Фотосинтез.
– Мда… Херня получилась, – вынес вердикт десятилетний Максим, убрал маркер в карман и помочился на забор.
Против забора он ничего не имел. Максим направлял струю именно на рисунок. Должен был выйти череп с костями, а получился какой-то цветок. Максим даже подписывать не стал. Хотя, конечно, как сказать.
Максим отошел на несколько метров и посмотрел на арт-объект. Было утро. Солнце только поднималось и потому освещало лишь нижнюю часть забора, где и поселился череп-цветок.
– Полил, – усмехнулся Максим и вытер руки о шорты.
Мальчишка вспомнил, как позавчера они с бабушкой ходили на выставку. В темном зале лампы бросали свет на экспонаты. Культурное мероприятие навевало скуку и уныние. На бабушкины возгласы: «Смотри, какие узоры красивые, как дощечку расписали!» Максим отвечал что-то вроде «угу» или «ага» или вовсе молчал. И, приговоренный к продолжению духовной трапезы, следовал за устроителем экзекуции – бабушкой.
Тем не менее поход на выставку и сподвиг Максима на творческие свершения.
Старушка и мальчик шли на остановку, чтобы добраться до деревни, где одна жила постоянно, а второй проводил каникулы. Максим решил не скрывать впечатлений и заявил, будто бы и не бабушке, а так, в пространство: «Лучше бы в «Макдональдс» пошли!» Заявил, надо сказать, громко. Бабушка остановилась и презрительно на него посмотрела.
Максим еще тогда, только попав под строгий взгляд, догадался, что погорячился. И наивно попытался уладить конфликт.
– Бабушка, а что мы будем есть? Бабушка, а может, сегодня на речку пойдем? Бабушка, а вот ты рассказывала, что….
Старушка отвечала односложно. Если б она была такой всегда, ведь разные бабушки есть, Максим бы не переживал. Но он знал свою бабушку другой: смешливой и разговорчивой.
Они сидели в пухлом старом автобусе. Максима переполняло чувство необратимого. Он предпринял еще одну, казалось ему верную, попытку.
– Бабушка, а вот дощечка расписанная, так красиво, на выставке, это чем ее…ну…краской?
Старушка лишь хмыкнула и отвернулась к окну.
Максим надеялся, что бабушка за ночь отойдет, но на его: «Доброе утро, бабуль! Знаешь, что мне сегодня приснилось?» – услышал лишь предложение рассказать свой сон матери, когда та завтра за ним приедет.
Максим переживал. Раньше он подобных чувств не испытывал. Одновременно и вина, и желание вернуть все как было, и все это тянется-тянется-тянется! К вечеру Максиму надоело корить себя, и детская злость приметила вторую сторону конфликта – бабушку. «Нравятся тебе твои рисунки, да пожалуйста! Тоже мне, дощечка расписана! Я тебе нарисую!» – примерно с такими мыслями Максим, уже лежа в кровати, ударил по ковру на стене.
На следующее утро он с маркером в руках стоял за забором у дальнего конца участка. Максим хоть и жаждал мести, но понимал: выражать свой, пусть и абсолютно справедливый протест напоказ всей деревне чревато слишком скоропостижными последствиями.
Поэтому он пошел туда, где бабушка обязательно заметит картину, но потом, когда-нибудь. Когда Максим окажется вне досягаемости бабушкиного взгляда или крика.
Но вместо угрожающего черепа получился безобидный цветок. Максим задумывал подписать работу пугающим словом, чтобы навести на бабушку еще больше ужаса, но не стал. Его не устроил результат. Потому и формат автографа вышел таким, как вышел. Максим об этом, конечно, не подумал, но ценителям современного искусства столь оригинальный ход пришелся бы по душе.
Вечером приехала мать. Спешила. Поэтому и холодности в отношениях двух самых родных ей людей не заметила. Максим уже почти садился в машину, когда бабушка подозвала его к себе. Он подошел и невольно улыбнулся.
– Ты не обижайся на меня, старая я у тебя, вот и заделась. Какие тебе музеи, ты маленький еще. Вот, возьми. – Она сунула Максиму двести рублей. – На «Макдональдс» этот твой.
Максим взял деньги и вернул объятие бабушке. Хотел возразить, что вообще-то на выставке ему понравилось. И вообще-то никакой он не маленький и музеи уже понимает. Но не возразил. Теперь его донимало другое.
– Бабуль, я там… – Максим махнул в сторону дальнего края участка. – Извини!
– Нашкодил? – усмехнулась старушка.
– Ну, скоро вы? – открыв окно, спросила мама. – За два месяца не наговорились?
– Короче, извини! – сказал Максим, еще раз спешно обнял бабушку и запрыгнул на заднее сиденье.
Старушка помахала, трижды перекрестила автомобиль и пошла искать то, за что извинялся внук. В неведении, где кроется проказа Максима, она присела на лавку. Погладила и пошатала под собой доску. Вроде крепкая, целая. Лопата не сломана. На кустах и деревьях следов варварства не обнаружено. Старушка вышла за участок и обомлела.
Картина уже достигала в высоту половины забора. Рисованный цветок, политый и обогретый солнцем, раскрылся и распустил листья.