ИНТЕРВЬЮ С АЛИСОЙ
СТЕНОГРАММА ЗАПИСИ № 2024-11-28 / "ПРОЕКТ "ФЕНИКС": ГОЛОСА ВЫЖИВШИХ"
Формат: Документальный подкаст «Петля», выпуск № 7
Ведущий: Иван Логинов (IL)
Гость: Алиса (имя изменено по просьбе респондента), 25 лет
Место записи: Анонимная студия, Москва
Дата: 28 ноября 2024 года
Статус записи: С согласия респондента, без права публикации полной версии до 2030 г. (архив следствия)
[00:00:05]
IL: Алиса, спасибо, что согласилась на этот разговор. Я знаю, тебе предлагали деньги за интервью. Федеральные каналы. Почему ты пришла к нам, в маленький подкаст?
АЛИСА: (пауза) Потому что вы не будете делать из этого сенсацию. Вы не спросите: «Какого это — трахаться с монстром?». Вы, наверное, спросите, какого это — быть человеком, который выжил. Это разные вопросы.
IL: Хорошо. Тогда начнем с самого начала. Год назад ты познакомилась с Тимуром. Если бы ты могла вернуться в ту аудиторию, где он впервые тебя «зацепил»...
АЛИСА: (перебивает) Он не «зацепил». Он поставил метку. Как клеймят скот. Знаешь это чувство, когда в толпе на тебя кто-то смотрит, и ты физически чувствуешь взгляд? Он смотрел не на меня. Он смотрел в меня. Как будто скальпелем провел по позвоночнику, не касаясь. Я покраснела. И в этот момент я уже была его. Не в романтическом смысле. Я была объектом. А он был исследователем.
[00:01:48]
IL: В своих записях (следствие их рассекретило) он называет вас «Объект А». Фаза идеализации, тестирование границ... Ты чувствовала это в реальном времени?
АЛИСА: Ты знаешь, что самое страшное? Я чувствовала. Я умная девочка, я читала книги про абьюз, я думала, что у меня иммунитет. Но когда тебе двадцать два, а перед тобой сидит гений, который говорит, что ты особенная, — это наркотик покруче любого его порошка. Он давал мне дозу «избранности» каждое утро. А к вечеру забирал ее обратно, чтобы я умоляла дать еще.
АЛИСА: Нет. Он говорил: «Сигареты — для слабаков. Хочешь быть сильной — терпи ломку сам». Но сам кололся, когда думал, что я сплю. Я знала. Я нюхала его рубашки в стирке, искала запах больниц. И молчала. Потому что боялась, что если скажу — он уйдет. А без него — пустота. Знаешь, это как отражение. У него внутри была пустота, и у меня внутри образовалась такая же, только поменьше. Как матрешка.
[00:04:12]
IL: Ты сказала про «ломку». В его дневнике есть запись: «Алиса начала подходить слишком близко к пустоте. Если бы она заглянула туда — она бы увидела, что там никого нет». Ты заглянула?
АЛИСА: (тихо) Один раз. Ночью. Он спал, а я смотрела на него. Обычно, когда люди спят, они выглядят уязвимыми. Дети. А он... он был как выключенный монитор. Экран есть, а картинки нет. Просто черный пластик. Я тогда подумала: «Господи, я люблю пустоту». Это был момент безумия. Но это была правда.
АЛИСА: (долгая пауза, слышно, как скрипнул стул) Я любила архитектора, который строил из меня руины. Я думала, что если буду достаточно хорошей, достаточно умной, достаточно терпеливой, он однажды проснется и увидит меня. Но архитекторы не живут в зданиях, которые строят. Они уходят к следующему проекту. Я была невестой, а стала... стройплощадкой.
[00:06:01]
IL: После аварии, когда ты попала в больницу, ты написала заявление на принудительное лечение. Почему? Ведь это был шанс избавиться от него.
АЛИСА: (смеется, невесело) Ты правда думаешь, что я писала это заявление, чтобы его наказать? Нет. Я написала его, чтобы его спасти. Потому что я уже была заражена его логикой. Я думала: «Если я его запру, он будет мой. Ко мне будет приходить. Я стану его единственным окном в мир». Это же классика. Женщины декабристов ехали за мужьями в Сибирь не потому что они были святые. А потому что в Сибири он будет принадлежать только им.
АЛИСА: Он позвонил мне через месяц из рехаба. Голос как у покойника. Сказал, что ему больше некому звонить. Я примчалась. Я привезла ему носки, апельсины, книжку... А он смотрел на меня и улыбался. Знаешь, как смотрят на хомяка, который принес зернышко. Я снова стала «полезной». И меня это устроило. Потому что «полезная» — значит, нужная.
[00:08:34]
IL: Потом был эпизод с кофейней, где он разыграл спектакль «уязвимость», чтобы ты пустила его к себе. Ты знала, что он играет?
АЛИСА: (кивает) Знала. Конечно, знала. Но у него был такой талант: он делал правду и ложь неразличимыми. Он действительно был сломан в тот момент. Действительно боялся. Действительно не знал, куда идти. Просто использовал он эту правду как оружие. Как нож, у которого лезвие — настоящее, но рукоять — из его расчета. И я, дура, взялась за это лезвие голыми руками. Потому что думала: «Если я вытерплю боль, он поймет, что я особенная».
АЛИСА: Он понял, что я дешево продаюсь. Чем больше боли ты терпишь, тем дешевле ты в его глазах. Это был главный урок.
[00:10:15]
IL: Тот момент в пентхаусе, когда он сказал: «Эксперимент завершен» и ушел. Опиши свои чувства. Не словами из книжек, а телом.
АЛИСА: (закрывает глаза) Холод. Сначала ноги. Как будто стоишь в ледяной воде. Потом живот — судорога. Потом горло сдавило так, что я не могла вдохнуть. Я упала на пол, и яблоки из пакета покатились... Они были красные, как капли крови. И я подумала: «Вот она, моя жизнь. Рассыпалась, и никто не соберет». Но самое страшное было потом, через час. Когда слезы кончились. Я сидела на полу и смотрела в стену. И в голове была его мысль. Она звучала моим голосом, но это был он: «Ты пустая. Я сделал тебя пустой. Теперь ты — я». Я чуть не сошла с ума в ту ночь.
[00:12:02]
IL: Перейдем к финалу. Ты дала показания против него. Ты слила информацию UNKNOWN? Ты знаешь, кто это?
АЛИСА: (усмехается) Ты думаешь, я была единственной, кого он сломал? UNKNOWN — это не один человек. Это хор. Голоса всех его «Объектов». А, Б, В... Я просто добавила свою ноту. Доктор из Мексики, которому он напомнил о дрожащих руках, дал показания в Интерпол. Девочка Лера, которую он раздавил Ницше в баре, скинула переписку в сеть. Даже его отец... Виктор после инсульта, говорят, нанял адвоката, чтобы дать показания против сына. UNKNOWN — это мы. Это бумеранг, который летел три года и наконец прилетел ему в затылок.
IL: То есть ты не знаешь, кто координировал эту атаку?
АЛИСА: Нет. И не хочу знать. Потому что если я узнаю, что это какой-то гениальный хакер в одиночку уничтожил Тимура, — это будет та же история. Новый бог, новый хозяин. Нет. Мне нужно верить, что это сделали мы. Обычные люди, которым надоело быть жуками в его банке.
[00:14:20]
IL: Последний вопрос. Ты знаешь, что он жив? После падения с крыши — кома, переломы, но он жив. Сейчас он в тюремной больнице, в СИЗО, ждет суда. Ты пойдешь на процесс?
АЛИСА: (долгое молчание. Слышно, как она выдыхает)
Я ходила к нему. В больницу. Месяц назад.
АЛИСА: Я сама не знала. Думала, скажу что-то злое. Или, наоборот, прощу. Я вошла в палату. Он лежал в гипсе, похудевший, с седыми волосами — они у него появились после комы. Он открыл глаза и посмотрел на меня. И знаешь, что я увидела в его глазах?
АЛИСА: Ничего. Абсолютно ничего. Раньше там была пустота, но она была агрессивная, она высасывала. А теперь там просто... выключенный телевизор. Он смотрел на меня и не сканировал. Он просто смотрел. И я вдруг поняла, что он не помнит, кто я. Или помнит, но ему все равно. Лекарства, травма, что-то стерло сам механизм. Его великий интеллект, его скальпель — все сломалось.
(пауза, слышно, как Алиса плачет, но сдерживается)
АЛИСА: Я просидела рядом с ним час. Держала за руку. А он смотрел в потолок. И я гладила эту руку, которая меня разрушила, и чувствовала... покой. Впервые за два года. Потому что теперь я была сильнее. Я помнила всё. А он — нет. Я ушла и подумала: вот оно, счастье. Не месть. А просто — забвение. Он забыл, какой я была. А я запомнила, какой стала без него.
[00:17:45]
IL: Алиса, если бы ты могла сейчас сказать что-то той девушке, которая стояла в аудитории и ловила его взгляд...
АЛИСА: Я бы сказала: «Беги». Нет. (останавливает сама себя) Не «беги». Потому что она не побежит. Я бы сказала: «Запомни эту боль. Не вытесняй ее. Она станет твоим фундаментом. Потому что когда ты построишь себя заново из этих обломков, ты будешь крепче, чем любая "нормальная" девочка, которая не знает, что такое ад. Ты будешь знать его карту. И больше никогда туда не попадешь».
IL: Спасибо. Последнее слово за тобой.
АЛИСА: (встает, слышен шорох одежды)
Знаешь, Иван, в чем главная ирония? Он всегда называл себя Фениксом. Думал, что сгорает и возрождается. Но Феникс сгорел. А пепел... (пауза) Пепел оказался нами.