Охота на ласточку. Глава 48
Хэджун смотрел на сумму в уведомлении о зачислении, и на лице его застыло странное выражение. Чаевых пришло гораздо больше, чем обычно.
Он понимал, за что эта компенсация. Как бы он сам ни напрашивался, директор едва не лишил его жизни, так что это была своего рода плата за риск.
Казалось бы, лишним деньгам надо радоваться, но на душе было гадко. Хэджун и сам не мог понять, почему он так поник. Вместо того чтобы прыгать от счастья, он чувствовал во рту горький привкус. Должно быть, совсем зажрался: Ли Канджу и жильё дал, и кормит, и деньгами осыпает.
Приступив к уже ставшему привычкой приготовлению завтрака, Хэджун тряхнул головой. Жалко было тратить время на эти ненормальные меланхоличные мысли из-за лишней прибавки.
Как и всегда, он достал из шкафа упаковку хлеба. Осталось всего два ломтика. Поначалу он переживал, успеет ли съесть такие запасы за то время, что проведёт здесь, но время пролетело незаметно.
Он с особой тщательностью поджарил тосты, втайне надеясь, что Ли Канджу съест хоть кусочек. Можно было бы воспользоваться тостером, но на кухне, где из утвари были только кастрюля да сковорода, мечтать о приборе для одного-единственного блюда было непозволительной роскошью.
За время жизни здесь Хэджун перепробовал все способы приготовления яиц: варил, жарил глазунью, делал вкрутую, скрэмбл и даже омлет, но Ли Канджу неизменно игнорировал его старания. Впрочем, директор и не запрещал этого делать, так что Хэджун продолжал свои попытки из чистого упрямства — кто кого переспорит.
Сегодня тосты с яйцами вышли на редкость аппетитными. Хэджун сфотографировал их на память и стал ждать. В положенное время дверь открылась, и вошёл Ли Канджу. Хэджун провожал его взглядом, точно участник конкурса, надеющийся, что придирчивый судья наконец-то поставит высший балл.
Ли Канджу сел напротив. Окинул взглядом тарелку, газету и стакан, а затем протянул руку. Хэджун замер в ожидании, но его постигло разочарование. Директор, проигнорировав кулинарные шедевры, лишь поправил стакан с водой, который, несмотря на всё мастерство Хэджуна, всегда стоял не по центру костера, и убрал руку.
На печальное бормотание Хэджуна Ли Канджу ответил равнодушно. Выбрасывать было жалко, поэтому Хэджун быстро доел свою порцию и придвинул к себе тарелку директора. Благодаря такому игнорированию Хэджун каждое утро волей-неволей переедал.
Он по привычке жевал тост. Горло, измученное вчерашней ночью, отзывалось колкой болью при каждом глотке, но есть было можно.
Вчера он явно был не в себе. Поход в кино и бар ещё куда ни шло, но при воспоминании о том, что было после, тело обдавало жаром стыда.
Наверняка Ли Канджу теперь считает его помешанным на сексе придурком. Разлечься на обеденном столе и раззявить рот, требуя вставить член... Честное слово, он никогда в жизни такого не делал и впредь побоится повторить.
Внезапно он почувствовал на себе чей-то взгляд. Хэджун, до этого безучастно смотревший в пустоту, поднял голову и столкнулся глазами с Ли Канджу. Смутившись, он отложил тост.
— Просто говорят, что выбрасывать еду — грех.
— Вы всегда так пачкаетесь, когда едите?
Ли Канджу постучал пальцем по своим губам. Совершенно забыв о вопросе, Хэджун на мгновение засмотрелся на эти губы.
Вспомнил, какими мягкими и горячими они были, как скрытый за ними язык плавил его изнутри. Это ощущение запечатлелось в памяти так ярко, словно его мозг измазали липким медом. Хэджун невольно закусил нижнюю губу.
— Ча Хэджун, — позвал его голос директора, возвращая к реальности. Ли Канджу пристально смотрел на него. Хэджун принялся яростно тереть рот тыльной стороной ладони и низко опустил голову.
Ли Канджу протянул руку и буднично коснулся уголка его губ. Он слегка потер его большим пальцем — совсем как тогда, когда размазывал сперму, — и на стол посыпались крошки. Хэджун даже не понимал, какое у него сейчас лицо: сердце колотилось так, словно хотело переломать ребра, веки мелко подрагивали, а губы нелепо приоткрылись.
Хэджун вскочил и снова с силой вытер рот. Вчерашние ранки отозвались болью, но сейчас это было неважно.
— А где ещё? А, ладно, я в зеркало посмотрю.
Прежде чем Ли Канджу успел что-то сказать, Хэджун пулей вылетел из-за стола. Он мчался в свою комнату, едва не подпрыгивая на каждом шагу.
Добежав до ванной, он первым делом плеснул в лицо ледяной водой. Лицо пылало, будто он обжёгся, а из зеркала на него смотрел парень цвета варёного осьминога.
Хэджун со стуком прислонился лбом к зеркалу. Сердце всё ещё работало как бешеный насос. Кажется, жар разлился по всему телу — от ладоней до стоп.
Его не покидало предчувствие, что скоро случится что-то пострашнее любых долгов. Пытаясь отогнать дурные мысли, Хэджун погрузил лицо в раковину, наполненную холодной водой.
Приняв очередной заказ, Хэджун слегка нахмурился и снял шлем.
Обычно просьбы клиентов сводились к двум вариантам: оставить у двери или расплатиться лично.
Те, кто отдавал деньги в руки, — не все, конечно, но частенько — оказывались проблемными. Пытаясь выгадать хоть копейку на доставке, они заставляли Хэджуна стоять под дверью, копались в пакетах, пересчитывали еду и ныли, что порции маленькие или что-то забыли положить.
Пару раз столкнувшись с таким, Хэджун, если заказ был из «чёрного списка», просил владельцев ресторанов обклеивать контейнеры защитными стикерами со всех сторон. Так было спокойнее.
Но в этот раз попался другой тип чудаков. Среди курьеров ходили легенды о подобном. Рассказывали, мол, женщина забирает еду, а мужчина в это время пристраивается к ней сзади.
Хэджун думал, что это просто похабные байки, которые выдумывают бездельники от скуки. Пока не увидел это собственными глазами.
То, что это были двое мужчин, а не пара разного пола, как в слухах, немного удивило, но Хэджун, стараясь не обращать внимания на их возню, быстро забрал наличные и поспешил убраться, пока на него не брызнули чем-нибудь лишним.
Сам он тоже проводил ночи с Ли Канджу, так что осуждать не имел права, но видеть чужое совокупление в реальности было тошно. В таком состоянии садиться за руль нельзя — того и гляди в аварию попадешь. Он остановился у круглосуточного магазина, чтобы перевести дух.
Такое нельзя держать в себе. Шок, разделенный на двоих, переносится легче, поэтому Хэджун связался с Ёханом. Стоило отправить сообщение «Жесть», как Ёхан, оказавшийся неподалеку, тут же примчался к магазину.
— Помнишь, байки ходили? Мол, жарятся прямо при курьере, когда дверь открывают.
— А, ну таких полно. Я как-то в мотеле стоял под дверью, мне крикнули: «Погоди снаружи». Говорят, так больше возбуждает. Придурки.
У Ёхана отвалилась челюсть. А потом он коротко хмыкнул.
— С каких это пор в нашей стране так рвутся показать, как гомики трахаются? «Страна восточного этикета», как же. Пиздец, докатились.
*Страна восточного этикета — традиционное самоназвание Кореи как культурной, конфуцианской страны.
Слово «гомики», которое раньше не вызвало бы у него никакой реакции, вдруг неприятно кольнуло. Хэджун озадаченно почесал грудь и опустил руку.
— Ладно, сочувствую, натерпелся ты.
— Да уж. Оказывается, мир полон неадекватов, о которых мы ещё не знаем.
Картинка всё ещё стояла перед глазами. Видимо, слишком уж дикое зрелище для обычного человека.
Хэджун передернул плечами и достал пачку сигарет. Ничто так не успокаивает нервы, как никотин.
Они стояли с Ёханом плечом к плечу, затянувшись. Момент был спокойным.
— Ты там до каких пор торчать собираешься? — спросил Ёхан, когда сигарета догорела до середины. Хэджун приподнял бровь и почесал лоб.
Он и сам задавался этим вопросом. Ли Канджу пока не просил его на выход. Хэджун не спрашивал, как там дела с тем психом из соседней квартиры. Он просто тянул время. Хотелось остаться рядом как можно дольше.
— Тебе бы лучше держаться от него подальше.
— Сам же говорил: «тряси с него деньги». С чего вдруг передумал?
— У тебя сердце слишком мягкое.
— Из всех шлюх, которых я знаю, ты, Ча Хэджун, самый наивный. Ни обмануть не умеешь, ни соблазнить толком.
— Да умею я всё! — вспыхнул Хэджун.
— Ага, «умеет» он, — хмыкнул Ёхан.
За всё время в этом бизнесе Ёхан не встречал никого более простодушного. Все остальные из кожи вон лезут, чтобы вытянуть из клиента лишнюю копейку, а Хэджун всегда вёлся на чувства. Капни ему хоть каплю нежности — и он поплывет, готовый отдать и печень, и селезёнку, лишь бы его любили.