Сладкий игрок в зомби-апокалипсисе 6 глава
Наш тгк: https://t.me/the_cosmos_of_love
Рано нагрянувшие июньские затяжные дожди неритмично барабанили по стеклу.
В багажнике фургона Хёка и Чону был старый CD-плеер. Он лежал там ещё с тех пор, как они украли его из лагеря Джинвана, и в нём застрял старый диск.
Чону несколько раз пытался вытащить его, но диск никак не вынимался. Вдобавок ко всему, он был глубоко поцарапан и заедал, бесконечно повторяя один и тот же трек.
Благодаря этому они до тошноты наслушались одной песни какой-то известной инди-группы.
[Даже если не вернёшься~ я буду стоять здесь~ с вечно включённым двигателем.]
{Песня Deli Spice (2014) - Y.A.T.C}
Казалось, он уже мог выучить текст наизусть. Как же звали того певца? Имя было похоже на название специи.
На днях Чонхёк ему говорил, но вспомнить не получалось. Чону напряг извилины, пытаясь воспроизвести имя.
— Ха… У вас есть время думать о постороннем?
— Ык, а разве мы не отдыхаем? Подождите, хён.
— Э-э, Чонхёк. Давай отдохнём, а?
Хёк нажал кнопку остановки на CD-плеере и выключил его. Раздался щелчок, музыка стихла, и салон заполнило лишь их дыхание.
От места, где они расстались с группой Джиён, до окраины Пхёнтхэка было не больше двух часов езды. Никаких угроз от бандитов, как ходили слухи, не было, и орды зомби не кишели.
Они несколько раз встречали одиноких блуждающих зомби, но их было достаточно мало, чтобы просто проигнорировать и ехать дальше.
Хан Чону, тем временем овладевший странным мастерством эффективно сбивать зомби с минимальным ущербом для фургона, лишь усмехался и давил на газ.
Вскоре после прибытия в Пхёнтхэк они обнаружили заброшенный лагерь. Там были целые палатки и даже место для готовки — настоящий джекпот.
Хёк и Чону припарковали машину, чтобы заодно пополнить запасы топлива, и остались на несколько дней.
На третий день им повезло найти банку консервированных томатов, и они сварили что-то вроде рагу с вяленым мясом.
…Кулинарные способности Чонхёка были, скажем так, впечатляющими. Если бы это попробовал Гордон Рамзи, он бы рухнул на месте.
Чону твёрдо решил больше никогда не подпускать Чонхёка к готовке. Теперь он понял, почему этот хён днями и ночами жевал одного сушёного кальмара.
Наслаждаясь редким покоем, они забрались в палатку, чтобы поспать. Той ночь Чону впервые невооружённым глазом увидел созвездие Весов.
А после этого они с упоением срывали друг с друга одежду, даже не вспоминая, кто начал первым.
Ситуация была настолько мирной, что казалось, будто на Корейском полуострове сейчас не «Ходячие мертвецы», а «Три четырёхразовых питания»*.
{Отсылка к корейскому кулинарному шоу «삼시세끼» («Три трёхразовых приёма пищи»).}
К тому же в списке желаний Хан Чону были «ночёвка в машине с любимым» и «кемпинг с любимым», так что на этот раз он, можно сказать, вычеркнул один пункт.
Пусть другой человек и не любимый, а секс-партнёр, но какая разница. Кто-то, глядя на эту ситуацию, сказал бы "курица вместо фазана", но Хан Чону был рад и фазану, и курице.
Раз переспав один раз, во второй было уже не трудно. За эти несколько дней Хан Чону осознал, как много на свете разных поз.
А также осознал, что игры в игнорирование ему не по вкусу, а шлёпанье и игры с игрушками — вполне.
И ещё… узнал, что и он, и Чонхёк очень любят ролевые игры.
Дождливый полдень, внутри фургона.
— Чонхёк, давай передохнём. Я, кажется, сейчас умру…
— Когда у вас было время думать о постороннем? Не умрёте, откройте глаза, сонбэ. Мне сейчас так хорошо.
Да, сейчас они… разыгрывали друг перед другом ролевую игру в сонбэ и хубе.
Отправной точкой, как всегда, был Хан Чону.
— Ха-а… Помните, в день нашей первой встречи, как вы там мастурбировали сзади?
— Хик, почему вдруг об этом заговорил…
— О чём вы тогда думали? У вас было такое развратное лицо.
Во время секса с Хёком Хан Чону признался, что на самом деле мастурбировал, воображая жёсткий SM с безымянным старшим из универа.
Услышав это признание, Хёк расхохотался так, будто вот-вот задохнётся, и предложил ролевую игру. Однако, что удивительно, «сонбэ» стал Хан Чону.
Чонхёк не испытывал никакого сопротивления, называя Чону, который был намного младше, «сонбэ». Скорее наоборот, ему это нравилось.
Ему доставляло удовольствие видеть, как маленький пушок бесстрашно цепляется за него, называя по имени «Чонхёк-а, Хёк-а», и хнычет.
— Уже? Потерпите ещё немного. А? Мне так нравится, как вы сейчас сжимаете. Вы же сонбэ, должны заботиться о хубе.
Он крепко прижал кончик возбуждённого члена Чону, блокируя его.
От того, что внутри живота металось нечто среднее между желанием помочиться и наслаждением, Хан Чону извивался почти как безумный.
— Я же сказал, не хён, вы опять путаете? Это Чонхёк, сонбэ-ним.
Хёк, усмехнувшись, круговыми движениями потёр загнанный член о внутренние стенки. Партнёр, издав жалобный стон, изогнул спину и застонал от муки.
— Тогда попросите. Скажите: «Чонхёк-а, дай мне кончить». Только сонбэ сейчас хорошо, а я ещё ни разу не кончил. Если будете всё время кончать один, мне будет обидно.
Чону стиснул зубы. Этот грязный болтун, похоже, намеревался довести его до предела.
«Но, с другой стороны, мне это даже нравится. Будоражит. Я как следует наслажусь, Чонхёк».
Ощущая, как в нём закипает будоражащий жар, он тёрся разгорячённым телом о простыню.
На губах Чонхёка заиграла слегка озорная улыбка.
— Ха-а, Хёк-а. Чонхёк-а… дай мне кончить. Я больше не могу. Пожалуйста.
— Хочу прямо так. Куда угодно.
— Выбирайте. На лицо или в рот.
Хёк, зажимая кончик головки, толчками вбивался внутрь. От того, что чувствительная точка постоянно сдавливалась, а кончить он не мог, Чону не знал, куда деваться.
Он выбрал наименее постыдный живот, но Хёк, нарочито изобразив разочарование, с жестокой игривостью впился ногтем в заблокированный кончик головки.
— Живота нет в списке вариантов, сонбэ-ним.
— Кончите мне в рот. Вам же нравится, когда я делаю это ртом.
Хёк, поднеся кончик языка к члену, улыбнулся, изогнув глаза, словно полумесяц.
— Ах, у вас такое милое выражение лица, когда вам приятно.
— Хё, Хёк. Не в рот, лучше уж…
Он провел языком по всей длине члена.
Затем, взяв в рот до самого корня и посасывая, как конфету, он заставил Чону вздрогнуть, поджав пальцы ног.
Вскоре прерывистое дыхание стихло.
Хёк без малейшего колебания проглотил сперму и показал язык.
— Сонбэ Чону. Посмотрите на это.
Во рту скопилась мутная белая жидкость.
— Ха-а, зачем ты мне это показываешь. Нет, с самого начала, почему ты всё время это глотаешь… который раз уже.
Он демонстративно проглотил сперму и облизнул губы кончиком языка.
— Давайте ещё раз. У меня есть кое-что, что я хочу попробовать.
— Ы-ы-ы… Что? Нет, что именно?
Он достал вибратор, который уже несколько недель лежал в рюкзаке Чону. Та самая игрушка, которая была постельным другом Хан Чону с самого начала апокалипсиса.
— Я хочу вставить в вас это и мой одновременно.
— Я буду осторожен. Будет не очень больно.
— Нет, порвётся! Нельзя! Я правда умру!
Хан Чону, только что обмякший, сжался и отпрянул.
Как ни странно, с тех пор как они покинули парковку, Чонхёк постоянно предлагал жёсткие игры.
То говорил, что хочет надеть собачий ошейник на шею, то — заклеить рот скотчем, то — вставить вместе вибратор и свой член размером с дубину и двигать ими.
Для Хан Чону с его мазохистскими наклонностями это было будоражащим предложением, но последняя просьба совершенно сразила его наповал.
С точки зрения фантазии это была очень соблазнительная игра, но её реализация вызывала некоторые проблемы.
Потому что сейчас, когда все больницы в стране прекратили работу, ему не хотелось, чтобы его задница вышла из строя.
Он, словно уговаривая, прижимался губами к его шее сзади и то надавливал, то отпускал вибратор у края дырочки.
— Он гораздо меньше и симпатичнее моего члена. …Смотрите. Он легко входит, стоит только немного прижать его к отверстию.
Кончик вибратора скользнул внутрь сжимающейся дырочки.
Ну да. По сравнению с орудием убийства Чонхёка это, конечно, игрушка. Но когда эта игрушка и орудие входят в тело одновременно — это совсем другое дело.
— Давайте попробуем всего раз. Вам должно быть хорошо. Когда привыкнете, сможете кончать, просто вставив в дырочку.
— Нет! Я больше не могу. «Донхэ», «Донхэ»!
Как только Хан Чону выкрикнул «Донхэ», Чонхёк, разведя брови в стороны, послушно отдёрнул руки.
— А наш Чону, оказывается, трусливее, чем кажется.
— Чёрт, как можно вставить в задницу и ваш член, и игрушку одновременно?! У меня же задница не на две половинки, а на шесть чесночных булочек разойдётся.
— Ха… блин. Чону-я, прошу, хватит.
«Донхэ» было стоп-словом Хан Чону. В ситуациях, когда он не мог говорить, сигналом было ущипнуть Хёка за тело или трижды постучать по полу.
Несколько дней назад, когда они договорились разнообразить секс разными играми под вкус Хан Чону, это предложил Чонхёк.
"— Хан Чону. Может, установим стоп-слово перед началом?"
"— Без него тебе будет тяжело. Ты снова будешь просить меня остановиться, сказав, что у тебя поясница болит? Я больше не собираюсь останавливаться."
Причина, по которой стоп-словом стало «Донхэ»*, была проста. Потому что одним из самых заветных желаний Хан Чону с любимым была поездка по прибрежной дороге Восточного моря.
{Донхэ(동해): 동 (дон) — «восточный», 해 (хэ) — «море». Восточное море (оно же Японское море).}
Изначально стоп-словом чуть не стало официальное название межпозвоночной грыжи — «грыжа межпозвоночного диска», но Чонхёк отклонил его из-за слишком длинного и сложного названия.
Чону, переводя дыхание, аккуратно опустил ослабевшие ноги на сиденье.
Опустив взгляд, он увидел член партнёра, который всё ещё гордо стоял.
— Ого, хён, вы ещё не кончили?
Чону, уже немного привычными движениями, быстро заработал рукой по стволу Хёка. Вскоре член, пульсировавший под ладонью, липко изверг белую жидкость.
Чонхёк, выдохнув горячее дыхание, прижался к нему и уткнулся губами в щеку Чону.
— Теперь ты хорошо справляешься с петтингом.
— Давайте, давайте немного передохнём. Кажется, мы последние несколько дней только ели и занимались сексом. Я так умру.
— А я думал, ты именно этого и хотел?
— Мне нравится. Нравится… но я чувствую предел своих физических сил.
Чону вытер руки о полотенце, упавшее на пол машины, и кончиками пальцев слегка оттолкнул Чонхёка.
Они же ещё вчера ночью с упоением занимались любовью. Как можно превзойти бурное либидо и выносливость двадцатилетнего парня, да еще и выжать его до дна?
Вот и сегодня, то, что начиналось как «лёгкий разок» перед отъездом из лагеря, длилось уже почти два часа.
— Давайте отдохнём, пока дождь не утихнет. Мы же сегодня решили уезжать отсюда…
— Чону, тебе нужно позаниматься. Ты так устал всего от нескольких раз?
— Всего от нескольких раз? Хён, это просто смешно. Обычно после нескольких раз уже устают.
Чонхёк привычно вытер пот с внутренней стороны бедер и лица Чону сухим полотенцем.
Тем временем Хан Чону, похлопывая кулаком по ноющей пояснице, притягивал к себе сверток одеял.
От свертка одеял, под которым они спали, исходил густой запах тел. Уткнувшись в него лицом, в голову естественно потекли события прошлой ночи.
Вчера они делали это даже не в машине, а под открытым небом, где всё нараспашку, прижавшись животами.
"— А-ык! Эта поза слишком глубокая."
"— Тебе же нравится глубоко. Подними спину выше."
"— Я, кажется, сейчас как-то странно кончу, ы-ы-ы!"
"— Ничего страшного. Мы же снаружи. Кончай сюда."
Он, лёжа на заднем сиденье, стукнулся головой о спинку. Хёк, даже не удивившись, закончил вытирать тело и сел на переднее сиденье.
— Похоже, у тебя ещё есть силы думать о странном. А вчера так стонал, будто умираешь.
— Ладно. Я тоже потихоньку привыкну.
— Может, мне сесть за руль? — спросил Чонхёк неожиданным тоном и потянулся.
Чону покачал головой и ответил:
— Я сам. Только ещё немного отдохну.
Припасов и ресурсов пока хватало, но нужно было двигаться, чтобы пополнить запасы. Это означало, что им придётся покинуть этот лагерь, как бы жалко ни было.
Чону с выражением лица, говорящим «я совсем не хочу двигаться», тёрся лицом об одеяло. К тому же, из-за дождя ныло в пояснице, и тело становилось вялым.
— А говорили, в Пхёнтхэке много бандитов — всё это ложные слухи. Может, останемся здесь насовсем? Ни людей, ни зомби. Идеальное место, чтобы только трахаться, пока не умрёшь с голоду.
— Я бы тоже хотел. Но скоро закончится и еда, и бензин. Меня это нервирует.
— А по виду и не скажешь, что нервничаешь, такой расслабленный. — Хёк тихо усмехнулся в ответ.
Он взял карту, которую Чону оставил на пассажирском сиденье, и начал делать отметки ручкой.
— Ну да, судя по карте, если так и будем лениться, точно умрём с голоду. Похоже, единственный выход — зона отдыха? Все остальные места поблизости, кажется, полностью вымерли.
Хёк достал из сумки упаковку вяленого мяса и сунул Чону в рот.
Тот, естественно приняв его, повернулся на бок и уставился на Хёка.
Чонхёк с каждым днём становился всё активнее. Инициатива исходила от него, он также предлагал такие оригинальные игры, которые Хан Чону и представить не мог. Мелких прикосновений тоже стало гораздо больше.
С точки зрения Чону, это была невероятная удача, но с другой стороны, ему было любопытно, в чём причина.
«У нас хорошая совместимость в постели? Или у хёна тоже много накопилось?»
«Или он собирается высосать из меня все соки до капли, пока я ему не надоел?»
Чону, механически пережёвывая вяленое мясо во рту, пристально смотрел на руку Хёка, которая делала пометки на карте ручкой.
Его пальцы, хоть и с толстыми костяшками, были длинными и стройными, напоминая скорее руки искусного мастера, чем модели.
Когда он, поддавшись накатывающей усталости, прикрыл глаза, Хёк щелкнул пальцами у его уха, словно говоря: «не спи».
От неожиданности Чону вздрогнул, приоткрыл глаза и натянул одеяло до самых глаз.
— Хён. Можно задать один неожиданный вопрос?
— Весело? Или скучно? Отвечайте быстрее. Не сводите меня с ума.
— И почему ты опять так разговариваешь?
«Весело. Скучать некогда. Отвернёшься — а он уже что-то натворил. Попытаешься создать настроение — обязательно ляпнет что-то не то и всё испортит. Совершенно непредсказуем». Хёк мысленно выпалил всё это, будто только и ждал вопроса. Он подмигнул Чону, изогнув глаза в улыбке, и добавил:
— Что? Боишься, что ты мне надоел?
Это был шутливый вопрос, но Хан Чону без малейшего колебания ответил утвердительно. «Да», — коротко ответил он, и в его лице не было ни капли игривости.
От такой реакции Хёк скорее смутился.
— Пока не надоел. Мы же ещё даже не натрахались до тошноты. Ещё далеко.
Хотя Чонхёк искренне хотел его успокоить. Однако Чону зацепился только за слово «пока» в его ответе и совершенно не услышал последующих слов.
«Пока, значит, не надоел. Но когда-нибудь же надоест, да?»
Даже в отношениях без каких-либо чувств, если проводить время вместе, возникает привязанность. В каком-то смысле эта привязанность страшнее романтических чувств.
Если надоест — ничего не поделаешь. Ты — это ты, я — это я. Ещё совсем недавно он думал, что они просто пойдут каждый своей дорогой, как и было с самого начала.
Но Хан Чону уже заранее начинал понемногу расстраиваться из-за расставания, которое ещё не наступило.
— Хён, когда я вам надоем, скажите мне заранее. Мне не нравится позиция партнёра, которого бросают в одностороннем порядке.
— Что это ты вдруг такое говоришь.
— Ну, я же с вами и между жизнью и смертью мотаюсь, и в кемпинге живу, и за рулём езжу — поневоле привязываюсь. Если вы меня так внезапно бросите на дороге и уйдёте, я же могу запить с горя.
— Ты что, правда думаешь, что я такой, как говорит Чунхён? Сукин сын? Я же к тебе нормально относился, разве нет?
Хёк, искренне обиженный, повернул голову и уставился на Чону. Чону, чувствуя неловкость, натянул одеяло до самых глаз.
— По крайней мере, просто так на дороге я тебя не брошу, не волнуйся.
— А чем это отличается от того, чтобы бросить домашнее животное? Надо хотя бы найти нового хозяина, не так ли?
Чонхёк усмехнулся и передал Чону карту с законченными пометками.
На бумажной карте, протёртой в центральном сгибе от частого складывания, отметок «X» стало больше, чем раньше.
— Потихоньку собираемся. Нам нужно проехать эту дорогу до захода солнца.
— Дождь сильный, всё будет нормально?
— Судя по всему, скоро закончится.
Как он и предсказывал, вскоре ливень ослабел. Когда барабанившие капли сменились лёгким «тук-тук», они покинули лагерь.
Но только дождь начал стихать, как задул ужасный ветер.
Им пришлось несколько раз останавливаться, чтобы укрыться от горизонтального ливня.
Авария случилась всего в пятнадцати минутах от зоны отдыха — их конечной цели.
Руль перестал слушаться, и раздался грохот. Кузов зашатался.
Чёрт. Ответ один. Прокол шины!
Они обменялись уже привычными взглядами.
— Сейчас был хлопнувший звук? Я не один это слышал?
— А в последнее время было слишком мирно. Выходим.
Повезло хотя бы в том, что на этом фургоне ещё ни разу не меняли шины. Это означало, что запасное колесо должно быть в машине.
— Ха… да уж, в последнее время событий не было.
Чону, накинув на голову какую-то одежду, вышел наружу. Ремонт под открытым небом в дождливый день ему не нравился, но, учитывая обстоятельства, деваться некуда.
Странно. Этого не должно быть.
…Так они и застыли посреди дороги.
— В апокалипсисе ведь не осталось работающих страховых компаний?
— Не то что страховых компаний, даже эвакуаторов нет. Действительно нет запасной шины?
— Да. Похоже, в этом фургоне его и не было с самого начала.
Чону вцепился в мокрые волосы.
В машине же все припасы, вещи, одежда! Сменить машину — проблема, бросить её — тоже проблема.
— Поблизости нет сломанных машин? Если есть похожая модель, возьмём у неё запасное, а если нет — ничего не поделаешь. Сменим машину.
Чону ответил упавшим голосом, как провинившийся стажёр. Чонхёк легонько похлопал его по плечу.
— Давно пора было сменить машину. И ты пал духом из-за этого?
— В фургоне было просторно, и в нём так хорошо дремалось.
— Да, было неплохо. Но всё равно пора было его менять. Не из-за чего другого, а из-за того, что сиденья пропахли запахом ночных дел…
Быстро переведя разговор, Чонхёк нарочно накинул на голову Чону ещё одну тряпку.
Двое пробивались сквозь дождь и начали осматривать окрестности. Так прошло около тридцати минут.
— Ха, действительно… ни одной?
Ни одной. Блядь, ни одной машины! Разве может быть, чтобы совсем ни одной? А раньше их было полно, хоть отбавляй!
— Возвращаться в лагерь сейчас — безумие, да?
— Пешком идти не меньше двух часов.
Лицо Хёка помрачнело. Им предстояло два часа идти под этим ливнем без дождевиков.
Но ходьба — это полбеды. Оставить фургон со всеми припасами здесь и уйти далеко — было крайне неспокойно на душе.
— Может, один останется здесь, а второй сходит до лагеря и обратно?
— Нет. Это же завязка фильма ужасов. Если разделимся — с одним из двух точно что-то случится. Я категорически против.
Хотя Чону сказал это шутливо, в его словах был резон. Если, разойдясь поодиночке, кто-то наткнётся на бродячего зомби — быть беде.
На машине это не проблема, но без машины — смертельная игра в прятки.
Ливень усиливался. Дождь всё больше промачивал их тела. Чонхёк, поразмыслив, выставил три пальца.
— Первое: идём в лагерь вдвоём. Второе: берём из фургона только необходимое и пешком до зоны отдыха. Третье: Хан Чону придумывает способ починить пробитую шину.
— Что?! Что за третий вариант!
Хёк широко улыбнулся. «Почему нет, вдруг сможешь починить?» — проговорил он с притворной невинностью, приобняв Чону за плечо.
Когда Хёк кончиками пальцев стёр дождевую каплю с подбородка, лицо Чону слегка покраснело.
— До зоны отдыха осталось совсем немного. Нужно только продержаться минут тридцать. Нет способа?
Не то чтобы совсем не было. Если будут подходящие материалы, можно было залатать дыру в шине и проехать минут тридцать. Машину будет трясти, но это придётся перетерпеть.
Чону сморщился и, на мгновение задумавшись, вытащил из носка зажигалку, в которой закончился газ. Он пользовался ею, когда их похитили в лагерь Джинвана.
— Ах, точно, она не работает. Хён, у вас есть зажигалка?
— Это безумие, но есть один способ попробовать.
Он вспомнил изоленту, которую использовал, когда чинил бампер седана Джиён. Если прожечь её огнём и плотно закрепить, возможно, удастся залатать дыру.
Бровь Чонхёка приподнялась, когда он выслушал план Чону.
— Ы-ы, если не получится — пойдём вдвоём в лагерь, взявшись за руки.
И остроумный план Хан Чону сработал.
Он вытер шину полотенцем досуха, налепил изоленту и прижёг концы зажигалкой, так что она держалась довольно крепко.
Мчаться по шоссе, как раньше, уже не получится, но доехать кое-как можно.
— Ну что нам делать с нашим способным и милым пушком. Ты всё умеешь.
— Это временная мера. Если по дороге встретим зомби, придётся вежливо уступать им путь. И машину будет сильно трясти, так что держитесь за ручку.
Когда он завёл двигатель и снова нажал на газ, кузов сильно тряхнуло. Машину болтало, будто они ехали по ухабистой дороге, но всё же терпимо.
«Если бы отец это увидел, он бы схватился за затылок».
Чону впервые с тех пор, как получил права, обливался потом за рулём.
Сидевший рядом Чонхёк тоже улыбался, но было очевидно, что и он напряжён.
— Лично я предпочёл бы умереть в автокатастрофе, чем от укуса зомби.
Хотя Чону и говорил с уверенностью, ему самому было страшно.
В довершение всех бед, начали появляться зомби.
С хорошей стороны, это означало, что где-то рядом есть место скопления людей, где произошла массовая вспышка заражения. С плохой — что дальнейшее вождение станет настолько динамичным, что позавидует любой «КартРайдер»*.
{Это отсылка к игре «Картрайдер» (KartRider) — популярной корейской гоночной игре от компании Nexon.}
Он крепко сжал руль. Хёк усмехнулся, ответил: «Конечно», — и тоже изо всех сил сжал ручку на пассажирской двери.
Чону мастерски уворачивался от зомби, но при каждом рывке кузова они оба глотали слюну.
— Прямо реалити-шоу «КартРайдер». Вы ведь любите острые ощущения, хён. Как вам?
— Сейчас самый острый момент в моей жизни. Но дважды я бы предпочёл отказаться. Острые ощущения, которые я не контролирую, мне не очень по душе.
В тот момент, когда он с притворным видом добавил это, что-то сбоку от дороги приблизилось и врезалось в машину с глухим стуком.
От удара машина накренилась и зашаталась. Удар пришёлся как раз в сторону спущенной шины, и фургон так сильно качнулся, что слегка наклонился.
В тот момент, когда Чону повернул голову к окну водителя, окровавленная голова с разинутой пастью заскребла по стеклу.
Нельзя жать на тормоз. Надо ехать дальше! — кричала интуиция Хан Чону.
Чуть что — и с таким трудом залатанная шина снова проколется. Если в таком состоянии снова пробьёт шину — пиши пропало.
Он отчаянно вдавил педаль газа сильнее. Боковое стекло покрылось жуткими отпечатками ладоней. Всё поле зрения было в красных разводах.
Дождь льёт, зомби преследуют, шина проколота. Вдобавок и видимость плохая.
Пока его мозг побелел от всех этих наихудших условий, Чону не заметил других зомби, бегущих к стороне, где сидел Хёк.
Когда Хёк, заметив приближающуюся опасность, выкрикнул его имя, изголодавшиеся зомби, набросившиеся на кузов, начали яростно щёлкать зубами.
Кузов накренился. К счастью, Чону хорошо сработал рулём, избежав переворота, но столкновения с придорожным деревом избежать не удалось.
Стекло разбилось, осколки разлетелись во все стороны.
В момент удара о дерево Чону внутренне понял.
Это точно крупная авария. Всё-таки не стоило чинить пробитую шину.
С грохотом передний бампер фургона безобразно смялся. Осколки стекла яростно посыпались дождём, но, по счастливой случайности, Чонхёк, на плечах которого была рубашка, использованная как дождевик, избежал серьёзных травм.
Хёк, держась за лоб, поднял тело, завалившееся вперёд. Он и не подозревал, что его привычка всегда пристегиваться из-за агрессивной манеры вождения Хан Чону так ему пригодится.
Нога сильно ударилась о переднюю часть пассажирского сиденья, и колено ныло, но ничего не было порвано или сломано. Повезло — остальные травмы были такого уровня, что хватило бы лёгкой первой помощи.
Но вскоре с лица Хёка исчезли все краски.
Хан Чону, кое-как прикрыв голову, безвольно лежал на руле. Красная струйка, начавшаяся со лба, тянулась до подбородка.
Он отдернул руку, которой собирался его растормошить. Встряхивать человека с кровотечением из головы было не лучшей идеей. Вместо этого он просунул руку за спину, чтобы вытащить его из-за руля. Но тут…
Зомби, привлечённые запахом крови, один за другим подползали и тянули руки через зияющую дыру разбитого окна. Запах крови, смешиваясь с яростно льющейся дождевой водой, распространялся во все стороны.
Партнёр, который ударился головой и потерял сознание. Он сам, которому повезло лишь немного повредить ногу. И три голодных трупа, которые неустанно пытались добраться до них.
Он звал его по имени снова и снова, но тот не подавал признаков движения.
Его лицо было таким же спокойным, как и в те несколько дней, что он видел его в палатке. Будто он видел сладкий сон.
Чонхёк впервые за долгое время почувствовал, как земля уходит из-под ног.
Мало того что машина разбита, так ещё и партнёр на водительском сиденье без сознания, и зомби окружили машину. Вдобавок на улице дождь, а до лагеря пешком больше двух часов.
До зоны отдыха пешком всего тридцать минут, но неизвестно, найдётся ли там решение, способное переломить эту ситуацию.
…А что, если бросить потерявшего сознание Хан Чону как приманку и так выбраться?
Он бросил взгляд на Хан Чону, лежащего без сознания на водительском сиденье.
Один зомби, забравшийся по разбитому бамперу на кузов, протянул руку к Хёку.
Раздался звук «тук-тук», будто что-то билось о тупой металл. Всё тело болело, словно его отлупили. Особенно голова.
Безумно хотелось пить. Как он вообще уснул? Он точно ехал под дождём, потом шина лопнула, после этого они встретили зомби…
Хан Чону, с трудом приподняв голову, ощупал ноющую рану на лбу. Кровь запеклась, вызывая жуткое ощущение.
И это ещё не всё: машина врезалась в дерево, а его самого, всего в крови, завёрнутого в одеяло и тряпки, засунули в багажник.
То, во что было завёрнуто тело, — это была та самая сорочка, которую он выбрал для Хёка в магазине одежды. Белая ткань насквозь пропиталась кровью, будто изначально была красной рубашкой.
Только теперь Чону пошевелил руками и ногами.
Спинка заднего сиденья была вплотную придвинута назад, так что, подняв голову, он тут же стукнулся о сиденье. Он чувствовал себя как какой-то сверток, спрятанный в багажнике.
«Подождите, кстати, а где зомби снаружи?»
Последним, что видел Чону перед потерей сознания, были зомби, с ужасным криком бросающиеся на них. Не могли же зомби сами разойтись по домам, наверняка они где-то рядом.
Он, как сова, крутил головой, оглядывая окрестности через заднее стекло багажника. Снаружи было устрашающе тихо.
Но не было видно не только зомби, но и ни одной букашки. Как и Чонхёка.
Забыв о боли, он, извиваясь, через заднее сиденье выбрался из багажника.
К счастью, ручка задней двери не была сломана, так что он смог выбраться без особых усилий.
Не обращая внимания на искалеченное тело, он первым делом выкрикнул имя Хёка.
Видимо, после аварии прошло немало времени — небо начало темнеть, окрашиваясь в темно-синий цвет за горизонтом.
Напали бандиты? Или его укусили зомби? Или он пошёл до зоны отдыха за помощью?
Множество вариантов проносилось в голове. Поблизости оставались кровавые следы, похоже, оставленные зомби, но самих зомби не было. Не было и следов того, что кого-то утащили.
«Неужели, когда я подумал, что он наконец-то начал ко мне привязываться, он бросил меня и ушел? Наверное, он пошёл куда-то за помощью. Да, скорее всего, так и есть».
Тук-тук. С каждым грубым ударом сердца его дыхание становилось всё более частым.
«Но если он правда бросил меня здесь одного».
Как раз вовремя вспомнились слова Хёка, сказанные перед отъездом из лагеря.
"— А чем это отличается от того, чтобы бросить домашнее животное? Надо хотя бы найти нового хозяина, не так ли?"
Он прикусил нижнюю губу. Даже если этот человек был морально разложен, он не из тех, кто просто так бросит человека и уйдёт. У него же есть совесть.
Затем в голове некстати пронеслась чушь Лим Чунхёна о том, что нельзя никому доверять, но Чону изо всех сил старался их игнорировать.
Сейчас нужно было мыслить рационально.
Он — раненый, машина разбита, и неизвестно, когда вернётся хён. Да и неизвестно, может ли он вообще вернуться. Всё это означало, что и оставаться здесь, и двигаться — одинаково опасно.
Хан Чону осторожно погладил рану на лбу.
К счастью, сильное кровотечение, кажется, остановилось, но состояние конечностей с мелкими ранами было плохим. О пояснице с хроническим заболеванием и говорить нечего.
Стоило нагнуться, чтобы осмотреть салон машины, как сустав заскрипел.
Отсюда до зоны отдыха пешком примерно тридцать минут. Если Хёк каким-то образом разобрался с зомби и выбрался из машины, то, скорее всего, он направился в зону отдыха.
Судя по тому, что начало темнеть, с момента аварии прошло по меньшей мере три-четыре часа.
Если бы Хёк пошёл в зону отдыха за помощью или за другой машиной, то уже давно бы вернулся.
Он непроизвольно прикусил кончик ногтя. Фургон был весь с разбитыми окнами, колёса в ужасном состоянии — не то что ехать, даже поставить его ровно было трудно.
Тогда остаётся два выбора. Отправиться на поиски Хёка или забраться в разбитый фургон и ждать, пока кто-нибудь не пройдёт мимо.
Внезапно в голове промелькнуло нечто, что могло бы подтвердить, жив ли Хёк. Чону забегал глазами по разгромленному фургону в поисках дафл-бэга Хёка.
Дафл-бэг был сумкой, в которой он хранил важные предметы для выживания. Если сумка на месте — значит, он собирается скоро вернуться. Потому что он никогда не оставляет важные вещи далеко.
Не могли же зомби, забрав дафл-бэг, утопать по дороге.
Исчезновение сумки означало, что, по крайней мере, Чонхёк каким-то образом разобрался с окружающими зомби и выбрался наружу.
Где-то внутри живота заурчало.
Чонхёк, который, деловито забрав рюкзак, всё же оставил одну банку консервов.
Чонхёк, который, бросив человека посреди дороги, всё же убрал зомби и спрятал его в багажнике.
Чону стиснул зубы. Почему-то немного… нет, довольно сильно обидно.
Если уж быть жестоким — так до конца. Если уж быть ласковым — так до конца!
— Да, я должен был доверять тому, кому стоит доверять. Я сам виноват, что поверил мошеннику.
В голове Чону промелькнул образ Хёка, нагло приехавшего в лагерь Джинвана на фургоне.
Ослепительно яркий свет фар ударил в глаза Чону. Его остановила машина с разбитым в клочья передним стеклом.
Голос незнакомой женщины. Это не Чонхёк, это кто-то незнакомый.
— Вы, кажется, ранены. Может, вас подвезти?
Он невольно внутренне вздохнул и попятился назад.
Но эта машина. Где-то я её уже видел? Смутно знакомая. Чону приставил ладонь козырьком над прищуренными от слепящего света глазами.
— Не могли бы вы выключить фары? Слепит, ничего не видно.
— Извините. Я… подождите, мы с вами не встречались недавно?
Щёлк. Когда фары погасли, стали отчётливо видны черты лица человека, сидящего за рулём. Это было естественно, ведь переднее стекло было полностью разбито.
Изолента, тщательно намотанная на каждый срез стекла. За рулём сидела та самая женщина, которую они встретили на складе одежды некоторое время назад.
— Ого, тот самый инженер с прошлого раза!
Она быстро вышла из машины и подошла.
Вблизи она выглядела гораздо более измождённой и исхудавшей, чем при их последней встрече. Куда делись её трое спутников — неизвестно, в машине была только она одна.
Повисло короткое неловкое молчание. Оценив состояние друг друга, они стёрли отчаяние с лиц, делая вид, что не замечают мрачной атмосферы.
Едва взглянув на состояние машины Хесу, Хан Чону смутно догадался, что произошло.
Сиденья со следами крови и полностью разбитое боковое стекло. Развороченный бампер. Красные отпечатки ладоней на кузове.
«Потеряла спутников из-за зомби».
Похоже, Ли Хесу тоже догадалась о его ситуации. Вместо лишних слов она протянула ладонь.
— Идёмте в мою машину. Ночью распространять запах крови опасно.
Чону с горьким лицом взял её за руку.
В тревожно скрипящей машине они обменялись приглушенными словами.
Ли Хесу рассказала, что около недели назад она прибыла в Пхёнтхэк и искала базовый лагерь, но на них напали зомби, и она потеряла двух спутников. Оставшийся спутник в панике суетился, а потом сбежал, забрав с собой все припасы, собранные в машине.
Чону вспомнил их первую встречу. Ему вспомнилось, что у неё была хроническая болезнь и среди спутников был брат.
— Вы лучше себя чувствуете? Кстати, вы тогда говорили, что у вас есть брат?
— А, это. На самом деле это была ложь. Мне казалось, что нужно вызвать хоть немного сочувствия, чтобы собрать людей. Я не больна, и у меня нет брата. Была старшая сестра, но она давно умерла.
Чону коротко вздохнул. Он прикрыл сжатые губы тыльной стороной ладони и опустил взгляд.
— А ваш спутник, господин Чону…?
— По дороге встретили зомби, машина сломалась, а когда я очнулся, его не было. И вещи свои забрал, исчез.
Хесу ничего не добавила. Оба не стали расспрашивать о подробностях, но могли понять, что нынешнее положение каждого далеко от обнадёживающего.
Нищий, у которого осталась лишь превратившаяся в тряпку машина. Раненый с полностью разбитой машиной без единого целого места. Здесь остались лишь два человека, обременённые исключительно неблагоприятными для выживания условиями.
— Госпожа Хесу. Примерно в тридцати минутах пешком отсюда есть зона отдыха. Сможем ли мы добраться туда для начала? У меня много ран, кажется, нужно хоть немного подлечиться.
Чону, преодолевая молчание, первым набрался смелости и предложил. Потому что если так и сидеть, жалуясь на судьбу, все они умрут.
Разочарование от потери партнёра — само собой. Прежде всего нужно выжить. Нужно выжить, чтобы встретить нового партнёра или найти Чонхёка — и вырвать ему член либо подвесить вверх ногами.
После недолгих раздумий Хесу ответила:
— Хорошо. Сначала пойдём туда.
Так началось короткое совместное путешествие.
Чону с заднего сиденья разбитой машины вытащил пакет с бинтами и пластырями, немного еды и ножницы и впихнул всё в рюкзак.
Игрушки и презервативы, лежавшие внутри, он без остатка вытряхнул в фургон. Казалось, они больше не понадобятся.
Пока они мчались по дороге, оба не проронили ни слова.
Фургон, к которому Чону привязался за время, проведённое с Хёком, печально раскинувшись, оставался всё дальше позади.
На оставшемся пути до зоны отдыха зомби было довольно много. Даже думать не хотелось, что с ним стало бы, если бы он, собравшись искать Хёка, бездумно двинулся пешком.
— Да. Но… здесь более пустынно, чем я думал.
Зона отдыха, куда они прибыли, по-видимому, давно подверглась нападению и пребывала в полнейшем хаосе.
Зона отдыха была завалена осколками разбитого стекла и кровавыми следами, а большинство машин, оставшихся на парковке, были разбиты до невозможности восстановления.
Следы того, что здесь останавливались люди, ещё виднелись, но все они порядком устарели, создавая удручающую атмосферу.
Даже сейчас Хан Чону искал Хёка. Поясницу ломило до боли, но боль от предательства перевешивала.
Чёрт! Вот почему нельзя привязываться к людям!
Мама была совершенно права, когда говорила, что черноволосого зверя не следует приручать*.
{Корейская пословица, означающая: Не делай добра неблагодарному человеку; люди, лишенные благодарности, могут предать.}
Лучше бы ходил один да жил потихоньку. Надо же было так попасться на крючок красавчику с большим членом и разрушенной личностью, чтобы докатиться до такого.
— Ха… сукин сын Чонхёк. Дважды бьёт в спину. Вот только попадись мне снова. Я тебе член оторву.
Изображать из себя брошенного героя, рыдать и цепляться — увольте. Если встретимся снова — не по голени, а прямо по башке гаечным ключом заедет.
Он перекинул рюкзак вперёд и решительно зашагал в здание зоны отдыха. В руке у него были ножницы — для лечения и самозащиты.
Побродив совсем немного, они наткнулись на складскую дверь, запертую кем-то на засов. К счастью, изнутри доносились голоса и смех людей. Он, обрадовавшись, постучал в складскую дверь.
— Эй! Есть там кто? Откройте дверь! Мы выжившие!
Вскоре раздался скрип отпираемого засова.
Изнутри показались пятеро-шестеро мужчин и женщин — такие же исхудавшие и с ввалившимися глазами, как и Хесу. Чону, боясь, что дверь вот-вот захлопнут, проворно вставил ногу в щель.
— По пути на нас напали зомби. Машина сломалась, и мы хотим немного передохнуть. Можно?
Он засверкал глазами, словно кот в сапогах из известного фильма.
Мужчина, первым открывший дверь, долго разглядывал Чону и Хесу, а затем распахнул дверь и жестом пригласил внутрь.
— Нет. По дороге видели несколько зомби, но к тому времени, как добрались сюда, они пропали из виду.
Как ни удивительно, здесь, похоже, было электричество — в центре склада, где они расположились, стоял электрический обогреватель. Вокруг лежали несколько спальных мешков, оружие и личные сумки выживших.
— Это ваш базовый лагерь? Вы одна команда выживших?
— Мы все впервые видим друг друга. Никакая не команда. Да и лагерем это не назвать.
— Разве здесь нет электричества? По-моему, вполне приличное место.
Мужчина, открывший дверь, с усталым видом покачал головой. История, которую он поведал, оказалась весьма шокирующей.
До недавнего времени вооружённые бандиты удерживали эту зону отдыха, но после того как их полностью перебили зомби, повылезавшие из соседнего ручья, она превратилась в живой ад без ресурсов и людей.
Эти люди тоже заглянули сюда, чтобы укрыться от дождя и переночевать. Они собирались уходить с наступлением нового дня.
Чону, одной рукой держась за скрипящую поясницу, прислонился к железной двери склада. Похоже, здесь не найти никакой помощи.
Он стоял вполоборота, быстро оглядывая склад.
— Э-э… аджосси. Сюда случайно не заходил очень симпатичный высокий мужчина? Такой — откроет рот, и сразу противно становится, похож на лису?
По всей видимости, он и правда бросил его и сбежал. Чёрт.
Он неловко улыбнулся и спрятал беспокойно дрожащие пальцы за спину. Лицо наблюдавшей за ним Хесу омрачилось.
Чону подобрал валявшуюся картонную коробку и постелил её на пол вместо спального мешка. Тем временем Хесу, осмотрев склад, подобрала пригодную деревянную палку.
— Хесу-сси, вы это для самозащиты?
— Я осмотрюсь вокруг. Может, завалялась какая консервная банка.
Он лишь молча кивнул, опустился на пол и стал вынимать из рюкзака лечебные принадлежности.
В обычное время он непременно увязался бы за Хесу, решившей в одиночку обойти склад, чтобы тоже чем-нибудь поживиться, но сейчас энтузиазма совсем не было. Почему-то всё щипало в уголках глаз.
Надо же, а ещё недавно он с таким самоуверенным видом говорил, чтобы ему доверяли.
«Говорил, что я милый! Что со мной весело! Что я ему не надоел!.. Даже даже когда бросают ради другого — и то так жестоко не поступают.
«Я в последнее время был слишком навязчив? Может, он на зоне отдыха встретил нового партнёра?»
Множество мрачных мыслей, точно потерявшиеся камешки, перекатывались у него в голове.
По правде говоря, Чонхёк и Хан Чону находились именно в таких отношениях, которые могли оборваться в любой момент.
Тяжелораненый партнёр, потерявший сознание, и разбитая машина. Человек, ставящий выживание на первое место, должен был бы уйти один и направиться в безопасную зону.
Чонхёк, безусловно, повёл себя чересчур жёстко, но в то же время его поведение было вполне понятным.
В конце концов, он ещё и позаботился о том, чтобы Чону не пострадал при приближении других зомби. Возможно, в его глазах это был наилучший выход.
Но от этого Чону становилось лишь горше.
«Раз уж ты сбежал и бросил меня, то хотя бы живи и будь здоров. Иначе, кажется, будет по-настоящему обидно».
Когда он обмотал бинтом рассечённый лоб, получилось нечто вроде повязки на голову.
Он усмехнулся, глядя на своё отражение в металлической стене склада, а затем сразу помрачнел. Потому что вспомнилось, как они вместе с Хёком заходили в зал для пожилых. Тогда было довольно весело.
В этот момент один из выживших в складе окликнул его:
— Тебя, случаем, не зомби покусали?
Чону заморгал. И правда — его верхняя одежда насквозь пропиталась кровью. Вполне достаточно, чтобы вызвать подозрения.
— Нет. Я абсолютно цел. Просто попал в аварию по пути, немного поранился.
Он нарочно широко улыбнулся и приподнял край одежды. «Смотрите, следов укусов нет», — добавил он, и полный подозрения взгляд несколько смягчился.
Ситуация совершенно не располагала к смеху, но если бы он этого не сделал, атмосфера стала бы по-настоящему враждебной.
«Ха, когда же вернётся Хесу-сси? Душно как-то».
Он легонько поколотил кулаком по пояснице. Ныло так, что состояние было совсем никудышным.
В таком виде будет неудобно где-либо сидеть, так что, может, лучше и впрямь отправиться искать Хесу? По крайней мере, она сможет составить компанию для разговора.
— Я ненадолго отойду осмотреться.
— Моя спутница снаружи, хочу заодно её привести.
— Сразу предупреждаю: мы никого спасать не будем.
Чону безразлично ответил «Да-а» и, выдернув для самозащиты опору от стенда, стоявшую в углу склада, взял её как оружие.
Он вышел из склада, прихрамывая, и влажный дождевой запах заполнил ноздри.
— Похоже, и правда сезон дождей. Скоро запахнет гниющими трупами.
Одновременно в голове сама собой пронеслась мысль: «А хён, кажется, был чувствителен к запахам».
«Блядь! Что я, как брошенка, вспоминаю бывшего?»
Он издал вопль «А-а-а!» и несколько раз с силой ударил опорой стенда о землю.
Зона отдыха оказалась довольно просторной.
Одно здание, похожее на смотровую площадку. Одно здание — по-видимому, бывший фуд-корт. Одно здание, напоминавшее склад-кафе. Всего три строения.
— Хесу-сси! Где вы? Опасно оставаться снаружи подолгу!
Голос Чону эхом разнёсся по тихой территории зоны отдыха.
Судя по виду, фуд-корт стал местом массовых жертв. Единственным безопасным местом, которое могла осматривать Ли Хесу, оставалась смотровая площадка.
Здание смотровой площадки оказалось относительно целым. Окна были разбиты, но, по крайней мере, здесь не было такого обилия кровавых следов, как на фуд-корте.
Он почесал голову и прикинул этажность здания.
Снаружи оно выглядело примерно пятиэтажным, и внутри, похоже, не было никаких особых помещений.
— Может, она пошла не сюда, а куда-то ещё?
Он покружил возле лестницы. Если не считать осколков разбитого стекла, место было очень даже чистым. Если бы не бандиты, здесь смогло бы укрыться немало выживших.
Мысль о том, что бандитов полностью истребили зомби, с одной стороны, приносила мрачное удовлетворение, а с другой — вызывала холодок по коже.
Раз уж такое количество бандитов пало жертвой зомби, даже думать не хотелось, сколько же зомби туда нагрянуло.
…Стоп, кстати, а куда подевались все зомби?
Опора стенда, которую держал Хан Чону, с глухим стуком упала на пол.
«И правда. Куда делись зомби? Они же не обладают разумом, как люди».
Зомби лишены рассудка. Если только кто-то не уводит их за собой, словно Гамельнский крысолов, им трудно удалиться на значительное расстояние от того места, где они пожирали людей.
Если существовали зомби, напавшие на бандитов и сожравшие их, значит, какое-то количество особей должно было до сих пор оставаться внутри этой зоны отдыха.
Волосы встали дыбом. Кто-то намеренно увёл зомби? Но зачем? А главное — как?
Или их всех перебили? Могли ли обычные выжившие перебить всех зомби, когда даже вооружённые бандиты не справились?
Если в этой зоне отдыха до сих пор оставались зомби…
Пока он был погружён в пугающие фантазии, откуда-то раздался грохот железа. Насмерть перепуганный Хан Чону поспешно схватил упавшую на пол опору стенда.
— Ч-чёрт, что такое. Хесу-сси? Это вы, Хесу-сси? Прошу вас, скажите, что это вы?! Скажите, что это Хесу!
Чону осторожно повернул голову в сторону, откуда донёсся звук.
Он вспомнил, как в фильмах ужасов обязательно находятся те, кто, услышав такой звук, идут прямиком к источнику, начинают колотить в дверь и спрашивать: «Эй! Есть тут кто?» И такие обязательно умирают. Причём первыми!
— Ха-ха! Ха! Похоже, это не здание смотровой площадки. А-ха-ха. Куда же подевалась Хесу-сси.
«Ничего не слышал. Я ничего не знаю», — так он себя гипнотизировал, собираясь уже развернуться и уйти.
Как-никак он уже год выживал в условиях апокалипсиса. Каким бы везучим и удачливым ни было его выживание, Хан Чону знал: неритмичные, безжизненные звуки, издаваемые безмозглыми зомби, и звуки, издаваемые живым человеком, совершенно разные.
«Даже если слушать, прижавшись ухом к стене, — это звук, производимый человеком».
Почему на мою долю выпадают одни лишь испытания?
Чону, хромая, приблизился к железной двери, из-за которой доносился стук.
Он робко подал голос, но никаких других признаков присутствия не почувствовал. С обречённым сердцем он начал тест на интеллект для отличия зомби от человека:
— Если зомби — постучите три раза, если человек — два.
Некоторое время спустя железная дверь задрожала — менее грубо, чем до этого.
Пространство за железной дверью напоминало комнату для хранения уборочного инвентаря и хозяйственных принадлежностей. Но сейчас он прекрасно понимал, что внутри не уборочные средства.
Будь это прежний Хан Чону, он бы уже давно выломал ручку железной двери с криком «Я вас спасу!».
Но теперь он умел сомневаться. Таков был опыт, приобретённый им в компании с Чонхёком — законченным мизантропом.
«Всякий раз, как кому-то помогаешь, обязательно получаешь удар в спину».
Чону задумался и положил руку на дверную ручку.
«Может, сделать вид, что не заметил, и уйти? Всё равно завтра я тоже отсюда уеду. К тому же неизвестно, как он здесь оказался, а это крайне подозрительно. А вдруг это остатки вооружённых бандитов?»
Кстати, стук был, а голоса не слышно. Может быть, человек не в состоянии говорить? Это могло означать, что перед ним выживший, похищенный бандитами либо запертый и брошенный здесь.
«Но открывать в одиночку слишком опасно».
Ему подумалось, что лучше сходить за другими людьми из лагеря выживших и открыть вместе с ними. Если бы Чонхёк это увидел, он бы назвал это огромным прогрессом.
— Подождите немного здесь. Я приведу людей.
Однако в ответ из-за железной двери раздался бешеный стук. Бах-бах! Бум-бум-бум.
Ошеломлённый Чону выпучил глаза и оцепенел. И в этот самый момент кто-то зажал ему рот.
К счастью, это оказалась не тряпка с наркотиком и не анестетик. И тут у Чону в голове некстати всплыл приём самообороны, которому его научил бывший партнёр с лисьими повадками.
При нападении сзади надо бить локтем.
Чону быстро вскинул локоть и нанёс удар в солнечное сплетение стоявшего позади. Однако…
Зажавшей ему рот оказалась не кто иная, как Ли Хесу.
Будь это Хан Чону всего нескольких недель назад, он бы сразу расцвёл при виде Хесу.
Само собой, первым делом извинился бы за внезапный удар под дых, а то и бросился бы обнимать, спрашивая, где она пропадала. Но…
— …Почему вы выходите оттуда? Это же сторона фуд-корта. Где вы всё это время были?
За последние несколько недель Хан Чону многому научился.
Каким бы надёжным ни казался человек, в отчаянный момент он показывает свою тёмную сторону. Как Чонхёк, дважды ударивший в спину.
Хесу, заметив обострившийся взгляд Чону, вздрогнула и отдёрнула руки.
— Извините, что напугала. На душе было неспокойно, вот и решила осмотреться… Скорее всего, запертые здесь люди — это те самые вооружённые бандиты, которые раньше здесь обитали. В других зданиях тоже есть запертые люди. Похоже, их связали и заточили.
Хесу резко понизила голос и перешла на шёпот.
Чону опустил глаза и встретился с ней взглядом.
Дрожащие руки, испарина на лбу. Кто угодно увидел бы, как сильно она напряжена.
— Говорите, вооружённые бандиты?
— Не открывайте дверь. Это опасно, так что давайте тихо вернёмся на склад.
А как на его месте поступил бы Чонхёк? Продувной, сметливый, во всём непременно сомневающийся, тёртый жизнью тип.
Чону без неловкости снял с себя руку Хесу, которая тянула его за собой.
— Хесу-сси, я… кажется, слишком сильно испугался. Дайте мне немного отдышаться.
— …Может, вы пока пойдёте на склад первой?
— Я следом. Просто желудок что-то не в порядке. Дайте мне побыть одному минутку.
С тревогой в глазах Ли Хесу отступила назад. В уголках глаз Чону уже блестела влага.
В конце концов Хесу присела на корточки перед зданием смотровой площадки.
Чону провёл ладонями по лицу, которое, казалось, вот-вот заплачет. Но под ладонями выражение было совершенно спокойным, будто и не было никакой грусти.
«Пока ходил с хёном, только недоверчивости набрался. Чёрт».
Хан Чону принялся тихо размышлять.
Ли Хесу — и её поведение, и речь — казалась какой-то неестественной. Главное — концы с концами не сходились.
Человек за железной дверью, которого Чону обнаружил совсем недавно, не мог говорить. Всё, что ему оставалось — только стучать.
Но откуда же она знала, что заперты там остатки вооружённых бандитов?
Деревянная палка, которую она брала для самообороны, тоже куда-то исчезла. А главное…
«Как только пришла Хесу-сси, стук прекратился».
По предплечьям мгновенно побежали мурашки. Чону сделал вид, что вытирает слёзы, и опустил глаза в пол.
«Думай, Хан Чону. Вселимся в этого сукина сына Чонхёка».
Он стал вспоминать момент первой встречи с Ли Хесу.
Раньше было не до того, чтобы как следует заподозрить, но вообще-то, если она выбрала путь на Пхёнтхэк, она не могла не знать о зоне отдыха у въезда в город, пригодной для базового лагеря. Ведь когда определяешь пункт назначения, первым делом выясняешь места, где могут быть ресурсы.
А она говорила так, будто впервые слышит об этой зоне отдыха.
То, что она появилась точно вовремя, словно только и ждала, пока он выйдет, тоже было подозрительно.
«Что, если Хесу-сси приблизилась ко мне с какой-то целью?»
Сердце забилось быстрее. Ему захотелось увидеть хёна. Будь здесь Чонхёк, он бы нашёл выход. Ещё и сыграл бы свою роль с невозмутимым лицом.
В этот момент Ли Хесу, тихо коротавшая время снаружи, медленно двинулась к Чону.
Медленное, ледяное напряжение сковало его лодыжки. Чону инстинктивно всё понял и оцепенел.
Он сглотнул и поднял голову. Хесу с мрачным выражением лица стояла у его ног.
Теперь это даже не удивляло. Чону глубоко вздохнул. Но даже сейчас он злился не на Ли Хесу, а на Чонхёка.
— Прошу, скажите, что это не так. Меня только что предали и бросили.
Голоса обоих жалко дрожали. Из глаз Хесу градинами покатились слёзы.
Увидев эти слёзы, Чону, наоборот, растерялся и протянул руку.
Долго всхлипывавшая, она наконец с трудом открыла рот.
«Сейчас попросит тихо умереть? Или будет угрожать, требуя послушно сотрудничать?» — Чону насильно проглотил нахлынувшее смятение.
Но первые слова Хесу оказались совершенно неожиданными.
— Вы сказали, Чонхёк-сси исчез?
Почему вдруг имя хёна? И откуда она вообще знает его имя?
Среди этого хаоса следующие её слова оказались ещё более шокирующими.
Чону вскинул глаза и поднялся. «Почему этот человек должен умереть?»
— Я просто не могу. Убить кого-то другого — ещё ладно, но Чону-сси — как?! Такой юный. Такой хороший человек…
— Хесу-сси, вы только что сказали, что хён…
— Чону-сси, хотя бы вы спасайтесь. На парковке, может, найдётся пригодная машина. Я сделаю вид, что не заметила, скорее уходите.
Она отчаянно выживала в этом апокалипсисе.
Если Хан Чону был счастливчиком, выжившим благодаря удаче и навыкам, то Ли Хесу была настоящим воплощением выживания вопреки всему.
Её старшая сестра, с которой она начинала выживать, на третьем месяце вышла за едой и была убита сектантами, как раз обосновавшимися поблизости.
После этого она встретила группу выживших, которые оказались мошенниками и обманщиками. Ли Хесу пришлось бежать, потеряв всю собранную еду и оружие.
Несколько месяцев она, словно злой дух, выживала в одиночку, полагаясь на свою интуицию.
Наконец в одном городе она встретила близких по духу людей и собрала команду.
Хотя время было недолгим, в процессе пути с ними она впервые за долгое время ощутила человеческое тепло.
Встречалось и много хороших выживших. Юный инженер Хан Чону был одним из таких хороших людей, встреченных ею.
«Может, и выжить получится. Дождёмся разработки вакцины. Должны прийти хорошие новости».
Мир, казавшийся лишь жестоким, начал выглядеть иначе.
Так они направились в Канвондо. Перед первой целью — новой зоной отдыха в Пхёнтхэке — на команду Ли Хесу напали.
Проблемой стали зомби, вылезшие из соседнего ручья. Двое членов команды погибли на месте, ещё один стал заражённым.
После укуса зомби человек не превращается мгновенно. Обычно на это уходит несколько дней.
Хесу не смогла убить заражённого товарища. На разбитом седане она направилась к ближайшей зоне отдыха, которая могла бы стать базовым лагерем.
Там Хесу ждала другая группа выживших, которая «содержала» заражённых товарищей. Это и были бандиты, орудовавшие в Пхёнтхэке.
Люди, впустую потерявшие спутников от рук местных зомби. Не в силах забыть боль утраты, они стали собирать заражённых вместе, затыкать им рты, связывать руки и запирать.
Они говорили, что «защищают» их, дожидаясь разработки вакцины. Хесу тоже согласилась с этим.
Чтобы тела ставших зомби спутников не разлагались, требовалось регулярно снабжать их пищей.
Лучшим способом было использовать в качестве «корма» раненых, уже безнадёжных выживших, забредавших в зону отдыха.
Сегодня им несказанно повезло: после аварии они встретили сразу двух жертв. Правда, она не знала, что это окажутся Хан Чону и его спутник.
— Мы собирались продержаться так до тех пор, пока не разработают вакцину. Поскольку раненые всё равно долго не протягивают, мы использовали их как корм. Как раз сегодня на дороге мы встретили пострадавших в аварии… и это оказались вы.
Он повредил ногу и едва передвигался. Ему нужна была новая машина, чтобы уложить раненого, и дезинфекция, поэтому он сказал, что нужно добраться до ближайшей зоны отдыха.
Поскольку Чону был без сознания, он сказал, что везти его в неизвестное и потенциально опасное место слишком рискованно. И ушёл один.
Голос Хесу, признававшейся во всём, размывался от рыданий.
— И вы… вот так увели хёна и убили? Чтобы скормить вашим друзьям-зомби?
— Ха! Значит, и люди на складе — заодно с вами.
Чонхёка привели в зону отдыха, убили, а потом и его, оставшегося раненым, заманили, чтобы тоже скормить.
— Значит, и меня вы для этого сюда привели. Усыпить бдительность, вырубить, а потом, как и хёна, скормить.
— Почему вдруг передумали? Блядь, лучше бы уж скормили. Зачем обязательно доводить до такого жалкого состояния? Я же… я же помогал вам. Как… как можно так.
«Простите, простите», — Хесу без конца роняла слёзы и извинялась.
Чону взлохматил волосы и провёл ладонями по сухому лицу. Перед глазами всё расплывалось. Дыхание спирало.
— Вы сами… видели, что хён мёртв?
— Н-нет. Но я видела, как он потерял сознание. Один из наших оглушил Чонхёка, связал его и увёл в другое место. Скорее всего, его убили.
— То есть смерти вы не видели. Чем его связали?
Кабельные стяжки. Чону вспомнил момент, когда Хёк учил его приёмам самообороны.
"— Чаще всего используют синий скотч и кабельные стяжки. На самом деле, Чону-я, их порвать не так уж сложно. Хочешь, покажу фокус?"
Ему подумалось, что, возможно, ещё не всё кончено. Он решил пока подавить подступающие рыдания.
Чонхёк изо всех сил пытался разлепить слипающиеся веки.
Впервые его так буквально ударили по затылку. Вкус предательства оказался довольно жгучим.
Как же трудно жить по-человечески.
Всё-таки она была обязана Хан Чону, поэтому он впервые немного доверился человеку, решив: «Ну хоть капля совести-то у неё есть». И, как и следовало ожидать, получил славный удар в спину.
Хорошо ещё, что его не убили на месте, а заперли здесь.
Хёк слегка размял запястья, на которых остались следы от кабельных стяжек.
Снять путы — это получилось. Получилось-то получилось, но дверь не открывалась. Бок, которым он несколько раз врезался в дверь, болел.
Он посмотрел сверху вниз на труп, валявшийся рядом. Мужчина, один из группы Ли Хесу.
Похоже, он испустил дух не так давно и, видимо, был заражён. С течением времени он должен был очнуться уже как зомби. По сути, он оказался заперт вместе с бомбой замедленного действия.
Давно он не чувствовал такой неопределённости в намерениях противника.
Будь что будет, но перед смертью очень хотелось отомстить Ли Хесу. Однако нога была не в порядке, обстановка не благоприятствовала, и желания действовать не было.
Только вот Хан Чону не давал покоя.
«К этому времени уже, наверное, очнулся? Надеюсь, он не попался на крючок к какому-нибудь чудаку и нормально сбежал».
Он, словно смирившись, мягко прикрыл глаза.
Может, оттого что смерть подошла вплотную, его захватили старые воспоминания.
— Эй, Хёк-а. Не хочешь со мной на прослушивание?
Моделью он стал по совершенно случайной возможности.
Он пошёл в агентство за своим другом, который мечтал стать певцом. Друг провалил прослушивание, а ему, совершенно постороннему, предложили дебютировать как модель.
Всё равно после школы делать было нечего, да и особых целей или амбиций не имелось.
Он без особых раздумий взял визитку, и начавшаяся после этого модельная карьера неожиданно пришлась ему по душе — это было везением.
Мать, ушедшая из дома, став алкоголичкой. Отец, сидевший за незаконные азартные игры и умерший от хронической болезни в тюрьме.
Так он и жил несколько лет, словно подхваченный порывом ветра, не имея никого, к кому можно протянуть руку или на кого опереться. Очнулся — а за плечами уже завершённый дебютный показ и невесть какой громкий титул.
Для Чонхёка, прожившего такую жизнь, тёплые чувства и доверие были роскошью.
Душа покупалась за деньги, при желании партнёров на одну ночь можно было набрать целый грузовик. Во всём, что можно было схватить руками, не было недостатка.
И всё равно жить было скучно. Настолько, что наступление зомби-апокалипсиса он почти приветствовал.
Он ничем не отличался от двадцатилетнего Ча Чонхёка, у которого не было ни целей, ни амбиций.
Чонхёк вздохнул и разлепил сомкнутые веки. В помещение, куда не проникало ни лучика света, пахло лишь затхлой плесенью.
«Прямо как моя жизнь. Холодная, провонявшая плесенью, и впереди ни зги не видно». Он усмехнулся, бормоча себе под нос.
Теперь, кажется, стало понятно. Скука и пресыщенность, которые он испытывал до сих пор, на самом деле были… опустошённостью. Выходит, он, как ни крути, тосковал по человеческому теплу.
Осознав это, он всё чаще видел перед собой лицо юного инженера, наивного до того, что временами выглядел дурачком.
Ещё сегодня он шутил, что бросит, предварительно найдя нового хозяина. Какой неудачный момент.
Думал, что не испытывает к жизни особых привязанностей, но как только смерть подступила вплотную, в голове калейдоскопом замелькали одни лишь несделанные дела.
Знал бы, что умру так бессмысленно, поступал бы немного лучше.
Теперь он отчасти понимал слова Хан Чону. «Не могу умереть, потому что слишком много хочется сделать».
— …Ха. И не ребёнок ведь. Жалкие сожаления.
Хёк горько усмехнулся и вытянулся на холодном цементном полу.
«Хватит разводить тоску. Раз уж всё равно умирать, так хоть лёжа».
Его немного беспокоило, что он оставил пушка на месте аварии, думая, что скоро вернётся. Но Хан Чону везучий и сноровистый, так что он решил думать, что тот как-нибудь да выживет до конца.
Если так протянет, то, глядишь, продержится до разработки вакцины.
Лёжа на холодном полу, уставшее тело цепенело. Он раздражённо завозился и в конце концов снова закрыл глаза.
Изначально он планировал бросить Хан Чону и сбежать.
Передумал и решил спасти Чону он, когда вспомнил однажды сказанные им слова:
"— Делай добро, и оно вернётся. Если меня однажды не станет, не будьте таким скупым, как сейчас. Одному жить одиноко".
Чонхёк всю жизнь никому не верил. И вот, один-единственный раз поддавшись влиянию сопливого мальчишки, он поверил человеку — и в итоге умер от удара в спину.
Кажется, будет что рассказать тем, кто ушёл раньше. Даже когда силы покидали его и накатывала дрёма, сквозь зубы то и дело прорывался бессильный смешок.
Слипающиеся глаза резко распахнулись.
«Неужели наконец война?» — на пару секунд подумал Хёк.
Прислушавшись, он понял, что это не взрывы, а удары в железную дверь. Кто-то пытался сломать дверную ручку.
Если бы это были местные из зоны отдыха, у них были бы ключи, и им не понадобилось бы ломать ручку. То, что сейчас кто-то намеренно ломает ручку, чтобы открыть… означает, что это чужой.
Хёк выпрямил спину и поднялся. В угасших было глазах блеснула жизнь. Сердце бешено забилось от мысли, что, возможно, ещё удастся выжить.
«Выйду наружу — угоню любую заведённую машину и сразу отправлюсь искать Хан Чону», — подумал он.
Прихрамывая, он встал перед железной дверью. Плотно запертая дверь, по которой долго колотили, с душераздирающим скрежетом сорвалась.
— …Эй! Чёрт, Чонхёк, сукин ты сын! Хык, хык…
Это был Хан Чону с кирпичом размером с собственное лицо и неловко намотанным на лоб бинтом.
Лунный свет, смутно сочившийся из-за его спины, был будто нимб спасителя.
До сих пор он считал его щенком, не сбросившим пух. А он, оказывается, был чем-то вроде могущественного талисмана. Да ещё и получившего благословение самого бога выживания.
Хёк, на мгновение забыв об опасности, засмеялся. Словно наконец нашёл то, что так долго искал. Смех всё не утихал.
— Ты что, пришёл меня спасать?
— Да! Обычно, хык… обычно ты во всём сомневаешься, так какого чёрта ты попался здесь?! Ты что, хочешь, чтобы я с ума сошёл?!
Хёк расхохотался. Лицо, всегда носившее натянутую улыбку, осветилось чистым восторгом.
Очень давно он не испытывал ничего подобного. Он думал, что доверие в этом проклятом мире — роскошь.
Похоже, Хан Чону взял на себя ответственность за эту его роскошь.
Хёк не стал добавлять слов — вместо этого раскинул руки в стороны. Чону крикнул: «Где ты тут романтику ищешь?!» — но тут же крепко обнял Хёка в ответ.
— Не бросил. Зачем бы я тебя бросал.
Перепачканное слезами и соплями лицо уткнулось в его куртку.
Обычно он бы отругал его за грязь, но сегодня его круглая макушка казалась очень милой.
Ему и в голову не могло прийти, что наивность двадцатиоднолетнего парня, которой он не доверял, когда-нибудь покажется ему такой надёжной. И это в мире, где наступил зомби-апокалипсис.
— Тебя не заметили? Как ты сюда добрался?
— Меня Хесу-сси отправила, — ответил Чону, утирая опухшие глаза тыльной стороной ладони.
Чонхёк подумал: возможно, причина, по которой Хан Чону до сих пор удавалось выживать, не в простом везении.
Как он сам и говорил, Хан Чону выживал в апокалипсисе по-человечески. То, что Ли Хесу решила его отпустить, случилось потому, что его человечность была особенной.
Выходит, Хан Чону выживал не потому, что ему везло, а потому, что он сам был хорошим человеком.
Хёк крепко обнял Чону за спину. Несвойственное ему волнение подкатило к горлу. Захотелось осыпать поцелуями лоб этого простофили-пушка.
Хёк подавил в себе слова, переполнявшие голову.
Сейчас главное — выбраться живыми. Осыпать поцелуями можно и после того, как они покинут зону отдыха.
Когда Чону, казалось, немного успокоился, Хёк уткнулся лицом в его волосы и тихо прошептал:
— Шум был сильный, нас скоро обнаружат. Ты готов к погоне? Как думаешь, на парковке найдётся что-нибудь пригодное?
— Что-нибудь да найдётся. Положись на меня, я же твой лучший водитель.
На залитом слезами лице Чону засияла прежняя уверенная улыбка.
Хёк улыбнулся в ответ и прижал его к себе ещё крепче.
— Хан Чону! Без ключа зажигания машина не заведется? Нельзя завести, замкнув провода под рулем?
В голливудских боевиках всегда есть такая сцена.
Сцена, где ключа нет, но герой замыкает стартерные провода под рулём и насильно заводит машину.
Хан Чону вспомнил разговор с мамой, когда они смотрели фильм в гостиной.
"— Вау, мама, ты тоже можешь, как в «Терминаторе», вскрыть коробку под рулём и завести машину? Ты бы тогда и угнать машину смогла?"
Услышав этот вопрос, мать Чону, госпожа Чу Ёнхи, элегантно отпила глоток кофе и ответила:
Вот именно. Всё это враньё — что можно угнать машину, просто поковырявшись в проводах!
Они вдвоём мчались через широкую парковку зоны отдыха. Услышав шум и заподозрив неладное, выжившие со склада с угрожающим видом бросились в погоню.
Чону пытался схватить любую машину и уехать, но ключи были вставлены далеко не во все.
Манипуляции со стартерными проводами? Ну да, есть машины, которые можно завести этим дурацким способом.
Но даже если заведёшь — что толку. Руль-то не будет поворачиваться! Значит, ехать можно только прямо.
Если сесть за руль такой машины, то ещё до начала погони врежешься в дерево — и конец.
Чону и Хёк лихорадочно двигались, заглядывая в водительские окна всех машин, попадавшихся на глаза.
В душе они молились, чтобы хоть одна попалась. И в этот момент…
— Чёрт, хён! Сюда! Здесь есть ключи!
Маленькая чёрная машина с открытым капотом и разбитым в хлам бампером. К счастью, в баке ещё теплилось немного бензина, и дверь была открыта.
После нескольких попыток двигатель взревел. Как только мотор завёлся, Чону сразу нажал на газ и помчался к Хёку.
Машина замерла как вкопанная на расстоянии вытянутой руки от Хёка.
Хёк, в очередной раз восхитившись, сел на пассажирское сиденье и, как всегда, крепко схватился за ручку двери.
С визгом шин разбитая машина вылетела с парковки зоны отдыха.
Преследовавшие их выжившие ещё некоторое время гнались за ними, но вскоре превратились в точки и окончательно исчезли из виду. Среди преследователей Ли Хесу видно не было.
Чону перевёл дух, но тут же, словно вспомнив что-то забытое, завопил:
— А-а-а! Я оставил рюкзак в том складе! Там были все важные вещи и инструменты для лечения!
— Ничего страшного. У меня тоже забрали сумку.
— А, у вас тоже забрали сумку… То есть нет! Мы же тогда совсем с пустыми руками! Почему вы такой расслабленный?!
Он повернул голову и посмотрел на Чонхёка. Их взгляды встретились. Глаза Чонхёка сияли живым интересом и весельем.
— Что такого весёлого? Вы чуть не умерли, и это тоже нравится?!
— Нет, не весело. Получить удар в спину — это не так уж приятно.
— Просто вдруг понял, что ты мне нравишься. — он светло улыбнулся, вложив в улыбку озорную шалость и радость.
— Я вам… нравлюсь? Разве это не слишком неожиданно?
— Ах, да, неожиданно. Наверное, адреналин переполняет.
Лицо Чону вспыхнуло. К фразам вроде «Ты забавный» или «Ты правда смешной» он уже привык и выработал иммунитет. Но слова «Ты мне нравишься» он слышал впервые, и от них засосало под ложечкой, словно он проглотил семечку одуванчика.
Чону нарочно зафиксировал взгляд прямо перед собой. Иначе, казалось, его взгляд снова и снова будет уводить в сторону.
Машина была хлипкой, и если бы они попали в ещё одну аварию, то вместе с Хёком прямиком отправились бы на экскурсию к реке Иордан. …Такого ему точно не хотелось.
Он взял себя в руки и нарочито спокойно ответил:
— За рулём не говорите странных вещей. Если сейчас случится авария, нам конец.
— Это не странные вещи, я серьёзно. Ты всё это время считал меня мошенником и психом, а когда я пропал — забеспокоился? Даже пришёл спасать.
— Я думал, что вы меня бросили, и гнался за вами, чтобы отомстить. Хотел вам член вырвать.
— Серьёзно, — тихо проворчал Чону.
То ли от нахлынувшего облегчения, то ли ещё от чего, но в глазах у него уже блестела влага.
«Кто-то ведь метался по всей зоне отдыха, думая, что человек умирает, круша двери повсюду. А сам этот человек сидит, смеётся "ха-ха" и несёт всякую чушь».
Он шмыгнул носом. Обида поднималась волной наравне с облегчением.
На его грубый ответ Хёк мягко улыбнулся. Капризно надутые губы в профиль выглядели не жалко, а скорее трогательно.
Теперь уже Чонхёк вынужден был признаться самому себе.
Человек с ужасным характером, гедонист, проживший жизнь в высокомерии, небезызвестный Чонхёк поймал себя на мысли, что готов отдать поводок двадцатиоднолетнему пацану, который совсем не знает жизни и до безобразия наивен.
Хотя сам постоянно получал удары в спину и его то и дело предавали, вид заплаканного, перепачканного в слезах и соплях парня, пришедшего спасти одного мошенника рядом с собой, почему-то внушал ему всё больше доверия.
— Хён, перестань на меня так смотреть. Протрёшь дыру.
Когда же он успел так привязаться? Конечно, в постели у них всё совпадало идеально, но это не было причиной отдавать поводок.
Может, ему понравился его уникальный характер? Или то, что обычно он раздолбай и наивный дурачок, а в нужный момент — умелый и быстрый?
Или то, как он посреди разрушенного мира в одиночку ищет человеческую романтику, было в его глазах прекрасным? Или он позавидовал его отчаянному желанию наполнять жизнь счастьем, несмотря ни на что?
Может, его переполняло чувство благодарности за то, что тот, несмотря на то, что считал его мошенником, пришел спасать его, рискуя жизнью?
Пока он тонул в незнакомых размышлениях, у Чону, словно прорвав дамбу, наружу вырвалась вся накопленная за день тревога.
В конце концов из его рта вырвался почти рыдающий голос:
— Я, кажется, к вам привязался. Кошмар. Когда я подумал, что вы сейчас могли умереть, мне стало ужасно страшно.
Где-то в груди кольнуло. Чонхёк молча перевёл взгляд на Чону. Как раз в этот момент опасно дребезжавшая машина замерла у обочины.
— Не бросайте меня, хён. Когда ходишь вдвоём, постоянно привыкаешь к тому, что вас двое. Я… кажется, теперь не смогу ходить один. Реально бесит, хы-ып.
Тревога скатывалась в капли и падала.
Хёк легко вздохнул и наклонился к водительскому сиденью. При виде скривившихся в букву «ㅅ» губ Чону, который изо всех сил сдерживал слёзы, его охватило смешанное чувство жалости и умиления.
«Я тоже пропал. Мне всё это кажется милым».
Он тыльной стороной ладони стёр стекающие слёзы. От этого, видимо, стало ещё горше, и Хан Чону, взвыв, в конце концов разрыдался в голос.
— Хы-о-он! Я, хык, думал, что вы меня бросили и сбежали. А потом, хык, слышу, что вы умерли-и… У-у-о-он!
— Правда больше не исчезайте вот так. Если не можете быть со мной — скажите. Мне же тоже нужно будет готовиться!
— Прямо как бывшая, которая не хочет расставаться, пьянствует и липнет. — В конце концов Хёк не выдержал и рассмеялся.
— Чёрт, ты смеёшься?! Кому-то, хык, сейчас обидно.
— Зачем мне тебя бросать? Ты и водишь отлично, и в машинах разбираешься, и верный настолько, что партнёра приходишь спасать.
Если разобраться, это тоже карма. Он с лёгкостью, как ни в чём не бывало, говорил при живом человеке «полезен — не полезен», «надоел — не надоел», вот реакция Хан Чону и стала такой.
Хан Чону, вероятно, был единственным партнером, который, спасая чужие жизни, вместо того чтобы хвастаться, спрашивал: «Я еще полезен?».
Чонхёк импульсивно притянул к себе голову всхлипывающего партнёра и несколько раз легко, чмок-чмок, прижался губами к его лбу.
— Даже если станешь бесполезным, я всё равно возьму тебя с собой. С тобой мир кажется довольно сносным. Видимо, меня ослепило.
Лицо партнёра снова залилось краской.
Хан Чону, забыв, что машина уже остановилась, продолжал шевелить пальцами ног, поставленных на педаль тормоза, а затем принялся яростно тереть лицо ладонями.
— Хён, вы ударились головой? Похоже на сотрясение.
Чонхёк ничего не ответил, лишь горько усмехнулся.
Да, уж в чём, а в разрушении атмосферы Хан Чону был мастер.
Путь впереди предстоял долгий.
Чону рассеянно лежал, считая пятна плесени на потолке машины.
«Как я дошёл до такого? Ведь я же был обычным двадцатиоднолетним выжившим с позитивным мышлением».
Опомнился — а уже путешествует с профессиональным сексоголиком-мошенником и переживает всевозможные происшествия.
Последнее приключение было настолько бурным, что даже Чонхёк, повидавший всякие шторма, пришёл в изумление. Потому что продовольствие, одежда, сумка, бытовые мелочи — всё до последнего развеялось в прах.
Это была жизнь в апокалипсисе с чистого листа.
В руках у них не осталось ничего. Даже маленькая машина, которую они спешно выбрали, исчерпала свой ресурс.
После того как они вырвались с зоны отдыха, предприняв ещё несколько отчаянных попыток завести двигатель, Хан Чону в конце концов объявил о капитуляции.
— Ха-ха… похоже, придётся идти пешком.
— Да. Абсолютно серьёзно. Эту уже не воскресить. Даже если бы сюда пришла моя мама — не воскресила бы.
Даже Чонхёк, который в обычной ситуации нашёл бы обходной путь, на этот раз оказался бессилен. Так они… совершили форсированный марш до центра Пхёнтхэка пешком.
— Поздравляю, теперь можешь вести себя как отслуживший.
Благодаря этому он получил нежеланный косвенный опыт марш-броска в дождливую погоду.
Косвенного опыта призыва в армию в его списке желаний не было, чёрт побери.
А теперь они вдвоём наконец добрались до городского перекрёстка, нашли одну машину, которая не заводилась, и улеглись рядом на заднем сиденье.
На переднем сиденье лежали две бутылки воды и две банки консервированной ветчины, которые они добыли, отстояв трёхчасовую очередь за правительственной помощью.
Всегда блестевшие жизнью — или безумием — глаза Чону помутнели от накопившейся усталости. Снаружи по-прежнему было влажно от затяжных дождей.
— Такое чувство, будто мир специально безжалостно обдирает меня до нитки.
— Да. Точно. — Хёк обнимал маленькое тельце и бездумно бормотал.
Чону, которого обнимали как бамбуковую подушку, с пустыми глазами выпятил губу.
— Мне холодно, хён. И можно вкладывать чуть больше души в ответы? Я сейчас жутко зол, потому что после всего этого кошмара всё наше состояние — две банки ветчины.
— Вообще-то я должен сказать «не надо», но сегодня мне хочется помочь.
Хёк тихо усмехнулся и перевернул голову на сиденье.
От тела Чону исходил тонкий смешанный запах тела и дождя. Он медленно прижался губами к его затылку.
— Поделись теплом. Я слишком сильно промок под дождём? Замерзаю в июне.
— Мне тоже холодно. Совесть есть?
— Ты теплее меня. Раз уж жизнь спас, заодно и телом согрей?
Чону тяжело вздохнул, повернул застывшее, словно кирпич, тело и обнял Хёка лицом к лицу. Его температура была ниже обычного.
То ли от того, что тело ломило до смерти, но даже при виде лежащего перед ним насквозь промокшего красавца с жалким видом у него не было никаких мыслей.
Словно кастрированный, в голову не приходило ничего, кроме выживания. Видимо, когда проблемы с едой, одеждой и жильём, сексуальное желание и правда сходит на нет.
Он мягко поднял взгляд и посмотрел на закрытые глаза Чонхёка.
Если подумать, он же после аварии шёл под дождём тридцать минут пешком, получил удар по затылку и потерял сознание.
После того как его освободили из заточения, была ещё погоня, а потом он снова долго шёл под дождём и три часа стоял в очереди за продовольствием. Само собой, всё это время он ничего не ел и не пил.
Было бы странно, если бы он не устал. Хорошо бы ещё не заболел.
Чону понизил голос и мягко спросил. Веки напротив едва заметно дрогнули, но ответа не последовало.
Раздался раскат грома, и на лбу Хёка появилась маленькая морщинка.
Чону осторожно протянул руку и положил её поверх уха Хёка.
Человек, похожий на огненную лису, промокнув под дождём, выглядел весьма невинно. Точно как из афиши нуарного фильма двадцатилетней давности.
Такая афиша: переулок, освещённый синим светом, мужчина в плаще, насквозь промокший под дождём, с зажжённой сигаретой в уголке губ.
Он про себя представил Чонхёка в роли героя нуарного фильма и тихо засмеялся.
…Сочетание слов «невинный Чонхёк» изначально казалось крайне странным, но на самом деле, когда Хёк стирал выражение с лица и спокойно лежал, он выглядел довольно-таки нормальным человеком.
— Всё такой же красивый. Когда эта красота подурнеет — я первый тебя брошу.
Пока он на мгновение залюбовался его утончённостью, небо ярко вспыхнуло, и ударила молния.
Тело в его объятиях испуганно дёрнулось, и Хёк, крепче обхватив руками, уткнулся лицом в его затылок.
Чёрт. Он не спал. Он слышал, что я только что сказал?
Чону, обливаясь струйками пота, забегал глазами.
Он ожидал, что на него обрушится привычная брань или ответная провокация, но уставший, до жути низкий голос вплотную прижался к уху:
— Ты правда тёплый. Прямо как печка.
Потрескавшийся голос с оттенком усмешки проник в затылок. По коже побежали мурашки, а сердце Чону заколотилось.
«Что это с хёном? Он промок и мозги намокли?»
Вместо привычной похотливой чуши он нёс что-то про «тёплый», и от этого настроение становилось странным.
— Вы ведь не умираете? Температуры нет.
— Знаете «Фландрийского пса»*? «Мне холодно, Патраш…» — ы-ым.
{Очень известное и трагичное аниме, популярное в Корее. История мальчика Нелло и его верного пса Патраша. В финале они замерзают насмерть вместе.}
Холодное дыхание было поглощено теплом встречных губ. В отличие от ледяной кожи, дыхание Чонхёка было тёплым и уютным.
Поцелуй не нёс открытого умысла. Язык, легко лизнувший верхнюю губу, с лёгким звуком «чмок, чмок» оторвался от губ. Под соприкоснувшимися грудями колотились два сердца.
Да что же это такое? Чону, чьё лицо пылало, принялся яростно растирать лицо обеими руками.
— Хён, правда перестаньте… Когда вы вдруг становитесь таким мягким, это странно! Если будете так продолжать, я не так пойму.
Веки Хёка медленно поднялись вверх. Глаза, пропитанные усталостью, несколько раз моргнули и наполнились смехом.
Он подпёр подбородок рукой, испуская усталый вздох. В его глазах читалось скрытое ожидание, замаскированное под невинность.
— Не так поймёшь? Что же ты такого неправильно понимаешь?
Что значит «что неправильно понимаешь»? Он что, серьёзно не знает?
Чону сморщил лоб в недоумении. Хён ни в коем случае не был настолько недогадливым человеком.
«Может, это наводящий вопрос, чтобы убедиться, что у меня нет романтических чувств? Вот же ж правда жестоко».
Он внутренне цокнул языком и быстро принялся соображать, как лучше ответить.
«Я в любви полный профан, так что если будете так внезапно ласковы, я не так пойму и решу, что у вас ко мне чувства. Я буду зря обольщаться и не спать ночами, мучаясь, что же мне с этим делать.
Так что перестаньте быть ласковым. Пока я не влюбился по-настоящему и не проглотил вас».
Каким бы бесстыжим ни был Хан Чону, ему не хотелось так подробно выкладывать душу. К тому же, это могло дать Хёку повод для недопонимания.
Он нарочито кашлянул и сжал сложные, полные обиды мысли в одну короткую фразу:
— У вас нет ко мне чувств, но я могу подумать, что они есть.
— У меня к такому иммунитета нет. Так что хватит.
Чону вытянул голову, зарывшуюся в объятия Хёка, назад. От жара на лице было стыдно.
Поразмыслив как следует, он почувствовал некоторую обиду.
Соблазняет — хён. Играет и дразнит — хён. А я что, машина, которая без конца ведётся на флирт, шлёпается лицом в грязь и только и может выдавить: «Перестаньте»?
«Если подумать, он, кажется, слишком играет людьми. Надо отныне сказать ему, чтобы поумерил пыл, нельзя так».
Беда, если у меня правда возникнут какие-то странные чувства. Мы ведь изначально партнёры, а не пара.
Сам Хан Чону тоже не хотел, чтобы их отношения с Чонхёком стали неоднозначными.
Лучше оставить всё как сейчас. Было бы хорошо оставаться партнёрами, которые соблюдают правила и сохраняют немного тепла.
Чонхёк был не в его вкусе, да и на десять лет старше, да и опыта у него было намного больше. Секс-партнёр — вот, пожалуй, предел.
Чону, похоже, убедил себя и, кивая в одиночку, широко раскрыл глаза.
«Заодно и мне нужно расставить все точки. Если и дальше привязываться — это проблема».
С этими мыслями он решительно поднял голову и взглянул на Хёка. Выражение его лица почему-то отличалось от обычного.
Он злился? Или удивился? Или нет… что же это?
Пока Чону растерянно моргал, застывшее лицо Хёка, как будто ничего и не было, вернулось к своему прежнему спокойному и расслабленному виду. Мгновенно, как перевернуть ладонь.
Он спросил, одновременно остро и вяло. Атмосфера была странной.
В то же время рука, ставшая чуть теплее, чем недавно, проникла под одежду Чону и мягко погладила поясницу.
— Неважно, есть у меня что-то или нет. Я спрашиваю о тебе.
То есть хён сейчас напрямую спрашивает, есть ли у него к нему чувства?
Чону без малейших колебаний выдал ответ. Потому что это был вопрос, на который изначально не было другого ответа.
Мы же не в таких отношениях. Слишком большая разница в возрасте, вы не мой идеальный тип, и наоборот тоже. Вы ведь просто хотите мной играть, разве нет? Я всё знаю.
Чону выпалил то, что считал блестящим образцовым ответом.