Охота на ласточку. Глава 47
В такой позе он точно справится. Хэджун сглотнул вязкую от напряжения слюну, глядя, как приближается Ли Канджу.
Он сам вызвался, сам проявил смелость, но когда над телом нависла тень, его захлестнул внезапный страх. «Не умру же я», — попытался он успокоить себя, но от мысли, что он вверяет свои дыхательные пути в полную власть Ли Канджу, по коже прошел мороз.
А может, это был вовсе не страх, а какое-то иное чувство. Хэджун плотно сжал бедра.
— А вы, Ча Хэджун, храбрее, чем кажется.
— Если почувствую, что умираю, я вас поцарапаю.
— Просто терпи. Терпеть не могу, когда сбивается ритм. Не убью, не бойся.
Ли Канджу крепко сжал щёки Хэджуна, заставляя его открыть рот, и протолкнул внутрь головку.
Стоило Хэджуну коснуться её кончиком языка, как головка и основание под ней тут же начали наливаться. Он обвел языком впадинку, а орган тем временем уверенно прокладывал путь, скользя по языку всё глубже.
Ли Канджу не спешил. Он вальяжно двигался внутри, то прижимаясь к губам, то задевая зубы и стенки рта, пока, наконец, беспардонно не направил ствол прямиком в горло, словно «ошибившись» дорогой. Удар в язычок заставил Хэджуна содрогнуться. Ли Канджу медленно отстранился.
Но выходить полностью не стал. Оставив головку внутри, он дразнил язык, словно плескался на мелководье, а затем, подобно змее, снова пополз вглубь. К самому корню языка. Еще глубже.
Хэджун впился пальцами в бёдра директора. Не царапал — пока ещё можно было терпеть.
Челюсть, щёки и уши, до предела налитые кровью, стали ярко-розовыми. Брови сошлись на переносице, а на ресницах выступили крошечные слезинки.
Дышать стало трудно. Он понимал, что нужно выдыхать носом, но тело не слушалось. Казалось, его с головой погрузили в глубокую воду.
Ли Канджу больше не давал поблажек. Несмотря на то, что тело Хэджуна содрогалось, а пальцы мертвой хваткой вцепились в его бедра, он продолжал входить до упора. Жёсткие волосы коснулись раскрасневшихся губ, а мягкая мошонка вжалась в переносицу Хэджуна.
— Гм... — низкий стон директора выдал его глубокое удовлетворение. Податливый язык и узкое горло сплотились, тесно обхватив член.
Хэджун же был на грани. Слезы катились градом. Хотелось вонзить когти в чужую плоть, вырваться и жадно глотать воздух, но, вспомнив приказ терпеть, он лишь крепче сжал кулаки.
И это было только начало. Захватив горло, Ли Канджу принялся планомерно вбиваться внутрь, словно вознамерившись зайти еще дальше.
Головка пробивала тесное горло, ствол расширял пищевод, перекрывая кислород. При каждом движении Хэджун бился на столе, как выброшенная на берег рыба. Он то судорожно дергал ногами, то сводил их вместе, то упирался пальцами ног в стол, то выпрямлял колени.
Шея натянулась и побагровела, вены вздулись. Всё тело — от лица и затылка до щиколоток, видневшихся между носками и брюками, — пылало красным.
Слёзы лились ручьями, из горла раз за разом вырывались хриплые, удушливые звуки. Челка сбилась назад, обнажив лоб с проступившей пульсирующей веной.
Смерть казалась неминуемой. Сознание мутилось, глазное давление подскочило так, что белки глаз застлала кровавая сетка. Он пытался сопротивляться, но из-за яростных толчков не мог даже сомкнуть зубы.
Не выдержав, Хэджун вонзил ногти в брюки Ли Канджу. Это был сигнал остановиться, но директор перехватил его дрожащие запястья и завел их ему за голову.
Поясница Хэджуна выгнулась, ягодицы приподнялись и с глухим стуком упали обратно на стол. Когда его голову потянули ниже, член ворвался внутрь с утроенной свирепостью. С каждым глубоким ударом изо рта Хэджуна на стол стекала слюна вперемешку с белой пеной.
Это была настоящая мука. Сознание мигало, как перегоревшая лампочка: то кромешная тьма, то ослепительный свет. Казалось, смерть стоит в шаге от него.
Силы покинули даже руки, которые он так отчаянно сжимал. Зрачки расширились, взгляд стал блуждающим и расфокусированным.
И вдруг он вздрогнул и резко свел бедра. Мощный разряд пронзил позвоночник. Словно в последней попытке продолжить род перед лицом смерти, кровь прилила к паху, и член Хэджуна встал. На нём, как и на шее, вздулись вены; казалось, он взорвется от малейшего прикосновения.
Ли Канджу посмотрел на шею Хэджуна, где под кожей бугрился его собственный орган. Вздувшиеся жилы, багровое тело, прерывистое дыхание...
Это зрелище лишь подстегнуло его жестокость. Одной рукой он сжал оба запястья Хэджуна, а другую положил ему на горло. Под ладонью бешено бился пульс.
Директор плавно усилил нажим. От этого захвата пальцы ног Хэджуна подогнулись, а внутри горла прошла судорога. Узкий пищевод сжался так сильно, будто хотел перекусить ствол пополам. Не выдержав такого давления, Ли Канджу сдался и изверг сперму прямо туда.
Коротко выдохнув, Ли Канджу медленно извлёк член. Хэджун зашелся в кашле, его плечи мелко дрожали. При каждом спазме между припухшими губами выплескивалась белёсая вязкая жидкость.
Хэджун не мог вымолвить ни слова. Он лишь широко разевал рот, пытаясь вдохнуть и выдохнуть так, чтобы расширились ребра.
С каждым вдохом в нос бил резкий, терпкий запах. Оставшуюся во рту сперму он кое-как проглотил.
Тело сотрясала дрожь. В паху было мокро. Только позже он осознал, что тоже кончил. Поверить в то, что он испытал оргазм, захлебываясь и едва не умирая от удушья, было невозможно.
В этом разрушительном, садистском и ненормальном акте он, как последний псих, нашел высшее наслаждение.
Он уже сбился со счета, сколько раз кончал, пока сосал. Но на этот раз жизнь висела на волоске. Он буквально коснулся ногой вод Самдочхона, а его тело умудрилось принять даже это за стимул.
*Самдочхон — река в корейской мифологии, выполняющая функцию моста или границы между миром живых и миром мёртвых.
От жгучего чувства вины слезы снова подступили к глазам. Хотелось спросить у Бога: почему из всех нормальных тел ему достался этот сломанный кусок мяса, принимающий боль и страх за удовольствие?
Ли Канджу присел рядом, поравнявшись с ним взором. Его волосы были в беспорядке, щёки горели, как после долгого бега, а на губах играла ленивая, довольная улыбка.
Хэджун же выглядел так, будто его десятки раз окунали в воду и вытаскивали обратно: весь в слезах, соплях, в пятнах спермы и слюны. Уголок губ порвался, и слабая струйка крови размазалась по щеке.
Ли Канджу, не брезгуя, ласково коснулся этого лица.
Каждое слово отзывалось резью в горле. Придя в себя, Хэджун попытался приподняться, но Ли Канджу не дал ему этого сделать, зажав его щеки между ладонями.
Большим пальцем он принялся растирать сперму по искусанным губам и щекам. Палец вместо кисти, сперма вместо туши, лицо Хэджуна — как холст. Это походило на клеймение территории. Словно он подтверждал: всё, чего касается его рука, принадлежит ему.
— С самого начала только и делал, что пялился на мои губы.
Понимая, что его «тайные» взгляды были замечены, Хэджун вспыхнул. Он попытался отстраниться, но Ли Канджу лишь сильнее сжал его щеки. Директор с усмешкой посмотрел на его губы, ставшие похожими на рыбий рот.
«Чмок» — губы соприкоснулись и разошлись. Всё произошло мгновенно. Глаза Хэджуна округлились.
Он не сразу осознал, что именно коснулось его рта. Пока он стоял с приоткрытым ртом, Ли Канджу, словно давая подтверждение, снова накрыл его губы своими.
На этот раз поцелуй был глубоким. Мягкий язык прошелся по полости рта, в которой только что бесчинствовал член. Он нежно обхватил истерзанный язык и ласково успокоил нёбо, с которого, казалось, готова была сойти кожа.
При каждом движении этого плотного языка тело Хэджуна вздрагивало. Если только что перед глазами всё плыло от нехватки воздуха, то теперь по всему телу пробегали искры, а перед глазами взрывались разноцветные фейерверки. Силы вернулись даже в кончики пальцев ног.
Казалось, он ждал этого вечно. Этого момента. Возможности вкусить губы Ли Канджу. Он получил это, лишь вытерпев смертную муку, но оно того стоило.
За такую награду он был готов еще раз ступить на порог смерти.
Хэджун медленно закрыл глаза. Бренды, машины, часы, бумаги — всё это было не нужно. Эти губы были лучшим подарком, который мог дать только Ли Канджу.