Не оставляй меня позади. Глава 12
На следующий день мне нужно было рано вставать в школу. Я только совсем недавно писал самокритику, так что мне несколько дней следовало вести себя прилично. В 4:50 утра я с трудом открыл опухшие глаза. Все от поясницы и ниже онемело как от паралича, и, испугавшись, я нащупал свое сокровище в трусах. Стоит, слава богу.
Гэ спал рядом, обняв меня своей мускулистой рукой и прижавшись лицом к моему телу. Своей позой он напоминал большого, спящего и безобидного пса или актинию — красивую и яркую, но способную ужалить.
Беру свои слова обратно о том, что мой Гэ подобен прекрасному цветку, потому что вчера он вставил мне.
Каждый шаг до ванной давался с трудом и отдавался сильной болью в анусе. Наконец, я доковылял до раковины. Губы немного покраснели, глаза опухли и стали похожи на два персика, а самое ужасное, что мои соски были обсосаны до такой степени, что стали большими и красными. Он что, таким образом пытался надоить себе ассамского молочного чая?
Перед тем как, хромая, уйти в школу, я маркером написал ему на лбу: "Извращенец".
На уроке было больно сидеть, а школьная форма с короткими рукавами то и дело царапала мне грудь. Как ни сядь, все время было неудобно, так что я просто взял учебник и встал у задней доски, чтобы послушать урок оттуда. Со мной рядом стоял самый прилежный староста нашего класса, второй по прилежности член совета школы и третий по прилежности очкарик. Я стоял вместе с десятью ботанами нашего класса, но они там были, потому что засиживаются за учебой допоздна и боятся заснуть на уроке, а я потому, что надо мной измывались всю ночь. Учитель был так тронут, что после урока отвел меня в кабинет и позвонил моему Гэ, похвалив меня за прилежание, а я услышал из телефона, как этот сукин сын Дуань Жуй едва сдерживал смех.
Сегодня, когда вернусь домой, я буду трахать его до тех пор, пока он не заплачет и не назовет меня «папочкой».
Я много размышлял о разных вещах, далеко выходящих за пределы того, что может вынести мой мозг. Например, зачем мужчинам соски? Почему так приятно ебаться в дырку для какашек? Считается ли изменой моему Гэ то, что я трахнул Ши Чэня? Сосет ли Гэ мои соски потому, что ему в детстве не хватало материнской любви? Если поцелуи с братом не считаются поцелуями, то считается ли анальный секс любовью?
В конце уроков соседка по парте спереди нерешительно со мной заговорила. Она сняла с запястья браслет из сандалового дерева, который я ей подарил, и, опустив красивые веки, тихо сказала:
— Это очень дорого, возьми обратно...
Я прищурился и посмотрел на нее, она еще больше смутилась, и ее лицо покраснело, как спелый помидор. Я догадался, что ее родители узнали об этом и велели ей вернуть мне браслет.
Как раз кстати, потому что я уже очень пожалел, что подарил ей его. Я поспешно взял браслет обратно, надел на запястье, щелкнул пальцами и сказал ей сделать вид, будто ничего не было, и что мы останемся друзьями.
После вечерней самоподготовки она пригласила меня погулять на спортплощадке, но у меня не было времени, я хотел вернуться и перекусить поздно вечером с Гэ.
Когда я и несколько моих приятелей, размахивая рюкзаками, вышли из школьных ворот, то увидели криво припаркованную на тротуаре "Джетту" с грязным кузовом и потеками птичьего помета на лобовом стекле.
В этот момент я крутил в руках баскетбольный мяч и не обратил внимания, а братаны посмеялись:
— Бля, чья это убитая "Джетта"?
У меня по спине тут же пробежал холодок, я поднял голову и встретился взглядом с мужчиной средних лет, выходящим из машины.
Я сунул мяч в руки друзьям и попросил их задержать его, схватил рюкзак и помчался по переулку.
Бля, Дуань Цзиньцзян снова пришел за мной.
Я намеренно не побежал в сторону дома — если мой ублюдочный отец узнает, где я живу, спокойной жизни нам с Гэ не видать.
Но двум ногам не убежать от четырех колес. Отец нагнал меня в переулке жилого квартала без уличных фонарей. Он фальшиво улыбнулся, поправил воротник моей школьной формы и спросил, как у меня дела в последнее время. Он сказал, что я вырос и поправился, похоже, Дуань Жуй неплохо обо мне заботится.
Я прижался спиной к стене дома, отступать мне было некуда. К счастью, сегодня было нежарко, и моя школьная форма была застегнута на молнию, иначе он бы увидел бы под ней футболку от "Armani".
Дуань Цзиньцзян обшарил мои карманы, выуживая пару десятков юаней мелочью. Сплюнув и пересчитав их, он холодно усмехнулся:
— Твой Гэ, видимо, прогорел на бизнесе, раз дает тебе так мало.
Все деньги я положил на школьную карту для столовой. В школе ученикам не разрешают пользоваться смартфонами и каждый день проводят выборочные проверки, так что я ношу с собой дешевый, допотопный телефон без функции оплаты.
Я пару раз кивнул. Да, мой Гэ — просто лузер, который круглый год еле сводит концы с концами, и каждый день мы питаемся редькой и тушеной капустой.
Мужчина не должен выказывать страх, но у меня и правда тряслись поджилки.
Я не чувствовал никакой кровной связи с этим человеком. Он избивал меня то ремнем, то плесневелой деревянной ручкой от швабры, и даже резал ножом. Я всегда сопротивлялся, но каждый раз, когда я это делал, он избивал меня еще сильнее. Однажды, будучи маленьким, я вызвал полицию. Его забрали в участок и продержали там несколько дней. Выйдя, он сломал мне два ребра.
Дуань Цзиньцзян обыскал меня с головы до ног, и в конце концов его взгляд остановился на браслете из сандалового дерева на моем запястье.
Гэ привез его мне из последней командировки. Тогда, судя по его тону, я понял, что эта штука не дешевая. Думаю, она стоит несколько тысяч. Может, десять тысяч? (прим.пер.: по состоянию на 2025 год 10000 юаней — около 1400 долл)
Я боялся, что старый жулик заметит, насколько дорогая эта вещь, так что я сильно пнул его в живот и крикнул:
— Иди на хер, старый ублюдок! — оперевшись рукой о капот «Джетты», которая перегородила въезд в переулок, я перепрыгнул через нее, схватил рюкзак и помчался прочь. Поблизости не было полицейского участка, я подумал, что хорошо бы найти регулировщика из дорожной полиции, чтобы отделаться от него.
Дуань Цзиньцзян пришел в ярость и погнался за мной на машине, резко газуя. Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди, а легкие готовы были взорваться. Даже когда я сдавал бег на тысячу метров при поступлении в старшую школу, я не бегал так быстро.
Признаюсь, я до чертиков боюсь Дуань Цзиньцзяна. Когда учитель литературы рассказывал о демоне Асмодее из семи смертных грехов, в моей голове всплывала зеленая, клыкастая рожа моего отца. (прим.пер.: Асмодей — в христианстве один из семи князей ада, ассоциируется с похотью)
Как раз в тот момент, когда я бешено бежал через слабоосвещенный перекресток, где было мало машин, с прилегающей дороги появился черный "BMW", словно ножом перерезав путь между мной и машиной Дуань Цзиньцзяна.
Отец резко затормозил и выкрутил руль, оставляя на асфальте дугу от шин и едва не перевернувшись.
Мой Гэ вышел из "BMW", затушил сигарету и ринулся к Дуань Цзиньцзяну, который тоже неуклюже вывалился из машины.
Они не виделись много лет, потому что я скрывал от него, что Дуань Цзиньцзян требовал у меня деньги. Я не хотел, чтобы этот отброс мешал Гэ зарабатывать. Ему и так приходилось посещать родительские собрания, указывать мне на ошибки, беседовать с учителями, когда они вызывали его в школу, и проверять мои экзаменационные работы. Только я могу отвлекать его.
Я смотрю на своего Гэ. Он снял пиджак, бросив его в машину, и ослабил галстук. Его взгляд был холодным и мрачным, и, судя по выражению его лица, он собирался драться.
Я вспомнил фильм, который мы смотрели с одноклассниками несколько дней назад: бесполезного и глупого маленького Симбу в овраге окружили гиены, а затем появился Муфаса с впечатляющей гривой взрослого льва.
Увидев его, я почувствовал себя в безопасности. Рядом с Гэ всегда спокойно, он может легко и хладнокровно справиться с чем угодно.
Мой отец — трус, который издевается над слабыми и боится сильных. Он строил из себя крутого, но боялся моего Гэ. Не сводя глаз с его машины, он принялся обзывать его неблагодарным ублюдком, таким же, как и его мать. Он сказал, что разорен, и эта сука сбежала с другим, а мы ездим на роскошной тачке, живем на вилле, жрем и пьем до отвала. Такие вот мы непочтительные сыновья.
Гэ подошел и ударил его кулаком. Он повалил Дуань Цзиньцзяна на землю, а затем снова поднял его. Я услышал два звонких хруста костей, оба плеча Дуань Цзиньцзяна оказались вывихнуты.
Гэ схватил его за волосы, заставляя старого жулика поднять опухшее лицо, и зловеще усмехнулся:
— Папа... не волнуйся, я оплачу твои медицинские расходы.
Я впервые видел, чтобы Гэ дрался так яростно. Его даже не волновала репутация гендиректора компании, пока он наносил удары один за другим. Если бы я вовремя не оттащил его, он бы едва не забил его до смерти.
Гэ не может сесть в тюрьму, я бы ему не позволил.
Костяшки его пальцев были содраны до крови, смешавшейся с грязью, потому что пока Дуань Цзиньцзян, уклоняясь, катался по земле, Гэ нанес несколько ударов прямо в асфальт.
Я крепко обнял Гэ, сдерживая его и прижавшись грудью к его бешено колотящемуся сердцу. Только тогда его налитый кровью, пылающий яростью взгляд успокоился, и он растерянно и с тревогой посмотрел на меня.
Не обращая внимания на ужас и отвращение на лице наблюдавшего за нами отца, я поцеловал его. Гэ присел на бордюр, а я забрался к нему на колени и склонил голову для поцелуя. Я прошептал:
Его сердцебиение замедлилось, он молча положил голову мне на плечо, рукой поглаживая шрамы на моей спине через школьную форму. Он думал, что успокаивает меня, но на самом деле это я успокаивал его.