но безмозглых зомби задержать на какое-то время могла.
Эти твари изначально не блистали умом и в большинстве своём не отличались скоростью, так что на открытом пространстве угроза от них была не такой уж серьёзной.
— У вас ранена рука. Сорвётесь с вышки — и всё, дальше вариантов нет. Либо разобьётесь насмерть, либо станете зомби. А у меня, знаете ли, сильные руки. Я инженер, целыми днями машу инструментом.
Чонхёк искоса глянул на свою руку.
— Времени нет. Быстро скажите, что согласны.
В конце концов он нехотя кивнул.
Хоть и было досадно, но слова Хан Чону были верными.
Лезть на вышку с незажившей раной на руке — значило создать ситуацию куда опаснее нынешней.
Не повезёт — подхватишь вирус. Или зомби, учуявший запах крови, вдруг рванёт куда быстрее обычного.
Он помрачнел, протёр лицо ладонями и, вынув из кармана канцелярский нож, протянул Чону.
— Если станет опасно — выбрось всё из головы и уходи. Машины нет — и ладно, способ выжить всегда найдётся.
— Понял. Вы же знаете, везучесть у меня просто бешеная. Я не очень сообразителен, зато удачлив.
Взяв нож, Хан Чону, как обычно, самоуверенно ухмыльнулся и рванул бегом к палатке.
Рука Чонхёка не давала ему покоя, но от топтания на месте ничего бы не решилось.
До сих пор решение всегда находил Чонхёк.
И в автосервисе, и в лагере Ким Джинвана, и в магазине одежды, и на общественной парковке, и на станции отдыха. Больше он не хотел всё перекладывать на Чонхёка.
«В этот раз я хочу справиться сам».
Забыв о ноющей лодыжке, он бежал. Запах гниющей плоти становился всё ближе.
Внутри палатка оказалась на удивление опрятной.
Причина, по которой только она уцелела, вскоре прояснилась: множество конструкций изнутри не давали ей обрушиться.
Вдоль стен стояли складные стулья и железные каркасы, доска и шкафчики, а также сейф высотой в половину роста Хан Чону.
Ничего необычного, только на ручке сейфа висел личный жетон. Присмотревшись, Чону увидел знакомое имя.
«Здесь… за это отвечал Чинхи?»
Похоже, здесь проводились совещания, потому что на полу палатки были разбросаны бумаги и карты.
Он быстро разложил складной стул и ударил им по полу. Стул оказался на удивление прочным и качественным.
И тяжёлое укрытие, и дубинка. Для непредвиденной ситуации — в самый раз.
— Фух. Вот уж действительно, удача Хан Чону.
На случай, если в палатку ворвутся зомби, он составил у входа баррикаду из стульев, а с другой стороны вспорол ножом брезент, сделав узкий лаз, в который едва пролезал человек.
Багровый свет сиренной вышки, сочившийся сквозь отверстие, выглядел до жути зловеще.
Скрючившись, Чону протиснулся в лаз. Тревожный красный свет заливал его лицо, словно кровь.
К счастью, сиренная вышка тоже была временной — вблизи стало видно, что она не так уж высока. От силы семь-восемь метров. Но была другая проблема…
— Бля… и кто придумал ставить такую лестницу? Проектировщик вообще в своём уме?
Лестница, прикреплённая к вышке, выглядела так, будто вот-вот рухнет.
Ворча себе под нос, он поставил ногу на металлическую перекладину.
От зловещего скрипа по спине побежали мурашки, но раз уж забрался сюда — обратного пути не было. Промедли он — и оставшийся снаружи Чонхёк окажется в опасности.
«Ладно. В конце концов, это всяко лучше, чем когда меня похитил Ким Джинван. По крайней мере, сейчас тело свободно».
Он скривился от ноющей боли в лодыжке, но стоило напомнить себе, что на кону жизнь, — и боль уже не казалась такой нестерпимой.
С каждым шагом металлическая лестница глухо гудела. Несколько минут подъёма растянулись как часы. При каждом порыве ветра вышка покачивалась, и от головокружения начинало плыть перед глазами.
— Ха… вернусь — уж я перед хёном похвастаюсь. Пусть только попробует не оценить.
Вершина была уже перед глазами. Поставив одну ногу на самый верх и ухватившись покрепче, он вытянул руку. Когда, отчаянно балансируя, ему наконец удалось вырубить сирену на краю вышки, хотелось просто заорать от облегчения.
И в этот миг с резким «вжик!» одна из перекладин лестницы под ним просела.
Обломок с грохотом рухнул на землю. К счастью, он крепко держался обеими руками за саму вышку и избежал смертельного падения.
С колотящимся сердцем он глянул вниз. Зомби больше не приближались.
На подрагивающих ногах, цепляясь за лестницу, он кое-как спустился. Ладони взмокли от пота и скользили. И вот, едва он спрыгнул на землю…
Пустые глаза в упор смотрели на Чону. Руки и ноги превратились в лохмотья, и тварь почти не могла двигаться. Но голод, видимо, мучил её — она безостановочно лязгала зубами в пустоту, и от этого зрелища по коже шёл мороз.
По спине струился пот. Эту ситуацию не объяснить ничем, кроме везения. Будь у этой твари обе ноги целы… думать о таком не хотелось.
— Напугала, зараза. С ума сойти, как она вообще сюда доползла?
Отряхивая руки, он повернулся в сторону палатки.
И тут же, словно осенённый чем-то, резко вскинул голову.
Как мог труп без рук и ног добраться до этого места? Если, конечно, он не был здесь с самого начала.
«…А как она сюда вообще доползла?»
Обернувшись на клацающий звук, он увидел, как позади лязгающей в пустоту твари, одна за другой, поднимают головы старые мертвецы и ползут.
Раньше ему казалось странным, почему в районе военной части так мало бродячих зомби.
Он думал, это естественно — опасных особей согнали в одно место и изолировали. Но если вдуматься, какими бы умелыми ни были военные, собрать всех зомби в одну точку — задача не из лёгких.
Как можно загнать в одно место тех, кто появляется ежедневно и ежечасно?
Не проводя же перепись заражённых — таким способом многого не добиться. Но что, если они заранее находили тела до обращения и хоронили либо запирали их в одном месте?
«Военные заранее закапывали тела заражённых в одном месте. Чтобы те вообще не могли пробудиться. А если несколько и очнётся, то, пока они в куче, их легко изолировать разом».
Место позади сиренной вышки было, по сути, братской могилой. Из земли, распространяя смрад, выползали полуистлевшие трупы.
Только теперь он заметил табличку с надписью «Карантинная зона. Вход запрещён», валявшуюся на земле. Видимо, до недавнего времени здесь стояло металлическое ограждение, но теперь от него остались лишь следы.
Выглядело так, будто кто-то намеренно, со злым умыслом, всё разнёс. Скорее всего, те же, кто выпустил зомби в переулке.
— Полный трындец. Что же делать.
В этот момент вспомнились слова Чин Чинхи. О том, что военные всё чаще применяют усмиряющие патроны.
Было ли дело только в усмирении? Наверняка были и сослуживцы, превратившиеся в зомби. Были и случаи, когда заражённые нападали на сам лагерь.
Ответ Хан Чону нашёл здесь же.
Ограждение сломано, военных с оружием больше нет. Эта земля превратилась в зомби-инкубатор.
Какая уж там замена шин — надо было убираться отсюда хоть ползком, и немедленно.
«Чин Чинхи. Ну что тебе стоило перед уходом добавить ещё одну фразу: не суйся в военный лагерь ни за что».
Пальцы покалывало от напряжения.
Словно пятясь от цепного пса, Чону на негнущихся ногах стал медленно отступать, пока не проскользнул в лаз под палаткой. Как ни крадучись он двигался, сердце колотилось так, будто готово было разорваться.
И тут случилось то, чего он никак не ожидал.
Клаксон автомобильной сигнализации — именно то, что привлекает зомби.
Что могло включить сигнализацию? Из машин поблизости — только два военных грузовика, припаркованных за пределами лагеря. А за лагерем сейчас только Ча Чонхёк.
Чону высунул голову наружу. Так и есть. Чонхёк как безумный колотил по тому самому грузовику, в котором торчал ключ зажигания.
А за ним виднелся рушащийся забор. И по ту сторону забора, клацая зубами, уже кишели обезумевшие мертвецы.
Голова опустела. Похоже, этот забор больше не мог сдерживать зомби.
— Хан Чону, что застыл?! Ты что, не видишь, что снаружи происходит?! Уходи с задней стороны!
Хан Чону быстро включил застывший мозг.
Скорее всего, Ча Чонхёк, опасаясь, что зомби пробьют забор и сразу ринутся внутрь, специально создал для них приманку.
Пока ревёт автомобиль, все зомби вокруг не переключат внимание ни на что другое.
Зомби, рванувшие на звук, явно не оставят машины в целости. Как минимум одна из них пойдёт под списание.
Значит, им с Ча Чонхёком придётся убираться из этого лагеря ни с чем. А не повезёт — так и вовсе остаться в этом городе, где не осталось ничего, кроме трупов.
В городе без машины, без бензина, без воды, без еды.
— Не стой столбом! Если забор рухнет — сразу беги через другую сторону!
Чонхёк не знал, что задняя часть лагеря — та же братская могила.
Зомби кишели и спереди, и сзади, выиграть время не удалось. Оставалась одна, последняя надежда…
Та самая, от которой они отказались, потому что в замке не было ключа.
И шины, и рама выглядели прилично. Если б только найти ключ — можно было бы сразу садиться и рвать отсюда.
Он снова нырнул в палатку. Был бы ключ — можно было бы что-то придумать.
Но внутри лагеря не было ничего, кроме стульев, карт, пустых шкафов и сейфа. Ах да, ещё жетон, оставленный Чин Чинхи.
Двадцатиоднолетний Хан Чону, не служивший в армии. Он не интересовался армейской жизнью и мало что о ней знал. Но кое-какие обрывки слышал. Например, то, что личный жетон снимают с себя только в самом крайнем случае.
Это означало, что жетон Чин Чинхи вряд ли был привязан к сейфу изначально.
Солдат на охваченном зомби-апокалипсисом полуострове, не знающий, умрёт ли завтра, не стал бы привязывать опознавательный знак к какому-то сейфу. Вряд ли он хотел бы остаться безымянным трупом.
А если Чин Чинхи привязал его нарочно — то с каким умыслом?
«Зачем привязывать? Да чтобы я узнал, что это он».
Военные эвакуировались — какой смысл оставлять свой жетон, чтобы кто-то тебя опознал? Тем более Чин Чинхи, которому плевать, где его семья.
Хан Чону растолкал опрокинутые стулья и встал перед сейфом. Что внутри — от этого зависела их жизнь.
До сих пор он полагался на удачу. Но в этот раз он молился, чтобы его жизнь прошла не зря. «Пожалуйста, пусть там хоть что-нибудь будет».
На сейфе, обмотанном тонким личным жетоном, стоял четырёхзначный код. Но что это за код — ему не нужно было подсказывать.
0912. Едва он ввёл четыре цифры, как раздался щелчок открывающегося сейфа.
«Вот уж правда — весь в своём репертуаре».
Может, Чинхи переживал, что ушёл, не попрощавшись?
Хан Чону тыльной стороной ладони потёр защипавшие глаза и вытащил наружу то, что было внутри.
"— Нет. Недавно попал в аварию, разбилась."
Старый кожаный брелок. А следом… со звонким лязгом показались четыре маленьких ключа.
"— Чинхи, а поблизости не было какой-нибудь подходящей машины?"
"— Я в машинах не разбираюсь. Даже не знаю, какая на дизеле, а какая на бензине, — как я определю, какая нормальная?"
Руки Чону, сжимавшие ключи, мелко задрожали.
Ему казалось, что он всегда просто плыл по течению, ни о чём не задумываясь, но, видимо, жил всё-таки не зря. По крайней мере, с другом ему повезло.
— Хён, я нашёл! Ключ от машины нашёл!
Вне себя от радости, что нашёлся путь к спасению, он с громким криком выскочил с ключами из палатки. Точнее, попытался выскочить.
В тот же миг задняя часть палатки перекосилась, и с треском разорвалась ткань. Не прошло и нескольких секунд, как шкаф позади с грохотом рухнул.
Из щелей палатки показались руки разлагающихся трупов, источающие ужасный запах гнили.
Автомобильная сигнализация, вой мертвецов и лязг железа от рухнувшего шкафа — всё смешалось воедино.
— Бля, что опять?! С ума сойти!
Вскоре несколько зомби уже просовывали головы в палатку.
Если эта стая направится прямиком к выходу из лагеря — Ча Чонхёку крышка.
Машина с орущей сигнализацией, а на ней — истекающий кровью выживший. Лучшей приманки для зомби не придумать.
Поколебавшись, он сделал отчаянную ставку.
Хан Чону выскочил из палатки и со всей силы швырнул ключи Чонхёку.
Тот ловко поймал их и, переводя взгляд с ключей на Чону, тут же бросился заводить грузовик с уцелевшими шинами. Тем временем забор, сдерживавший толпу зомби, угрожающе скрипел, готовый вот-вот рухнуть.
Чонхёк перебирал запасные ключи один за другим, вставляя в скважину. Дверь, видимо, проржавела и не поддавалась — пришлось несколько раз рвануть её на себя.
«Пожалуйста. Заведись с первого раза».
В отличие от упрямой водительской двери, двигатель завёлся сразу. Давно забытый, родной звук мотора.
Он опустил стекло и заорал что есть мочи. Времени было в обрез, а Чону не было видно. Присмотревшись, он заметил, как тот, схватив какой-то железный стул, отбивается от нескольких зомби.
В этот миг забор вокруг лагеря рухнул, и зомби стаей хлынули к орущей сигнализацией машине. Часть из них, потеряв направление, повернули к палатке.
И ключи, и сумка с припасами — всё было у него в руках. Если рассуждать хладнокровно — сейчас следовало просто нажать на газ и уехать из лагеря. Потому что из этого ада ему было уже не вырваться без потерь.
Каким бы он ни был любителем острых ощущений и спонтанных авантюр, он не хотел быть разорванным на части зомби. Тем более что Хан Чону…
«У него есть ID-карта. Главное, чтобы жив остался — дальше он и без меня справится».
Будь это Ча Чонхёк месяц назад — он бы просто выехал из лагеря, а потом вернулся посмотреть, не осталось ли чем поживиться. И, возможно, обшарил бы тело мёртвого Хан Чону в поисках ID-карты.
«Даже если я спасу Хан Чону — кто гарантирует, что он потом не всадит мне нож в спину? Может, он только и ждёт момента, чтобы сбежать с этой картой ради собственного спасения».
Уехать сейчас было для Чонхёка самым безопасным и рациональным решением. Он бы ничего не потерял.
Ничего — кроме одного. Кроме Хан Чону.
Казалось бы, всего один человек — а чувство было такое, будто он лишится всего.
Чонхёк в бешенстве взлохматил волосы и с размаху ударил кулаком по центру руля.
Раздался оглушительный гудок, и все зомби вокруг разом обернулись к Чонхёку. Даже те, что двигались к палатке.
Улучив момент, Чонхёк до упора вдавил педаль газа и смял нескольких зомби. Тело мотнуло от резкого ускорения, но зато он сумел перекрыть тварям путь к Хан Чону.
— Бросай эту дрянь и живо в машину!
Только тогда Хан Чону отбросил складной железный стул и, прихрамывая, побежал к грузовику.
— Как ты вообще собирался их сдержать один?! Ты спятил?
— Хык, ху-ык… если бы я их не сдерживал, вы бы погибли! А вы сами-то целы?!
Видимо, от волнения рана на руке снова заныла. Чонхёк торопливо открыл водительскую дверь и буквально затащил подбежавшего Хан Чону внутрь.
Не выпуская Хан Чону из объятий, он до упора выкрутил руль и одним движением втопил педаль газа. Этому приёму он научился у своего партнёра — гонявшего не хуже профессиональных гонщиков, — когда тот вырывался из окружения зомби.
Не зря говорят: и собака за три года в школе стихи запомнит. Видимо, месяц наблюдая, как Хан Чону безжалостно входит в повороты, он поневоле начал подражать.
Быстро переключая передачи, он бросал машину вперёд-назад, и несколько зомби с обеих сторон отлетали, как бумажные куклы.
Дальше Чонхёк, не сбавляя хода, повернул руль, переехал рухнувший забор на въезде в лагерь и вырвался прочь.
Хан Чону, скрючившись в его объятиях, смотрел на него, словно завороженный. Что его так радовало — непонятно, но уголки губ, как всегда, были вздёрнуты вверх.
Увидев это лицо, Ча Чонхёк ощутил глухую, беспричинную обиду.
У него-то сердце готово было разорваться, а этот — о чём он вообще думает, если способен улыбаться в такой момент?
Ситуация была такая, что при везении выживет один, а не повезёт — погибнут оба.
И ведь речь шла не о том, чтобы тихо заразиться вирусом и умереть, а потом восстать из мёртвых, — нет, их чуть не сожрали заживо, не оставив и следа.
— Да вы получше меня! Теперь и хён может вести.
— Ты сейчас смеёшься? Ты вообще в своём уме?
— Да нет, хён, вы не так поняли…
Чонхёк резко ударил по тормозам. Дышал он тяжело и рвано.
— Ты хоть представляешь, что у меня сейчас внутри?
— Хён, успокойтесь, давайте просто…
— Тебя только что едва не сожрали заживо, блядь! Для тебя это что — такая ерунда, что можно хихикать?! А если бы я тебя не спас? Если бы бросил тебя там?!
С каждым словом его голос становился громче. Под конец он уже почти кричал.
Хан Чону, широко раскрыв глаза от удивления, молчал.
Грузовик застыл посреди дороги. Громкий вой автомобильной сигнализации, который до этого резал слух, уже давно стих.
— Простите. Я не со зла. Просто… я так рад, что с вами всё в порядке…
Он не успел договорить — Чонхёк крепко обнял его.
Два сердца, прижавшиеся друг к другу, бешено колотились. Лицо Чонхёка, обычно спокойное даже в постели, исказилось от множества эмоций.
— Я изо всех сил старался держать тебя при себе, а ты, значит, решил помереть?
— Никогда больше так не делай.
— Я тоже боюсь, что ты умрёшь, — сорванным голосом пробормотал Чонхёк.
Впервые с тех пор, как наступил этот перевернувший всё апокалипсис, он произнёс вслух то, что у него было на душе на самом деле.
Они уткнулись лицами в плечи друг другу. Вместо запаха тел несло кровью, но тепло, соприкасавшееся с кожей, было так бесконечно нежно, что не хотелось размыкать объятий.
Чону пробормотал, не поднимая лица:
— Знаете… я вас люблю, хён. И доверяю вам.
— Поэтому я и отдал ключи. Я знал: Чонхёк хён — человек умный. С машиной он точно придумает, как выбраться.
— И ещё я знал, что вы меня не бросите. Потому что вы меня любите. Ведь так?
Чону потихоньку поднял голову. Улыбка на его лице была в несколько раз светлее, чем обычно.
— Я люблю вас. Мне нравится, что вы всегда резки на слова, нравится, что у вас есть свои тайны. Мне нравится, как вы умно выбираетесь из опасных ситуаций — это потрясающе. Мне нравится, что вы на самом деле заботливый. И ещё… да всё нравится. Просто я вас полюбил.
Чонхёк тоже медленно поднял голову. Их взгляды встретились: чистые, невинные глаза Чону и покрасневшие от усталости глаза Чонхёка.
Чонхёк выглядел так, будто его вот-вот стошнит. Его голос, более низкий, чем обычно, прозвучал как исповедь:
— С чего тебе любить такого ублюдка, как я. Я ведь только что думал тебя бросить.
— Ты же знаешь, что я конченый мусор. Я и с самого начала не был с тобой искренен.
— Но сейчас-то это не так. Ведь правда?
Их глаза встретились. За окном машины небо потихоньку меняло оттенок. Видимо, сезон дождей закончился.
Глядя на странное лицо Чонхёка, Хан Чону вдруг звонко рассмеялся: «А-ха-ха!» Его усталые глаза красиво изогнулись.
— У вас сейчас такое смешное лицо! Показать зеркало?
— Как у человека, который нашёл потерянный кошелёк за диваном.
Чонхёк устало уронил голову и слабо улыбнулся. Руки, крепко прижимавшие Хан Чону, наконец расслабились.
Он посмотрел в тёмные глаза напротив и медленно прижался лбом. Нахлынуло облегчение от того, что они пережили опасность, и чувство переполняло от того, что этот человек так безгранично ему верит.
Когда в последний раз его так волновало одно лишь присутствие кого-то рядом?
Медленнее и нежнее, чем обычно, он прижался губами к его лбу.
Лёгкие, как травинка, поцелуи прошлись по лбу, по кончику носа, по щеке. И когда губы должны были наконец встретиться — Хан Чону торопливо прикрыл рот ладонью.
— Ха… ну что? После признания захотелось не эроса, а платонической любви?
Хан Чону молча покачал головой. Улыбка на его губах медленно угасала.
— Почему ты не хочешь целоваться?
— Брезгуешь целоваться с тем, от кого несёт кровью? Противно?
Он часто — нет, почти постоянно — вёл себя не так, как ожидалось. То вёл себя так, будто стыда у него нет вовсе, а то вдруг смущался в самых неожиданных местах.
«Наверное, и сейчас это просто очередная такая причуда», — уговаривал себя Чонхёк. Думал, что тревога, покалывающая под ногами, — просто напрасный страх.
Хан Чону заговорил лишь долгое время спустя.
— Раз позвал — говори. Не тяни.
Тревога, словно предзакатные тени, заливала ступни. Чонхёк, изо всех сил стараясь не выдать тревоги лицом, поправил сидевшего на коленях партнёра и перехватил его поудобнее.
Даже сейчас лицо Хан Чону было непроницаемо спокойным.
Чонхёк через силу растянул губы в улыбке и спросил:
Он сглотнул сухую слюну. Продвинув партнёра поближе, он вдруг заметил, что штанина на нём насквозь мокрая.
Чёрный цвет говорил о том, что это не дождевая вода. Кровь.
Лицо Чонхёка мгновенно окаменело. Его партнёр тяжело заговорил:
— Спасибо вам, что спасли. И что не бросили… тоже спасибо. Если бы не хён, меня бы уже убили.
Нельзя сказать, что Ча Чонхёк никогда не представлял себе такого.
На этом охваченном зомби-апокалипсисом полуострове партнёр — он и был таким. Бесконечно надёжный — и в то же время каждую минуту подозрительный. Тот, о чьей смерти думаешь по привычке.
«А что, если Хан Чону умрёт первым? А если предаст? А если станет зомби?»
На все эти мысленные вопросы у Ча Чонхёка был один и тот же ответ.
Но он и представить не мог, что это станет реальностью, когда они были знакомы чуть больше месяца.
Раны, нанесённые напрямую зомби, ускоряют заражение. Царапины — не исключение. Думая о будущем, следовало оставить Хан Чону здесь и уехать.
— Подними штанину. Дай посмотрю рану.
Они припарковались на обочине и осмотрели рану. Хан Чону без слов закатал штанину.
Похоже, рану он получил, когда отбивался от зомби. Видимо, она была глубже, чем казалось, — кровь всё ещё сочилась, а кожа вокруг раны была неестественно воспалена. Классический симптом заражения зомби-вирусом.
Лицо Хан Чону, разглядывавшего свою рану, заметно помрачнело.
— Быстрее, чем я думал… Страшно. Знал бы — я бы с вами вчера подольше кувыркался. Столько игрушек не опробовано, что же делать?
— Ладно, о вакцине можно забыть.
Вакцина в конце концов нужна для профилактики. Это значит, что она действует, только пока ты не заражён.
Заражённому нужно лекарство. Но если даже вакцина ещё на стадии испытаний — о лекарстве нечего и мечтать.
Чонхёк нарочно не произнёс слово «зомби». Ему казалось: скажи он это вслух — и Хан Чону тут же превратится в нечто ужасное.
— …Я умру, а где-то через полдня начну меняться. Если повезёт — может, через сутки.
— Прямо сейчас я не превращусь. Но это всё равно опасно, так что нам лучше расстаться здесь…
Чонхёк резко перебил его, почти рыкнув:
— С чего ты взял, что я тебя брошу?
— Вы должны. А если вы из-за меня заразитесь?
— Нету. Чинхи сказал, до лекарства ещё далеко. В лучшем случае — вакцину как-нибудь разработают… А! Точно!
Чону хлопнул в ладоши и начал обшаривать карманы штанов. Он вдруг вспомнил про ID-карту, запрятанную в карман поглубже.
— Видел только что, как люди людей грызут и карты отнимают, — как тут не знать. Это тебе Чин Чинхи дал?
— Сначала я думал, ты с этой картой сбежать хочешь. Блядь, лучше бы и правда сбежал. Тогда бы и не заразился.
Хан Чону в смятении поджал губы.
Выходит, Чонхёк знал, что он прячет ID-карту, и делал вид, что не замечает.
— П-почему вы делали вид, что не знаете?
— Почему — ты сам знаешь. Потому что ты меня не бросишь. Потому что Хан Чону меня любит. Ведь так?
Он вернул ему его же собственные слова. Чону покраснел и, словно разозлившись, топнул ногой.
— Только что сами не знали, что я вас люблю, а теперь выделываетесь.
Его беззаботный вид — будто он пытался разогнать мрачную атмосферу — от этого у Чонхёка только сильнее сжималось сердце.
Как и сказал Хан Чону, вакцина теперь бесполезна. Нужно лекарство.
Может ли правительство наладить выдачу лекарств за какие-то двое суток? Конечно нет. К тому времени, как лекарство появится, Хан Чону уже…
— Если с этой картой поехать в Канвондо, можно получить вакцину без очереди. Вообще-то её можно передавать только ближайшим родственникам. Но ты, хён, говорить умеешь — скажешь, что ты семья Чин Чинхи. Может, и поверят.
— Мне она уже ни к чему. Хоть ты выживи.
Хан Чону, помедлив, приложил ладонь ко лбу. Кожа уже была горячей.
Обычно заражённые около суток мучительно горели в лихорадке, а потом умирали от шока. А через полдня после этого открывали глаза — уже мёртвыми.
Дальнейшее тело было неотличимо от мясной туши в лавке. Двигающийся кусок плоти без сознания и признаков жизни. Это означало, что даже пока тело движется, оно всё равно неуклонно гниёт.
«Может… всё-таки есть лекарство, которое тестируется в лабораториях. Лучше попробовать хоть что-то, чем дать ему сгнить заживо».
В запасе — от силы полтора дня. Терять время нельзя.
— Вы меня вообще слушали? У меня жар. Я скоро стану зомби.
— Тогда надо попробовать. С каких пор ты стал таким холодным реалистом?
— Я тебя люблю. И сейчас люблю, и дальше буду. Как я могу бросить на дороге человека, у которого ещё хватает сил со мной препираться? Хочешь, чтобы я всю оставшуюся жизнь засыпал с кошмарами?
Хан Чону сжал губы, словно раковина.
В первые же секунды после того, как его царапнули когтями, в голове пронеслись сотни мыслей. Может, это и есть то, что люди называют «вся жизнь пронеслась перед глазами».
Перед ним пролетели радостные моменты, лица друзей, семьи. А в самом конце возник Ча Чонхёк.
Недавно, в этом дурацком «пробном романе», он понял: хён куда внимательнее и нежнее, чем кажется.
Если он умрёт, став зомби, — вряд ли этот человек останется спокойным. Но…
«Я не хотел, чтобы он вот так сходил с ума из-за меня».
Хан Чону, может, и не хватало чувства реальности, зато фильмов он пересмотрел множество. И прекрасно знал, к чему приводят все клише зомби-фильмов.
Тот, кто прячет у себя обратившегося товарища до последнего, в конце концов либо погибает от его укуса, либо его разоблачают и убивают другие выжившие.
Он решительно не хотел, чтобы Чонхëк умер из-за него. Лучше уж стать вольным зомби без партнёра.
— Я тебя спасу во что бы то ни стало.
— Думаешь, это так просто?! Так ты и сам погибнешь!
Чону, что редко с ним бывало, вздохнул от душившего его отчаяния. Но Чонхёк и бровью не повёл, лишь спокойно добавил:
— Помнишь, ты должен мне желание?
— Ну, тогда, в доме престарелых.
Точно. Чону вспомнил: Ча Чонхёк настаивал, что если он сумеет раздобыть пластырь, то взамен Чону выполнит одно его желание.
Он и не думал, что этот человек до сих пор помнит тот случай, и от неожиданности затаил дыхание.
— Вот сейчас и загадаю. Я останусь с тобой, пока ты не сгниёшь и не станешь трупом. Это моё желание.
— Вы с ума сошли? Хён, вы так за романтикой своей и погибнете! Романтика вас что, накормит?!
— Блядь, до сих пор мы искали какую-то хренову романтику — а теперь ты одумался?!
Они долго препирались, но в конце концов Хан Чону уступил упрямству Ча Чонхёка.
Чонхёк настаивал, что до самого конца, пока Чону не обратится в зомби, он будет искать хоть малейшую возможность. А Чону в качестве минимальной меры безопасности согласился на то, чтобы его запястье всё время было пристёгнуто к ручке пассажирской двери.
Военный грузовик с барахлящим мотором и сломавшимся кондиционером тронулся в путь.
— Никогда не думал, что наручники используем именно так. Этого в моём списке желаний не было…
— Помолчи. Есть десятки способов заняться сексом без контакта слизистых, так что, если не хочешь, чтобы над твоим трупом потом потешались, сиди тихо.
— Хён, ты вообще какой-то запредельный псих, да? Как тебе вообще в голову приходит секс с зомби?
— Ты пока не зомби. Ты заражённый.
— Ну да-а. Сырой рис и готовый — не одно и то же.
— Блядь, что за сравнения такие? — Чонхёк раздражённо рявкнул и резко вывернул руль.
Розовые наручники с меховой опушкой позвякивали на правой руке Чону. В отличие от мрачного настроения, сами наручники были на удивление жизнерадостными.
К тому времени, как они покидали Пхёнтхэк, небо уже потихоньку загоралось бледным рассветом.
Хан Чону кривил губы, но при этом, как всегда, неотрывно глядел на светлеющий горизонт.
Почему-то сегодняшний рассвет казался одновременно ярче и печальнее обычного.
После этого состояние Хан Чону постоянно ухудшалось. Жар сменялся ознобом, озноб — болью во всём теле.
Ни жаропонижающего, ни градусника, да и воды для питья почти не осталось. Хуже того — его то и дело выворачивало наизнанку, так что по дороге он несколько раз извергал желудочную кислоту.
Светлое лицо всего за несколько часов осунулось и посерело.
— Хён… можно мне глоток воды? Я от обезвоживания умираю.
Душный воздух, проникавший сквозь разбитое окно, лип к коже.
То, что с гибелью мира воздух стал чище, радовало, но лето на полуострове, где нельзя найти кондиционер, превращалось в самую настоящую пытку.
«Кажется, наших предков обманули ещё при покупке этой земли. Иначе откуда такая духота».
Расцарапанную лодыжку дёргало болью. Чону взял с пассажирского сиденья бутылку, сделал глоток воды и судорожно облизал пересохшие губы.
С тех пор как его начала мучить лихорадка, Чонхёк всё время был на взводе — тронь, и взорвётся, как воздушный шарик. Стоило Чону чуть громче застонать, как он до хруста сжимал руль и прибавлял скорость. Из-за этого Хан Чону, отродясь не привыкший притворяться, теперь был вынужден изо всех сил разыгрывать из себя бодрого и здорового.
— Хён, у меня, кажется, жар спадает. Ух ты, ветер какой прохладный.
— И нога вроде ничего. Хотите посмотреть, как я бегаю?
— И желудок в порядке. Вообще отлично. Могу даже выпить.
— Я, наверное, и до Канвондо сам смогу… У-ух, у-у!
Стоило ему через силу соврать, как его тут же опроверг рвотный спазм — Чону высунулся в окно, и с соседнего сиденья донеслось яростное ругательство.
— У тебя жар — и ты говоришь, что в порядке?
— Это может быть не инфекция, а простуда. М-может, я не заразился?
Тут Хан Чону, у которого от тошноты снова скрутило желудок, зажал рот ладонью.
К счастью, его не вырвало на сиденье, но лицо, и без того бледное, стало белее бумаги.
— Тогда жар, рвота и сыпь — это что за симптомы?
Машина взвизгнула и резко затормозила. Хан Чону по инерции кинуло вперёд, едва не приложив лбом о лобовое стекло.
— Хочешь, трахну тебя так, чтобы уж точно токсикоз был? По-честному: и ты зомби, и я заодно? В постели, сам знаешь, я хорош.
Чону вытянул губы в нитку и смирно уселся обратно.
Когда пассажирское сиденье притихло, Хёк тоже без лишних слов отвернулся. За окном проплыл указатель с надписью «Янъян».
Их целью был Сокчхо. Несколько дней назад от Кан Чедона они узнали, что пробную вакцину вводят на судне, которое следует в Россию и пришвартовано где-то в Канвондо. А Хан Чону, у которого «поездка по восточному побережью» значилась отдельной строкой в списке желаний, знал, что в Сокчхо частенько заходят суда до России.
— До Сокчхо уже немного осталось.
Ещё немного — и, кажется, покажется море. Чону высунул руку в окно и потянул носом — нет ли в воздухе запаха морского бриза, но пахло только разогретым солнцем асфальтом.
«Знал бы — приехал сюда раньше, вдоволь нагляделся бы на море». Запоздалое сожаление кольнуло его.
— Хён, я хочу кое-что сказать.
— Если опять чушь — лучше не надо.
Хёк слегка сбросил скорость и кивком показал Чону: давай, мол, говори.
— Мой список желаний. Я думал, там почти всё вычеркнуто, а оказалось, ещё порядком осталось.
Он разжал ладонь и начал загибать пальцы.
Хочется съездить в парк развлечений. Хочется в ресторан и съесть стейк. Хочется поехать на Чеджу…
С каждым новым пунктом губы Чонхёка едва заметно кривились. А когда Чону подсчитал, набралось ещё штук пятнадцать.
Кое о чём из этого списка он Хёку так и не рассказал.
Хан Чону, будь у него время, больше всего хотел раздобыть фотоаппарат и сняться с Чонхёком. Он понимал, что это его собственный эгоизм, — но если бы мгновения, проведённые с Хёком, можно было потрогать руками, это стало бы для него наивысшим счастьем.
Он мысленно перебирал список, как вдруг осёкся и замер. Ему вспомнился один пункт, подходивший к их ситуации как нельзя лучше.
«Поездка по восточному побережью. Так это же прямо сейчас можно устроить!»
Он всегда мечтал: появится любимый человек — и первым делом они отправятся именно сюда. Всё сходилось идеально: Восточное море — вот оно, машина на ходу, а за рулём — красавец-водитель и по совместительству его парень!
— У меня в списке желаний есть «поездка по восточному побережью».
Хан Чону повернулся к сидящему рядом Чонхёку и посмотрел на него просящим кошачьим взглядом. Как назло, от жара веки у него покраснели, отчего лицо сделалось ещё более жалобным, чем обычно.
— Сначала в Сокчхо, потом покатаемся.
— Ну, так мы же туда-сюда мотаться будем. Зачем лишний крюк? Давайте сразу по пути заедем, хён.
После долгой паузы раздалось твёрдое «нельзя». Хан Чону изо всех сил опустил уголки губ и цокнул языком.
— Это, может, моё предсмертное желание.
— Что плохого — хочу покататься со своим парнем по контракту?
— А по-моему, нет. Я хочу с вами покататься, хён.
Чону застенчиво хихикнул, и на его щеках проступил слабый румянец.
Хёк искоса глянул на него и вдруг замер.
— Погоди, Хан Чону. Ты сказал «по контракту»?
…Это была вторая экстренная остановка.
На этот раз Чону, крепко вцепившись в ручку над дверью, лбом в стекло не приложился. Пока он без умолку тараторил в духе «да вы вообще водить не умеете!», Ча Чонхёк прилагал неимоверные усилия, чтобы не выплеснуть вслух всё, что кипело внутри.
— С чего это я вдруг контрактник?
— Ну а кто же? Мы ведь ещё… не закончили? Или закончили? Нет?
Со стороны Чонхёка это выглядело так, будто Хан Чону трусливо тянет резину, думая лишь о себе. Но у Чону были на то свои причины.
— Ты признался мне, но не хочешь сделать меня «штатным» парнем, так?
Пусть настроение у них было и нерадостное, но всего несколько часов назад он честно признался Хёку в своих чувствах. Нравятся друг другу — встречаются. Нет — расходятся. Таков был уговор в их «пробном романе», это правда. Но сейчас, когда не знаешь, будешь ли жив через несколько дней, с гордым видом просить: «Станьте моим парнем» — казалось ему чересчур эгоистичным.
Настоящие отношения продлятся от силы дня два-три — и конец. Разве не жестоко предлагать такое, заранее зная, что всё оборвётся?
Поставь он себя на место Хёка и представь, что тот умрёт через пару дней после того, как они начнут встречаться, — в груди становилось тесно и больно. Словно на сердце положили чугунную гирю.
«Хён, наверное, чувствует тоже самое. Как я могу».
Чону неуклюже повернулся на сиденье и взглянул на Хёка за рулём. Его глаза полыхали как пламя. Он долго мял губы, прежде чем с трудом начал говорить:
— Было бы здорово, если бы хён стал моим парнем. Здорово-то здорово… но честно — это просто моё эгоистичное желание. Ведь всё равно это ненадолго.
— Я знаю, что хён меня спасёт! Знаю… вдруг не получится. Пожалуйста, поставьте себя на моё место.
Хёк молча отвернулся к окну, подставляя лицо ветру. Казалось, он пытался остудить голову.
«Поставьте себя на моё место». Он не мог — точнее, не хотел — понять душу Хан Чону, который, получив смертный приговор с отсрочкой в пару дней, преспокойно просил прокатить его по побережью. Стоило ему понять эту с виду беспечную, но на деле твёрдую душу, как начинало казаться, что Хан Чону сейчас же превратится в чудовище и набросится на него.
Немного помолчав, он не стал дальше ругать Чону, а просто тихо нажал на газ. Комок непонятных чувств душил его изнутри.
Видимо, не ожидавший такого поворота, Чону удивлённо заморгал и поджал губы.
— Давай сначала посмотрим, что там в Сокчхо. Карточка у тебя?
— Дай сюда. А то я тебя знаю — ещё глупостей наделаешь.
Забрав карту, Хёк не сказал больше ни слова и молча повёл машину. На застывшем, как воск, лице проступала плохо скрытая тревога.
«Я, наверное, перегнул? У хёна такое лицо сложное».
Обессиленный подступающим жаром, Хан Чону ещё немного посмотрел на Хёка и незаметно провалился в сон. Сквозь дремоту до него доносились собственные стоны сквозь стиснутые зубы, но тело налилось свинцом, не было сил даже остановить их.
Очнулся он, только когда они уже прибыли в порт Сокчхо.
Хёк, выглядевший порядком уставшим, осторожно похлопал его по щеке, чтобы разбудить. Пропитанная холодным потом одежда противно липла к спине.
— Быстро. Пока не поцеловал — вставай.
Хёк глянул на сыпь, которая уже перекинулась на предплечья, и сдавленно закусил губу.
Если подумать, в последнее время он не кормил его ничем питательным. И не давал хорошенько отдохнуть. Вирус явно набирал силу в его теле. Паника снова начала подниматься.
Единственное, что хоть как-то обнадёживало…
…Сведения, добытые Кан Чедоном, похоже, всё-таки были правдой.
Сокчхо кишел людьми, отчаянно цеплявшимися за жизнь. Парковка перед портом была самым зрелищным местом: сотни выживших, словно на митинге, выкрикивали требования раздать вакцину. Без преувеличения, казалось, что здесь собрались все, кто ещё оставался на полуострове.
Хёк отстегнул розовые меховые наручники, которыми Чону был пристёгнут к дверной ручке. Чону потёр освобождённое правое запястье и ошарашенно огляделся.
— Хватит спасать только себя, сначала эвакуируйте гражданских!
Атмосфера стояла зловещая. Хан Чону опирался на Хёка и едва передвигал ноги.
Найти пункт регистрации оказалось проще, чем они думали. Как и говорил Кан Чедон, у причала стояло огромное судно, а перед ним дежурили военные. Некоторые выжившие пытались прорваться на борт силой — тогда раздавались выстрелы боевыми патронами. Когда кто-то погибал, толпа на время затихала. Оба они сглотнули и молча проследовали по указаниям военных.
— Заражённые — во вторую очередь. Неинфицированные, без иммунных заболеваний, возраст до пятидесяти лет. Прошедшие первичный осмотр на борту и не имеющие отклонений будут отправлены в зарубежный центр для прохождения клинических испытаний. Судно отходит, как только наберётся текущая группа.
К счастью, пока что судно явно не собиралось отчаливать немедленно. Но никто из военных ни словом не упоминал о «приоритетной вакцинации».
У стойки для неинфицированных уже выстроилась такая очередь, что стоять в ней пришлось бы дня три-четыре без сна. Чону горько усмехнулся.
«Пока дождёшься — уже зомби стану. Даже в модный ресторан никогда в очереди не стоял, а тут вон как».
Судя по всему, заражённые, умиравшие прямо во время ожидания, здесь были не редкостью. В таких случаях появлялись солдаты в защитных костюмах и уносили тела. Глядя на это, Чону зябко поёжился.
— Жди здесь. Я пойду разузнаю.
— Слишком опасно. Вы на них посмотрите! Они как львы в зоопарке, которых неделю не кормили. Я не могу отпустить такого красивого хёна одного в толпу этих зверей. И, честно говоря… мне одному страшновато.
Хёк уже собирался рявкнуть на него, чтобы смотрел по сторонам, но, услышав последнюю фразу, молча проглотил гнев.
Бросить того, кто говорит «мне одному страшно», он не мог. Почти волоком таща Чону под мышкой, он подошёл к одному из военных в жёлтом защитном костюме.
Едва они приблизились, солдат сразу наставил на них оружие. От чёткого лязга затвора у Чону волоски на руках встали дыбом.
— Где принимают по приоритетной вакцинации?
— Вы военнослужащий? Или состоите в приравненной к военной структуре?
— …Нет, но мне официально передали ID-карту.
— Передача признаётся только ближайшим родственникам.
У Чону внутри всё оборвалось. А Хёк с невозмутимостью прожжённого афериста нагло соврал:
— Мы ближайшие родственники. Родные братья. Недавно встретились в Пхёнтхэке, и он официально передал мне карту.
Он уверенно протянул ID-карту. Солдат переводил взгляд с карты на Хёка, потом связался с кем-то по рации на иностранном языке и долго говорил. Закончив, он приоткрыл калитку в заборе перед судном.
В тот же миг гул толпы на мгновение стих. За ограждением стояли люди в синих защитных костюмах. Один из них поманил Хёка рукой.
— Кто из вас подлежит вакцинации? Войти может только один.
— Он, — мгновенно отозвался Хёк и без лишних церемоний втолкнул Хан Чону за ограду.
Растерянный Чону попытался ухватиться за его одежду, но Хёк сунул карту военному в защитном костюме и, не прощаясь, развернулся и вышел.
— П-погодите! Погодите, хён! Так и уйдёте?!
Повреждённая лодыжка предательски хрустнула. Калитка за спиной Чонхёка тут же захлопнулась. Солдат в жёлтом без тени колебания снова наставил на Хёка оружие.
Пока его вели к судну, Хан Чону всё оглядывался на Ча Чонхёка за забором.
«Так и уходите? Мы правда так расстаёмся? Нет, ну хоть „прощайте“-то сказать можно! Что, от слова „прощайте“ вирус передаётся?!»
Но как он ни ждал, Хёк исчез, даже не обернувшись. Ни секунды колебаний в его походке не было.
— Хён! Хё-он! Эй, Ча Чонхёк! Я правда так уезжаю?!
«Надо было всё-таки попрощаться».
Выжившие шумели и днём, и ночью. Хан Чону перевели за ограждение около полудня. Солнце давно село, а протесты всё не утихали.
Хёк сидел на водительском сиденье, уронив голову на руль, и бормотал себе под нос. Сквозь пробитое окно в салон сочился далёкий свет портовых огней.
Всё ещё не верилось. Если не случится осложнений, Хан Чону до конца лета сядет на судно и покинет полуостров. Если повезёт — его тело не начнёт разлагаться, и он продержится, пока не появится лекарство. Даже если конечности начнут отмирать — омертвевшие ткани можно удалить, а после инъекции препарата он останется жив.
По крайней мере, это было куда обнадёживающее, чем сидеть в той жуткой очереди и без всякой надежды ждать смерти.
Но почему же на душе так тяжело?
В ушах до сих пор стоял отчаянный голос, звавший его из-за забора.
«П-погодите! Погодите, хён! Так и уйдёте?!»
Хан Чону, которого тащили на борт, что-то кричал ему вслед. Из-за шума других выживших было не разобрать.
Но, с другой стороны, может, это и к лучшему.
Если бы этот пушок сказал что-то, от чего у него перехватило бы горло, — он не смог бы спокойно отпустить его.
«…Что за сопли развёл. Подумаешь, можно подумать, мы с ним десять лет не разлей вода».
Он презрительно фыркнул на самого себя и с досады нажал на клаксон. Звук потонул в море криков.
И только теперь его настигли запоздалые сожаления. Надо было настоять — пусть хоть на день, но стать его настоящим парнем. Языком он молол что-то про «эгоистично» и прочее, но в этих не умеющих врать глазах теплилась тайная надежда. Как будто он ждал, что другой опередит его и сделает первый шаг.
Надо было всё-таки проехать с ним по побережью. Если начнётся лечение, он ещё долго не увидит моря.
Надо было хоть что-то ему скормить перед уходом. Жар у него, наверное, будет страшный — надо было дать с собой хоть оставшуюся воду. Надо было сказать ему другие слова. Надо было целовать его так, чтобы не жалел потом. Надо было думать не только о том, как засадить ему по самые гланды, а хоть немного — о чём-то ещё. Надо было согласиться на парк развлечений.
Надо было попросить его остаться… ещё на один день.
Он потёр усталые глаза и откинул спинку кресла. На соседнем сиденье всё ещё лежала бутылка с водой, которую Чону не допил ещё сегодня утром, и его сумка.
В сумке было немного недоеденных сладостей, простецкая зажигалка, коробок спичек. И желейные бобы.
Хёк вытащил из сумки маленький пакетик с желейными бобами, умещавшийся на ладони, и сунул в карман штанов. Это был последний перекус, но есть он его не собирался.
Пакетик был даже не надорван, но ему чудилось, что откуда-то тянет сладким запахом. Хёк горько усмехнулся, откинулся на сиденье и закрыл глаза.
Пёстрая, как те желейные бобы в кармане, повседневность снова сменилась тишиной. Всё, что случилось за последний месяц, казалось неправдой. Сном.
Он поморщился и с трудом сомкнул веки.
Но через полчаса ему пришлось разлепить глаза — кто-то постучал по предплечью.
За разбитым стеклом кто-то стоял. Хёк сморщился, решив, что это очередной выживший, позарившийся на машину, но через миг услышал до боли знакомый голос.
— Хён… вы ещё здесь? Бросили меня так легко, а сами до сих пор торчите тут.
— Меня не взяли. От ворот поворот.
Хан Чону светло и горько улыбнулся.
Ночь стояла такая, что даже привычного стрекота насекомых не было слышно.
В машине звучало только их тихое дыхание да шум волн. Они сидели на заднем сиденье, и между ними надолго повисла тишина.
— Почему не взяли? Почему ты вернулся?!
— Потому что мы с Чинхи, может, и жили как семья, но по документам друг другу не родственники.
— Блядство. Им даже сейчас важнее соблюсти бумажки?
«Цена жизни» для военнослужащих и чиновников на передовой. Разумеется, среди выживших были и те, кто знал про эти ID-карты. И они не только знали, но и творили дикие вещи, чтобы завладеть чужими картами. Поэтому условие передачи «только ближайшим родственникам» проверялось довольно строго. Карта не действовала, если ты не приходился владельцу законным членом семьи.
Понять это было можно, но на душе всё равно мутило. Последние люди, отчаянно цеплявшиеся за жизнь, и без того вымирали от нехватки ресурсов, а тут ещё и бюрократию развели.
Узнав причину отказа, Хёк пришёл в большую ярость, чем сам Чону, и, казалось, готов был хоть сейчас идти переворачивать судно.
— Ты дурак? Так и будешь сидеть сложа руки?
— Ты должен как-то выжить! О чём ты вообще…
— Думаете, я хочу сдохнуть?! Я тоже хочу жить! Но пока вы будете с ними препираться, я, по-моему, просто умру! Я уже ног не чувствую. В глазах всё время мутнеет. Жар поднимается. Просто… не уходите никуда. Побудьте со мной, хён.
Вот почему Хёк в конце концов оставил попытки спорить и уехал из порта.
Ему казалось, что, если он отлучится хоть ненадолго и Чону умрёт без него, — он просто не вынесет этой боли.
Жар и не думал спадать. Место вокруг царапины, откуда началось заражение, постепенно теряло краски жизни. Рвота, мучившая его всё утро, прекратилась, но зрачки то и дело теряли фокус, как у человека под наркозом.
Хёк долго смотрел на Чону, который сидел рядом, роняя голову на грудь.
Чону судорожно втянул воздух и тыльной стороной ладони потёр воспалённые веки.
Голос с соседнего сиденья доносился будто издалека. Жар поднялся до такой степени, что тело просто ломило, будто его колотили. Ему казалось: если он успел вычеркнуть из списка желаний много важного, то в момент смерти будет меньше сожалений. Думал, сможет спокойно подвести черту: «А, неплохая была жизнь».
Но нет. Ему хотелось жить дальше. Слишком многое осталось несделанным. А главное…
Ему было невыносимо обидно и страшно расставаться с Чонхёком, истинное лицо которого он узнал только сейчас.
— Только проснулся — и уже ревёшь? Так обезвоживание схватишь.
Сразу после возвращения к Хёку он долго рыдал навзрыд. Казалось, весь запрятанный внутрь ужас и горечь прорвались разом.
— Хып, хык… Мне страшно. Я тоже не хочу умирать. Я жить хочу! Ху-ык, ху-а-ан! Блядь! Долбаный мир! Не мог ты рухнуть лет на десять попозже?!
Чонхёк ничего не отвечал, пока он не выплакался, только молча похлопывал его по спине, а потом они поехали прямо к побережью.
Чону тихонько потёр ноющие, воспалённые от слёз руки. Шум прибоя был ровным и спокойным.
Тело в буквальном смысле отмирало, но когда стихли злобные крики выживших, на душе, кажется, стало чуть легче.
Хёк привёз его на окраину, где когда-то был пляж. Летом здесь всегда было не протолкнуться от отдыхающих. Теперь берег покрывали трупы и мусор, но волны остались прежними.
— …Вот теперь настоящий апокалипсис. Фейерверков нет, одни трупы. Но звук волн все равно приятный.
— Не надо. Давайте просто так посидим.
От долгих рыданий голос у него совсем охрип. Чонхёк молча приложил ладонь к его лбу и закусил губу.
Он уронил голову на плечо Чонхёка. Холодные руки, как обычно, обняли его, притягивая ближе.
Шум волн был романтичным, но морской ветер — не таким романтичным, как ему представлялось. Среди солёного бриза отчётливо тянуло запахом гниющей плоти.
Долго гладив его по плечу, Чонхёк наконец медленно заговорил:
— Давай прокатимся по побережью.
Предложение было совершенно неожиданным. Поездка? В такой предрассветный час?
— Ты же хотел. Давай сейчас. Тихо и хорошо.
Чону растерянно заморгал. Чонхёк молча наблюдал, как он колеблется, а потом разогнул два пальца.
— Выбирай. Первое: прокатиться по побережью с парнем по контракту. Второе: прокатиться по побережью с настоящим парнем.
Чонхёк нахмурился и поторопил его. Выражение лица у него было покорное, как у лисёнка, но голос — жёсткий, как у коллектора, пришедшего выбивать долг.
— Если не хочешь, чтобы я чувствовал себя жалким, выбирай второе.
— Хён, я каждый раз поражаюсь, но у вас просто талант к манипуляциям. Скольких вы так соблазнили?
— Манипуляциям? Это, по-твоему, манипуляция? Это искренность.
Хан Чону, пожевав губы, загнул один из пальцев Чонхёка.
— Второе. Раз уж так вышло — пусть хён станет вдовцом. Говорят, есть люди, которым нравятся вдовцы. Когда я умру, поищете кого-нибудь с таким вкусом.
— Ха… у тебя просто нет тормозов. Какой ещё вдовец.
Чонхёк недовольно отозвался, но в уголках его губ застыла печальная улыбка.
Обняв круглую макушку, прижавшуюся к плечу, он почувствовал жар, словно от раскалённого железа. Дыхание маленького тела становилось всё более тяжёлым.
— Куда поедем? Есть тут поблизости парк развлечений? Может, туда?
— Вы что, пытаетесь закрыть мой список желаний?
Голос срывался — то ли от сонливости, то ли от чего-то ещё.
Хан Чону изо всех сил ущипнул себя за бедро, чтобы не закрывались глаза. Чувствительность кожи притуплялась, словно он был одет в толстый пуховик.
— Мне плевать на твой список. Я делаю то, что хочу я.
— Врёте. Вы же такое не любите.
— Люблю. Обычные свидания, просто проводить время вместе.
Просто возможности не было. Чонхёк тихо пробормотал это и уткнулся губами в его макушку.
— Не было подходящего человека для свиданий.
— Вот уж в это я точно не поверю.
— Правда. Все мои отношения заканчивались сексом и ужином. Мы ни в чём не нуждались, так что и желаний особых не было.
Чону недоверчиво приоткрыл рот. Увидев его обалдевшее лицо, Чонхёк невольно рассмеялся вслух.
— Я и правда хочу нормальное свидание, так что не выдумывай лишнего. Ближайший парк развлечений в двух часах езды. Поедем?
Какая уж тут поездка. Бензина до туда и обратно уйдёт уйма.
Чону умирал, но Чонхёк — нет, и он хотел оставить ему путь к отступлению. Вместо того чтобы кататься, разумнее было поискать еду.
Чону хотел возразить и уже приоткрыл рот, но широкая ладонь тут же зажала ему губы.
Испугавшись, что может случайно поцарапать его зубами, Чону задёргался, но недовольный Чонхёк перехватил его собственную руку и прижал к его же рту.
Ошарашенный Чону заморгал, не понимая, как так вышло, что он сам себе зажимает рот.
Усталое лицо Чонхёка вдруг оказалось совсем близко, на расстоянии ладони. Чону, испугавшись, что с дыханием может передаться вирус, сам прижал рот ещё крепче.
— Не думай о другом. О моём положении? О будущем?
— В любом случае нет смысла просчитывать следующий сценарий. Потому что всё идёт совсем не так, как я задумываю. Мы до сих пор справлялись, а теперь ты решил стать жалким реалистом?
Чонхёк поцеловал тыльную сторону руки Чону. Лёгкие, короткие прикосновения губ скользили по костяшкам, по фалангам, по запястью. А потом горячий язык, словно целуя, лизнул тыльную сторону ладони и легонько прикусил.
Хан Чону, разумеется, попытался вырвать руку, но крепко державший его Чонхёк не дал. Лишь пригрозил: если опустишь руку — поцелую как обычно. Только тогда Чону перестал вырываться.
Чонхёк и правда целовал его руку — долго, так, как целовал бы в губы.
У Чону вдруг перехватило дыхание. Он крепко зажмурился и изо всех сил прижал ладонь к губам.
— Да? Поехали кататься. С твоим парнем, которого ты сам охмурил, — и в парк развлечений. Сделаем всё, что ты хочешь.
Наконец слёзы, которые он так долго сдерживал, потекли по его пальцам.
— Я же держусь, а вы зачем меня всё время до слёз доводите!
— Хнык, хык… Что вы творите, это так на вас не похоже, вы, мусор! Хватит уже меня до обезвоживания доводить!
Слёзы катились по щекам и падали на сиденье. Ему нечего было сказать, кроме как выплеснуть обиду, которая даже обидой-то не была. И ничего он не мог сделать.
Чонхёк молча смотрел на него и кончиками пальцев стёр слезу, повисшую на подбородке. Вскоре с пассажирского сиденья донеслось бормотание:
— …Бесит. Высококлассный мусор. Шёлковая тряпка. Ласковый хулиган.
«Шёлковая тряпка» — это что? А «ласковый хулиган»?
Чонхёк расхохотался от такой несмелой брани. А сам Чону, явно недовольный, что его ругань не подействовала, тихо зафыркал в ответ.
— С самого начала так было. Я мусор, конченая тряпка и хулиган.
— Вы, хнык… всё делаете так двусмысленно. Почему я не могу вас ни толком ненавидеть, ни толком любить.
— …Когда вы так говорите, кхын… что мне тогда остаётся.
Чонхёк обнял его голову и долго смеялся. Легко поцеловал в макушку, и тело в его руках зашевелилось. Так, будто Чону не мог справиться с ознобом и искал тепла. От этого в груди у Чонхёка защемило.
Прошло немало времени, прежде чем Хан Чону, всё ещё всхлипывая, поднял голову. Тёплый морской ветер уже сделал их кожу липкой.
— Я хочу напоследок сделать ещё кое-что.
— Не называй это «напоследок», — Чонхёк посмотрел на лицо в своих объятиях с обычным взглядом.
— Это совсем мелочь и глупость. Можно?
— Разве мы когда-нибудь действовали только ради пользы?
— Тогда… я хочу сфотографироваться с вами. Если в городе найдётся работающая фотокабинка, почините её и давайте снимемся.
Чонхёк без колебаний перебрался на водительское сиденье и завёл мотор.
На самом деле он даже не знал дороги до парка развлечений. И понятия не имел, есть ли в городе фотокабинка. Хан Чону, разумеется, тоже.
Всю дорогу они болтали о всяких пустяках. Словно на первом свидании, они обменивались ничего не значащими мелочами — о хобби, о музыке. Разговор тёк долго и легко.
По иронии судьбы, это был первый их такой разговор с тех пор, как они узнали имена друг друга. Даже странно: они знали вкусы друг друга в постели, но таких простых вещей — не знали.
— Так у вас правда есть дом в Ёыйдо? Вы же говорили, что жили в каком-то маленьком районе Сеула.
— Ёыйдо и есть маленький. Не зря же в новостях вечно меряют всё площадью Ёыйдо.
— Вот это да. С вами опасно иметь дело: чуть что — сразу словесные игры.
— В офистеле возле Хангукского университета.
Тем временем взошло утреннее солнце, ясное и светлое.
— Неплохо выходит, этот смол-ток. Может, будем чаще так общаться?
«Хорошо бы, если бы можно было чаще». Чону только перевёл взгляд на соседнее сиденье и слабо улыбнулся.
— Когда я вас впервые встретил…
— …не думал, что всё так обернётся.
Прошло чуть больше месяца. Кто бы мог подумать, что с красивым мошенником, с которым его столкнула беда, он отправится в последнюю в своей жизни поездку.
Было бы ложью сказать, что нет сожалений. Но это сожаление принадлежало только самому Хан Чону.
Он не винил и не упрекал Чонхёка — за все резкие слова, за все безумства, за то, что тот оставался рядом.
При этих словах Чонхёк, до того весело болтавший, коротко затаил дыхание. Всего на миг. В машине повисла тишина.
Короткий ответ. А потом салон заполнили только тревожный гул мотора и тяжёлое дыхание.
Чонхёк сильнее сжал руль. Его всегда шумный сосед заметно умолк.
Чонхёк проглотил вздох. Предчувствие, которое он всё время гнал от себя, холодом легло на загривок. Ладони стали влажными.
— Ты, кажется, любишь море. Давай после Канвондо махнём в Пусан?
Голос Чону был глухим, как у человека, готового вот-вот провалиться в сон.
Чонхёк стал натужно вспоминать свои давние поездки в Пусан и без умолку болтать. Он даже придумывал то, чего никогда не было, — но сосед лишь изредка кивал, не отзываясь ни словом.
Дыхание его медленно затихало.
Шумное, тяжёлое дыхание, не утихавшее всё это время, стало вдруг неестественно тихим.
Машина остановилась на обочине.
Чонхёк не стал поворачиваться. Он смотрел прямо перед собой.
Тепло, которое он всегда ощущал рядом, стало слабым.
Он вспомнил одну сцену из зомби-фильмов, о которых Хан Чону привык болтать без умолку.
Герои, потерявшие семью или любимого человека, всегда рыдали, прижимая к себе их тела.
Но, странное дело, слёз не было — не так, как в кино. И ему совсем не хотелось обнимать холодное тело и рыдать.
Осталось только предельно спокойное, тяжёлое чувство: «Вот, значит, как всё вышло».
Он заглушил тревожно дрожащий мотор и уронил голову на руль. Так он долго сидел, потерянный, уставившись в пустоту.
Когда он наконец заставил себя покоситься в сторону, Хан Чону, привалившись головой к разбитому окну, лежал с закрытыми глазами. Грудь, до того слабо вздымавшаяся, теперь была недвижна и тиха.
Если бы не бескровное лицо, он бы выглядел спящим. Казалось, ещё миг — и он проснётся и понесёт очередную чушь.
Но в покрасневших глазах Чонхёка вместо слёз начала подниматься лютая, ядовитая решимость.
С того самого момента, как Чону вернулся, он ни на секунду не собирался смирно его отпускать.
Огрубевшие от лишений ладони обхватили щёки и лоб Чону.
— Верёвка. Одеяло. Кабельные стяжки. Верёвка, одеяло…
Он бормотал себе под нос одно и то же, будто пытаясь удержать ускользающий рассудок.
В его глазах, полных смертоносной решимости, сверкнул огонь.
Немного погодя машина, в которой ехали один живой человек и одно мёртвое тело, развернулась и двинулась обратно тем же путём, что приехала.