Охота на ласточку. Глава 104
Ли Канджу был человеком пугающе хладнокровным — и в делах, и в любви. Даже когда одна из его любовниц, грозясь покончить с собой, хваталась за нож, Канджу лишь бросал равнодушное: «Валяй», — и уходил. Из соображений этики он мог оплатить больничный счёт, но на этом всё заканчивалось. Его не трогали ни слёзы, ни мольбы, ни попытки шантажировать его собственной жизнью.
Единственным, на кого этот человек реагировал иначе, был Ча Хэджун. Директор вдруг начал проявлять невиданную заботу о больном, притащил его к себе домой и даже давал Сокхо нелепые поручения — вроде того, чтобы купить парню хлеба, даже если ради этого придётся переплатить.
Причина, по которой Ли Канджу всерьёз раздумывал над признанием мужчины и так жаждал искоренить в нём эти чувства, крылась, вероятно, в том, что этим мужчиной был именно Ча Хэджун.
Вариант «избить и вышвырнуть» здесь явно не подходил. Ян Сокхо полагался лишь на интуицию, но был твёрдо уверен: тут нужен совсем другой ответ.
— ...Вам обязательно заставлять его отказываться от этих чувств?
— Если это не вредит вам, директор, может, стоит просто оставить всё как есть?
Ли Канджу промолчал. Он лишь опустил взгляд, погрузившись в свои мысли.
Ян Сокхо неловко почесал затылок, вспоминая того мальчишку. То, как у него, словно у щенка, сияли глаза каждый раз, когда речь заходила о директоре.
Ча Хэджун был особенным. Он вызывал жалость даже у тех, кто привык решать вопросы кулаками. Может, дело было в его глазах — стоило ему улыбнуться, как в глубине зрачков всё равно угадывалась печаль, навалившаяся, словно груда опавших листьев.
Сокхо считал себя не менее суровым, чем Ли Канджу, но даже он пасовал перед Хэджуном.
Возможно, именно эта врождённая черта и растопила алмазную броню Ли Канджу. Потому-то он и мучился сомнениями, вместо того чтобы выставить парня вон без лишних слов.
Ян Сокхо хотел дать совет, который бы помог Хэджуну. Ему не хотелось видеть этого паренька подавленным. Называйте это жалостью или состраданием — неважно.
— Было бы проще, если бы ему нужны были только деньги, — Ли Канджу потёр виски большим и указательным пальцами, словно от головной боли. Между бровей залегла глубокая складка.
— Тогда почему бы вам не подождать? Дайте ему время самому прийти в себя.
— Он ведь совсем молод, верно?
Сокхо спросил об этом с притворным сомнением, хотя прекрасно знал ответ. Ли Канджу едва заметно кивнул. Если судить по разнице в возрасте, то отказ Канджу можно было счесть поступком вполне сознательным и даже благородным.
— В юности на то, чтобы разобраться в себе, уходит больше времени. Разве добросердечное ожидание — не добродетель старшего? Вам стоит проявить терпение.
Кажется, и этот ответ был неверным. То ли директору не хотелось долго ждать, то ли сама мысль о том, что парень «разберётся» и чувства исчезнут, была ему не по душе. Второе казалось более вероятным — просто Ли Канджу сам этого ещё не осознал.
Впрочем, Сокхо не мог начать колотить себя в грудь и орать на босса, чтобы тот просто был по-человечески добр к бедному мальчишке. Это было уже за гранью его полномочий. В любых отношениях важно соблюдать дистанцию — только так они продлятся долго.
— Ах да, что делать с Сон Джэуком? Он явился без приглашения и ждёт в приемной.
Помощник заговорил об этом так, будто только что вспомнил, лишь бы сменить тему. Этот человек в своё время шпионил в интересах Канджу в одной корпорации, на которую тот нацелился. Поскольку компания в итоге полностью перешла под контроль «Пэксон», роль Сон Джэука была отыграна.
Больше не было ни одной причины для встреч, однако Джэук из кожи вон лез, чтобы увидеться с Ли Канджу. Причина была очевидна, но Ян Сокхо мастерски прикидывался дурачком.
Он недолюбливал Сон Джэука. Тот вечно совал нос не в своё дело и был чересчур изворотлив. А уж как он падок был до мужиков... Сокхо не раз хотелось вымыть уши с мылом после того, что до него долетало в виде слухов. Впрочем, способностей Джэуку было не занимать, и со шпионажем он справлялся неплохо.
— Заканчивай на сегодня. Можешь идти.
Ян Сокхо вежливо поклонился, мысленно шепнув ничего не подозревающему Хэджуну, что сделал всё, что мог.
Когда Сокхо ушёл, Ли Канджу уставился на телефон. Тот не подавал признаков жизни. Сколько бы он ни ждал, сообщений от Хэджуна не было.
Раньше аппарат вибрировал по двенадцать раз на дню. А сегодня последним было то короткое дневное сообщение. И то какое-то безвкусное, формальное.
Эти раздражающие перемены начались сразу после отказа. Возможно, малец действительно старался изо всех сил, чтобы «привести чувства в порядок».
Да, следовало бы отнестись к этому со снисхождением, но в то же время Канджу находил такое поведение возмутительным. Неужели обычный отказ — достаточный повод так резко менять отношение?
Как он уже подчёркивал ранее, что бы ни случилось, Хэджун обязан безупречно исполнять свою роль. Именно за это ему платили деньги, и именно в этом заключались его обязанности.
Это был явный прогул и халатность. Канджу даже подумал, не выбрать ли день, чтобы как следует отчитать его.
Если на него надавить, он наверняка расплачется. Хэджун, хоть и родился мужчиной, был на редкость малодушным. Трусливым и плаксивым. Возможно, дело было в его «природе», но в постели он редко обходился без слёз. А когда пугался, как бы ни старался держать лицо, его щёки мгновенно бледнели, а зрачки начинали дрожать.
На его слёзы стоило посмотреть.
У Хэджуна было такое лицо, которое пробуждало жажду власти и жестокости. С такой внешностью дожить до этих лет в целости и сохранности — огромная удача.
Будь он таким в детстве, окрестные извращенцы не оставили бы его в покое. Нашлось бы немало желающих похитить его, запереть в горном поместье подальше от чужих глаз и развлекаться с ним в одиночку.
И улыбка у него тоже была довольно милой.
Когда он улыбался глазами, под ними проступали очаровательные припухлости, а щёки становились круглыми. В такие моменты в Ли Канджу боролись два желания: схватить его за эти светлые щёки и тянуть, пока тот не разрыдается, или же сдержаться и позволить ему улыбаться дальше. Разумеется, чаще всего он, как дурак, просто упускал момент, так ничего и не сделав.
Канджу открыл чат. Прокрутив историю вверх, он наткнулся на ворох сообщений и фотографий от Хэджуна. Тот постоянно щебетал о том, что съел, что делал дома, куда ходил, и то и дело присылал снимки: облака странной формы, комнатные растения или еду.
При этом среди них не было ни одного его собственного фото. А ведь Канджу не счёл бы странным, если бы парень прислал хоть одно.
Ли Канджу постучал пальцами по погасшему экрану и открыл ящик стола. Из середины внушительной стопки папок он выудил досье на Ча Хэджуна.
Внутри лежало несколько фотографий. На каждой из них Хэджун смотрел куда-то в сторону, явно не подозревая, что его снимают.
Канджу до сих пор не понимал, почему Хэджун в него влюбился. Он не помнил, чтобы проявлял к нему какую-то особую доброту. Сострадание к юноше, который отчаянно барахтается в жизни, — добродетель обычных людей, которой Ли Канджу был лишён.
Может, потому что он его не бил?
До сих пор на любые признания мужчин Канджу отвечал игнором. А если те не унимались и лезли напролом — пускал в ход кулаки, пока те не отваливали.
С Хэджуном он так поступить не мог. Доводить его до слёз было забавно, но видеть его окровавленным не хотелось. Поднимать руку на это крохотное лицо и хрупкое тело было противно самой его натуре.
Канджу медленно откинулся на спинку кресла. Мысли то и дело возвращались в прошлое.
Поначалу это был чистый интерес. Хан Ёнхва так носилась с этим парнем, что Канджу просто захотел взглянуть, что это за фрукт.
Ёнхва, бывшая когда-то частью шоу-бизнеса, действительно имела намётанный глаз. Канджу думал, что встретит прожжённого альфонса, но перед ним оказался наивный, бесхитростный ребёнок.
Мальчишка по вызову, попавший в лапы к Хан Ёнхвы, улыбался во весь рот, даже не осознавая своего бедственного положения. В его чистых глазах бушевала тоска, но он ухитрялся радушно принимать клиентов.
Этот образ врезался в память. Такое трудно забыть.
В скучной, до тошноты однообразной жизни этот парень мог стать неплохой игрушкой. Поэтому Канджу и ввязался в это. Не желая обременять себя вязкими чувствами, он просто подыгрывал ему: делал то, что тот просил.
В такт этим отношениям он смотрел неинтересные фильмы, ходил в походы в горы и ел еду, которая была ему не по вкусу. Это было терпимо. И даже по-своему забавно. Но забавлял его не сам процесс, а смена выражений на лице Хэджуна. То, как парень трепетал в ожидании его ответа или как гордо выпячивал грудь, когда был чем-то доволен.
Но признания Канджу не предвидел. Он знал, что у того есть чувства. Однако думал, что Хэджун прекрасно осознаёт своё место и никогда не осмелится на признание.
Канджу полагал, что тот будет скрывать это до последнего, но парень, по молодости ли или поддавшись эмоциям, просто выплеснул всё, не думая о последствиях.
Хэджун должен был понять: Ли Канджу и так делает ему огромную, невероятную поблажку.
Уже то, что его не избили, как остальных, было огромной привилегией. Но парень, не понимая этого, ещё и сорвался на раздражение, переложив всю вину на Канджу, который всего лишь хотел проявить вежливость и донести его на спине в холодный день.
«Проблема в том, что вы слишком хороши ко мне. Если бы вы вели себя скверно, мне было бы легче, но вы каждый раз, каждый божий день так добры ко мне!..»
Кончик пальца, коснувшийся телефона, напрягся. На челюсти проступили жевательные мышцы, а уголки глаз едва заметно дрогнули.
В этот момент раздумья прервал стук в дверь. Только тогда Ли Канджу вспомнил о словах помощника: Сон Джэук всё ещё ждал его снаружи.