Азартная игра под названием брак 89 глава
Наш тгк : https://t.me/the_cosmos_of_love
Подарок. Ив проследил за жестом Карла и перевел взгляд.
Ресторан, отделанный красным бархатом, по атмосфере напоминал оперный театр Монте-Карло, перенесенный на борт судна. В одном углу стоял рояль и была обустроена небольшая сцена, за которой через огромное панорамное окно виднелось море. В остальном же — типичная роскошная яхта такого размера, где персонала больше, чем гостей, разве что интерьер чуть более специфичен.
— Ох, я, кажется, поторопился с намеками? Погоди, сейчас увидишь, — с несвойственным ему панибратством бросил Карл и, прибавив шагу, присоединился к идущей впереди группе.
Люди, уже сидевшие за круглыми столами в зале, поднялись при появлении Люсьена.
— Вы пришли.
— Мы задержались. Я немного хвастался своей новой яхтой. Долго ждали?
— Ни в коем случае.
Здесь собрались приближенные Люсьена: коллегия адвокатов великокняжеской семьи и даже отец того блондина-сталкера, удивительно на него похожий. Во время Гран-при они наверняка наблюдали за гонкой из других лож.
— Давайте приступим к трапезе. От одной мысли о том, что на вечернем приеме придется принимать поздравления и бесконечно фотографироваться, у меня уже начинает болеть голова. Хотя другие наверняка болтают, будто мы тут только и делаем, что бездельничаем в свое удовольствие, — Люсьен несколькими жестами распределил гостей по местам.
Поскольку Ив и Маэль считались частью «семьи», их снова посадили за один стол с княжеской четой.
Официанты начали наполнять бокалы вином. Пока суетилась прислуга, разнося закуски, зазвучал рояль. Ив, собиравшийся поднять бокал, повернул голову.
На сцене стояла черноволосая женщина — неизвестно, когда она успела там появиться. Без микрофона она начала вплетать свой голос в мелодию:
— О, яростная скорбь, сокрушающая мое сердце, никто не в силах победить страх...
Тягучая ария, совершенно не подходящая для ужина. Песня, оставляющая после себя лишь чувство тяжелого, липкого несварения, внезапно ударила по ушам.
— А-а, помнишь это, Валуа? — Люсьен расплылся в улыбке с другого конца стола. — Не скажу, что это совершенство. Сопрано, которая лучше всех исполняла «Медею», ушла со сцены давным-давно. Но нашелся голос, звучащий почти так же. Узнал, что она как раз неподалеку, и пригласил. Сгорал от нетерпения, так хотел дать тебе послушать.
От этих слов Ив с силой сжал ножку бокала. Несмотря на то что круизный лайнер шел ровно, его начало подташнивать.
Певице всегда доставались роли сломленных женщин.
Голос — не столько чистый, сколько обладающий драматическим резонансом. Сопрано с такими данными прочили не роли влюбленных принцесс, а партии ведьм и роковых женщин: Электра, Медея, Кармен, Русалка. Все трагедии предательства из мифов и легенд обретали завершенность в ее исполнении.
Говорили, раньше она была безвестной хористкой. Но однажды, во время реконструкции одного оперного театра, сопрано, которая должна была петь для проверки акустики, не смогла приехать вовремя. Она вышла на замену, и этого единственного выступления хватило, чтобы случайно попасться на глаза музыкальному директору.
Милица Милошевич, деревенщина из Восточной Европы, покорила оперную публику, неся за собой шлейф этой легендарной истории.
На поклонах ее всегда засыпали розами. У женщины, о которой говорили, что после выступлений ее кожа всегда пахнет нежными розами из-за цветочного дождя фанатов, в какой-то момент на кончиках пальцев поселился едва уловимый, резкий запах алкоголя.
Она бормотала себе под нос, попивая ракию: «Падение — это всегда результат одного неверного выбора. Может, я и сама сошла с ума, раз вечно играю безумиц».
Связь с наследным принцем Монако, который уже сыграл пышную свадьбу. Беременность и роды — результат ослепленного рассудка. Временное пристанище в Сербии, предоставленное принцем с наказом «пожить в тени». Принц, который никогда туда не заглядывал. Постепенно сокращавшееся содержание, которое в итоге и вовсе перестало поступать. И мир оперы, переставший искать исчезнувшую диву.
Возможно, судьба певицы стала походить на те трагедии, которые она воспевала до хрипоты.
Тем не менее, она не сдавалась. Ветхий дом в грязном переулке Сербии, где не было никакой звукоизоляции и куда она переехала после череды скитаний, оглашался ее пением по несколько часов в день.
— Эй, сумасшедшая, заткнись уже, ради бога! Дай поспать!
— Спой хоть что-то знакомое, а? Вечно завываешь свои собачьи иностранные песни!
В квартале, где многие работали по ночам и спали днем, эти яростные крики стали для нее своего рода аккомпанементом. Певица даже не отвечала.
Ее рот открывался только для того, чтобы жевать еду, пить алкоголь или петь. Ребенок учился языку, сплетая воедино ругательства из-за двери, оперные либретто и пьяный бред женщины.
Но иногда дверь открывалась.
Черные глаза на мгновение находили ребенка. Мальчик, смотревший в окно, пошатываясь, выходил к ней.
Причина, по которой подающая надежды оперная певица оказалась заперта в сербской каморке, лишь изредка могла покинуть тесную комнату, становясь «реквизитом».
Ария Медеи из третьего акта.
В этой сцене Медея решает, что обычной мести Ясону, бросившему ее, будет недостаточно. Ради самой жестокой расправы она задумывает убить двоих детей, рожденных от него. Но, увидев невинных малюток, Медея колеблется. С этого момента начинается ария.
— О, яростная скорбь, сокрушающая мое сердце, никто не в силах победить страх. Дети мои, я так сильно люблю вас...
Только исполняя эту арию, певица смотрела нежным взглядом и произносила слова любви. Только в этой песне она становилась матерью.
— Но каждый раз, когда я вижу тебя, во мне всё содрогается. Ах, мой гнев пробуждается вновь.
Кого она имела в виду, произнося это «тебя» в конце?
На кого был направлен ее гнев? На Ясона? На отца, чьего лица не было видно? На меня?
Мальчик всегда думал: эта мимолетная фальшивая любовь гораздо ужаснее, чем ее обычный пустой взгляд.
Еда была ее гонораром. Как только ария заканчивалась, ребенок хватал несвежий гамбургер, уходил в свою комнату и закрывал дверь.
Выполнив роль театрального реквизита и утолив голод, мальчик забирался на радиатор и выбирался наружу через окно. Наступая на вентиляционный короб, он спускался по ржавой лестнице на внешней стене дома.
Улица, где среди пыли валялись крысы, мусор, матрасы, шприцы, разбитые бутылки и бездомные, всегда была серой. Мальчику хотелось бесследно раствориться в этом пепле. В его жизни не было ничего радостного, она и так напоминала скучное тюремное заключение.
В тот день он снова схватился за лестницу. Спускаясь, он услышал пронзительный крик. Подобный шум не был редкостью в этом районе, но издать вопль такой высоты здесь мог только один человек.
— Почему? — мальчик затаил дыхание, прильнув к стене обшарпанного здания.
— Это не я! Оставь меня в покое. Пусти! Нужно избавиться не от меня, а от кое-кого другого! Мне еще столько раз выходить на сцену!
Отрывистый, но четкий голос. Голос, способный без микрофона заполнить целый театр, пронзил ребенка насквозь.
— Если хочешь убить — убей ребенка, почему меня?! Вы обещали, что если я буду молчать, то вернете меня на сцену. Я терпела столько лет! Это вы нарушили обещание!
Мальчик медленно спускался по лестнице. Он не хотел слушать, но знал: звук — это агрессивное чувство, его невозможно полностью заблокировать, даже если изо всех сил зажимать уши.
— Забирай этого проклятого кофиле (ублюдка). Он в той комнате. Делайте что хотите! Избавьтесь от него или что угодно! Меня оставьте! Я больше ни слова не скажу, я замолчу, не...!
Долгий крик женщины, которая не пела и не была пьяна.
Затем послышались шаги. Он думал, что хочет поскорее умереть, но от этого леденящего душу крика в нем проснулся инстинкт выживания. Мальчик перепрыгнул на внешний блок кондиционера этажом ниже. С ловкостью зверя он влез в окно пустой чужой квартиры и забился в самую глубину шкафа.
Он вышел из соседской квартиры только тогда, когда пьяный хозяин открыл дверцу шкафа. Прошло два дня с того крика.
— Напился, что ли... галлюцинации... — пробормотал мужчина, хлопая глазами.
Мальчик проскользнул мимо него, открыл входную дверь и прислушался на лестничной клетке.
— Она говорила, что у нее был ребенок.
— Ребенок? О чем вы? У этой женщины был ребенок?
— Сестра ясно говорила мне об этом! Если полиция знает меньше, чем я, живущая за границей, то какой от вас толк?
— Послушайте, на имя этой женщины не зарегистрировано ни одного ребенка. Как его зовут? Вы сами сказали, что не общались с сестрой несколько лет. Вы уверены в том, что слышали?
Мальчик прятался неподалеку, пока полиция не ушла.
И когда осталась только одна женщина — младшая сестра певицы, внешне очень на нее похожая, — и начала в растерянности прибираться в квартире, он вошел внутрь.
Сестра певицы пристально посмотрела в лицо внезапно появившемуся ребенку.
— Ты... ведь так? Ты мой племянник, верно?
Мальчик не понимал слова «племянник». Но он осознал, что ради спасения должен что-то доказать. Немного подумав, он произнес одну из немногих длинных фраз, которые знал:
— О, яростная скорбь, сокрушающая мое сердце.
Сестра не забыла первую строчку арии, над которой певица трудилась всю жизнь. Она долго кусала губы, а потом порывисто обняла ребенка.
— Ах!
Раздался короткий вскрик. Тем временем ария продолжалась.
— Пусть этот безумный ужас навсегда покинет меня...
Тошнота не проходила. Ив, с трудом придя в себя, повернул голову и увидел валяющийся на ковре бокал и Маэля, чье бедро окрасилось в багровый цвет.
— Простите. Рука соскользнула. Где здесь туалет? — спросил Маэль у подошедшего официанта.
Когда официант предложил проводить его, Маэль покачал головой, лишь уточнил направление, а затем взял Ива за руку.
— Ив, вы не могли бы мне немного помочь?