Люди без миссии

По сути, вся внутренняя эволюция человека, то самый путь героя, сводится к поиску своего предназначения.

Я не верю в то, что мы можем быть кем захотим.

Я верю в то, что наша главная жизненная задача – определить, что именно должно быть проявлено в мир через нас.

А вот когда мы с этой задачей справились, мы можем выбирать «как» – как именно хотим реализовать свое предназначение, через что, через какую деятельность.

Иначе откуда все эти терзания и мучения после сорока, экзистенциальные кризисы, поиски нового дела, бесконечный перебор, который не приносит ни удовольствия, ни результата, пока человек не посмотрит внутрь себя?

На своих лекциях я привожу в пример концепцию священной раны американского психолога Джин Хьюстон, но она лишь отчасти раскрывает эту сложную тему.

Идея священной раны не означает буквально, что вся биография человека заранее спланирована. В книге The Search for the Beloved Джин Хьюстон связывает Великую рану с мифическим путешествием, выходом к более масштабной истории собственной жизни и преобразованием страдания.

Рана становится «священной», когда перестает быть только травмой и превращается в проводник к новой роли или форме служения. Потому что служение – наша конечная эволюционная точка.

На чем держится эта концепция, спросите вы? Кто еще из великих считал, что наш индивидуальный путь – не только вопрос нашего выбора?

Начнем с «Бхагавад-гиты», в которой присутствует понятие свадхармы – собственного пути, долга или формы действия, соответствующей природе человека. Лучше несовершенно следовать своей дхарме, чем безупречно исполнять чужую.

Но превращать свадхарму в современную идею «найди профессию мечты» – страшное упрощение. Исторически она связана не только с индивидуальными способностями, но и с общественным положением, обязанностями и космическим порядком. Тем не менее формула «не проживать чужую жизнь» в «Бхагавад-гите» выражена предельно ясно.

Американский психолог Джеймс Хиллман в книге The Soul’s Code: In Search of Character and Calling предложил теорию желудя: как в желуде уже присутствует образ будущего дуба, так и в человеке изначально содержится образ его жизни.

Этот образ сопровождается даймоном – внутренней силой, которая через таланты, странности, влечения, повторяющиеся события и даже трудности направляет человека к реализации его судьбы.

При этом Хиллман не утверждает, что заранее прописана каждая встреча или авария. Предопределен не сценарий событий, а смысловой рисунок личности – то, кем человеку необходимо стать.

Сам Хиллман, в свою очередь, черпал вдохновение у Платона – в мифе об Эре, изложенном в конце «Государства».

Его краткая суть в том, что души перед каждым новым воплощением выбирают образ будущей жизни. После выбора каждой душе назначается даймон – хранитель и исполнитель выбранной судьбы. Затем этот выбор закрепляется богинями судьбы и включается в порядок Необходимости.

В платоновской модели земной путь предопределен, но не навязан человеку внешним богом: душа сама выбрала его до рождения, хотя после рождения забыла свой выбор.

Стоики, чья мысль формировалась в диалоге с платоновской традицией, считали, что у человека есть назначенная роль в космической пьесе.

Для стоиков мир управляется Логосом и представляет собой причинно связанное целое, в котором судьба – не случайный набор происшествий, а выражение разумного порядка космоса.

Один из самых известных философов-стоиков, Эпиктет, сравнивал человека с актером: драматург определяет, будет ли пьеса длинной или короткой и какую роль получит человек – бедняка, правителя, больного или частного лица.

Человеку принадлежит не выбор роли, а возможность хорошо или плохо ее исполнить.

Австрийский философ Рудольф Штайнер в своей антропософии считал, что сам человек между воплощениями участвует в формировании будущей биографии: выбирает обстоятельства, отношения и испытания, необходимые для продолжения развития души.

Поэтому события жизни рассматриваются как осуществление неизвестного сознанию, но созданного до рождения кармического плана.

У Карла Густава Юнга человек призван не просто приспособиться к обществу, а стать тем уникальным существом, возможность которого изначально заключена в его психике.

Процесс индивидуации – это постепенное осуществление Самости через столкновение с Тенью, комплексами, архетипами, кризисами и бессознательным.

Юнг называл призвание иррациональным фактором, который отделяет человека от коллективного пути, и сравнивал его с законом Бога, от которого невозможно уклониться без психологических последствий.

Это не строгая предопределенность событий, а предопределенность внутреннего требования стать собой.

В юнгианской логике симптом, повторяющийся конфликт или кризис могут быть не только следствием прошлого, но и попыткой будущей личности «протащить» человека в его собственную жизнь. Именно в этой части Юнгу вторит Джин Хьюстон.

Основатель психосинтеза Роберто Ассаджиоли предполагал существование Высшего, или трансперсонального, Я – центра, превосходящего повседневную личность.

Он считал, что человек имеет уникальное направление развития и может переживать его как внутренний зов, задачу или смысл жизни.

Психосинтез должен помочь не придумать себе миссию, а устранить внутренние конфликты и субличности, мешающие услышать более глубокое направление собственной жизни.

Однако свобода здесь сохраняется: зов может быть услышан, искажен или отвергнут.

Тот самый Абрахам Маслоу, чья пирамидка потребностей так любима маркетологами, описывал поиск предназначения как самоактуализацию человека – стремление реализовать заложенные способности и стать тем, кем человек потенциально способен стать.

Для самоактуализирующихся людей характерна преданность делу, призванию или проблеме, превосходящей их личные интересы.

У Маслоу нет метафизического плана души. Однако есть идея внутренней природы, которая требует осуществления: нереализованный талант или потенциал создают неудовлетворенность и могут становиться источником внутреннего неблагополучия.

Очень интересен взгляд на предназначение Виктора Франкла. Он не считал, что человеку заранее выдан один неизменный сценарий или одна профессия-миссия. Но он утверждал, что в каждый момент существует конкретный смысл, который может осуществить именно этот человек в данной ситуации.

То есть не человек спрашивает жизнь о смысле – жизнь обращается к человеку с вопросом, на который тот отвечает поступком, действием.

Поэтому предназначение у Франкла одновременно объективно и свободно. Путь человека не обязательно написан заранее, но в каждой точке жизни существует наиболее осмысленный ответ, который доступен именно ему. А его выбор состоит в том, чтобы принять за этот ответ ответственность – или отказаться от нее.

Американский психолог Ролло Мэй, один из основателей экзистенциальной психологии, разделял судьбу и фатализм.

Он считал, что судьба – это совокупность реальных данностей: тело, время рождения, семья, историческая эпоха, ограничения, способности и неизбежность смерти. А свобода – это способ вступить с этими данностями в отношения.

Человек не выбирает материал своей жизни, но участвует в создании ее формы.

Поэтому предназначение возникает на пересечении того, что нам дано, и того, что мы с этим делаем.

Знаменитый Джозеф Кэмпбелл рассматривал жизнь как последовательность инициаций.

Путь героя начинается с зова: привычная идентичность перестает работать, человек выходит за границы известного, проходит испытания, получает знание или дар и возвращается с ним к другим.

Буквально Кэмпбелл не говорил, что каждому человеку заранее предписана конкретная миссия. Его модель скорее утверждает, что призвание переживается в форме повторяющегося мифологического сюжета.

Отказ от зова ведет к застою, принятие – к трансформации, но результат не гарантирован: возможны и победа, и поражение.

Историк религии и философ культуры Мирча Элиаде описывал болезнь как знак шаманского избрания.

Элиаде исследовал многочисленные культуры, в которых будущего шамана «выбирают» духи или предки. Зов может проявляться через болезнь, видения, сны, психический распад, символическую смерть или расчленение.

С точки зрения этих культур болезнь прекращается или приобретает смысл, когда человек принимает навязанную ему свыше роль посредника и проходит шаманскую инициацию.

Это один из наиболее ранних культурных прототипов идеи священной раны, которая указывает на определенную функцию человека.

Все эти концепции говорят на разных языках – религиозном, философском, психологическом, мифологическом, – но сходятся в одном: человек приходит в жизнь не пустым листом и не бесконечным набором возможностей. В нем уже есть определенная природа, внутренний рисунок, потенциал, зов, даймон, дхарма – то, что требует быть прожитым и проявленным.

Мы можем спорить о том, выбрала ли душа свой путь до рождения, задан ли он устройством психики, математическим расчетом Матрицы или складывается на пересечении наших способностей, ограничений и обстоятельств.

Но во всех этих моделях свобода человека заключается не в том, чтобы стать кем угодно. Она начинается позже – в выборе того, как именно ответить на собственный зов, какую форму ему придать, через какую деятельность, роль или служение воплотить его в мире.

Именно поэтому предназначение нельзя свести к профессии. Профессии можно менять, формы реализации – тоже. Но внутренний вектор остается.

И пока человек пытается подобрать себе очередное «как», не разобравшись с тем, «что» должно быть проявлено через него, любое новое дело довольно быстро становится еще одной чужой жизнью и .

Я верю в то, что людей без миссии не существует. Есть люди, которые ее еще не распознали, не приняли или слишком долго пыталются заменить чужими представлениями о том, кем им следует быть. И я верю, что из всех задач, которые мы перед собой ставим – эта самая важная.

Больше интересного в канале «В будущее возьмут не всех"