Взошло солнце, утренний свет проник в комнату. Проснувшись, Сяо Цзяо протерла глаза и увидела, что возле нее в одеяле осталась пустая вмятина: Чу Куана и след простыл.
Той же ночью Фан Цзинъюя свалил сильный жар.
Жизнь на Небесах течет медленно и размеренно, и даже скорость, с которой утекают деньги, тоже на удивление размеренная. В Химе все стоит до того дорого, что сердце кровью обливается, и золотые монеты у меня быстро подошли к концу.
Вернувшись от врат Чжэньхай, Фан Цзинъюй неспешным шагом направился в переулок Цинъюань.
Над тренировочным двором нависла пыльная мгла, застилавшая солнце.
Когда я наконец-то добрался до своего жилища в Химе, Сандальфон вернул мне обугленную черную массу — все, что осталось от содержимого моих карманов. Уцелели лишь ключ, золотая монета и одно-единственное перышко; все остальное, включая студенческий и конспекты, обратилось в кучку угольной трухи. Я уже мысленно хватался за голову, представляя себе всю предстоящую бумажную волокиту, как вдруг взгляд мой уперся в уцелевшее перышко, отливавшее золотом и серебром разом. То самое, что я в свое время выдрал у ангелочка. Что ж, его-то как раз вполне можно было показать Каро, чтобы наконец-то выяснить, что к чему.

Дуань Лин замер в нерешительности, не зная, стоит ли выйти. Лан Цзюнься все еще лежал в комнате, а ворота были заперты на засов. Человек снаружи постучал несколько раз, и Дуань Лин, невзирая на метель, пошел открывать.
Чу Куан обосновался в доме Фан Цзинъюя.
— Лан Цзюнься! — Дуань Лин отчаянно тряс его и звал по имени, но мужчина не подавал признаков жизни. С сосны осыпался снег, покрыв Дуань Лина с ног до головы.