Желание в венах
Калеб открыл дверь квартиры одним движением плеча, ведь обе его руки были заняты мной: правая обхватывала мою талию, а левая сжимала мою туфельку, которую я так и не сняла в спешке. За спиной угасали огни ночного Линкона, а внутри царила душная тьма, словно кто-то оставил обогреватель на максимуме. Вечеринка в штабе Фарспейс завершилась час назад, но в наших жилах всё ещё пульсировала иная музыка — не та, что гремела в зале, а глубокая, ритмичная, как биение сердца в лихорадке.
Мы оба осознали это одновременно: мы перебрали с “Яблочным метеором” — коктейлем, который новобранцы подливали в честь возвращения полковника. Никто не предупредил, что в последнем графине плескался экспериментальный стимулятор из лаборатории EVER. Жар разливался под кожей, как жидкий огонь, колени дрожали, а взгляды приковывались друг к другу, словно магнитом.
— Калеб… — мой голос сорвался, когда он прижал меня спиной к прохладной стене прихожей. Его металлическая рука холодила поясницу сквозь тонкую ткань платья, контрастируя с жаром живой ладони на моей шее.
— Я знаю, — выдохнул он прямо в мои губы. — Я тоже чувствую это, малышка… Прости, я не хотел, чтобы всё зашло так далеко…
Слова повисли в воздухе. Я сама потянулась к нему, впившись в губы с жадностью, до лёгкого привкуса крови. Мы целовались и раньше — тайком, после его возвращений, когда страх потери пересиливал стыд. Но сегодня поцелуй был иным: зубы скользили по губам, языки сплетались в танце, вкус яблок и алкоголя смешивался с металлическим оттенком безумия, что будоражил кровь.
Платье соскользнуло с плеч, словно лепестки увядающего цветка, обнажив чёрное кружевное бельё, купленное “на всякий случай” — и вот этот случай настал. Калеб отстранился на миг, и его фиолетовые глаза потемнели, как небо перед грозой.
— Ты… такая красивая, что смотреть больно, — прошептал он хрипло. — Всю жизнь мечтал о тебе… и всю жизнь запрещал себе даже думать.
Я была ниже его на голову — стройная, с длинными тёмно-русыми волосами, прилипшими к влажным плечам. Грудь высокая, небольшая, с сосками, напряжёнными под кружевом. Талия узкая, бёдра мягко округлые, кожа бледная, почти светящаяся в полумраке. Он провёл ладонью по моему животу, и я задрожала, как струна под пальцами музыканта.
— Калеб… пожалуйста… я не выдержу больше, — прошептала я, чувствуя, как желание пульсирует в каждой клеточке.
Он подхватил меня на руки легко, словно перышко, и понёс в спальню. Там царил полумрак, лишь полосы света от уличных фонарей пробивались сквозь жалюзи, рисуя серебряные узоры на стенах. Кровать была огромной, с тёмно-синим бельём, что напоминало звёздное небо. Он опустил меня на спину и навис сверху, опираясь на руки по обе стороны моей головы.
— Скажи “стоп”, и я остановлюсь, — прошептал он, дрожа всем телом. — Даже если это убьёт меня.
— Не смей, — я потянула его за куртку. — Я твоя. Всегда была твоей.
Куртка слетела в угол, рубашка — следом. Я впервые увидела его полностью: широкие плечи, рельефный пресс, пересечённый шрамами, и правую руку — чёрный металл до локтя, идеально сливающийся с мышцами. Я провела пальцами по границе металла и кожи, и он вздрогнул.
— Нет, — он поймал мою руку и поцеловал запястье. — Просто… ты первая, кто касается её без жалости, с желанием.
Его губы спустились ниже: по шее, ключицам, груди. Зубами стянул лифчик, и я выгнулась, когда горячий рот сомкнулся на соске. Он ласкал его языком, посасывал, покусывал — до сладкой боли, что эхом отзывалась между ног. Вторая рука скользнула ниже, отодвинула трусики, и я почувствовала, как пальцы касаются влаги.
— Боже, малышка… ты вся течешь для меня, — его голос стал низким рычанием. Два пальца вошли легко, растягивая, и я застонала, не сдерживая неприличный звук. Он двигал ими медленно, наслаждаясь каждым моим вздохом, каждым сжатием.
— Калеб… я никогда… — прошептала я.
— Знаю, — он поцеловал меня, заглушая стон. — Буду нежным. Сначала.
Он опустился ниже, раздвинув мои ноги широко, до лёгкой дрожи в мышцах. Дыхание обжигало внутреннюю сторону бёдер, как тёплый ветер. Первый поцелуй — лёгкий, на клитор, как прикосновение бабочки. Второй — язык, длинный, медленный, от входа вверх. Я вцепилась в его волосы, выгибаясь дугой. Он проник языком глубже, потом вернулся к клитору — сосал, кружил, втягивал в рот. Оргазм накрыл меня волной, быстрый и ослепительный, я кричала его имя, заливая его лицо.
Он поднялся, губы блестели от меня, и поцеловал — я почувствовала себя на нём, солёно-сладкую.
— Теперь моя очередь, — прошептала я дрожащим голосом, потянувшись к ремню.
Он помог, джинсы упали, открыв его член — твёрдый, большой, с набухшей головкой, влажной от предвкушения. Я обхватила его рукой — горячий, пульсирующий. Провела языком от основания до кончика, потом взяла в рот. Калеб зарычал, запрокинув голову, пальцы запутались в моих волосах.
— Чёрт… сестрёнка… ты сведёшь меня с ума.
Он отстранил меня нежно, но твёрдо, уложил на спину и навис сверху. Головка упёрлась в вход, дразня.
— Смотри на меня, — прошептал он. — Хочу видеть твои глаза, когда стану частью тебя.
Я кивнула, закусив губу. Он вошёл медленно — сантиметр за сантиметром, растягивая до сладкой боли. Я была тесной, нетронутой, и он стонал сквозь зубы, сдерживая порыв. Когда он заполнил меня полностью, мир сузился до этого единения — он во мне, я вокруг него.
Он начал — сначала медленно, глубоко, каждый толчок как волна. Потом быстрее, ритмичнее. Кровать скрипела в такт, мои стоны сливались с его рычанием. Он приподнял мои бёдра, изменил угол — и второй оргазм взорвался во мне, сжимая его так сильно, что он зашипел от удовольствия.
— Хочу тебя сзади, — прошептал он в ухо, выходя.
Я послушно встала на колени, прогнувшись, как кошка. Он провёл членом по моим губам, собирая влагу, потом поднялся выше — к запретному входу. Я напряглась.
— Расслабься, моя сладкая. Дыши со мной. Я подготовлю тебя.
Палец, смазанный естественной смазкой, вошёл мягко в попку. Потом второй. Он растягивал, ласкал, а другой рукой теребил клитор. Я стонала в подушку, тая от нового, греховного блаженства.
— Теперь, — прошептал он и вошёл медленно.
Боль вспыхнула остро, но быстро сменилась невероятным полнотой. Он заполнил меня до предела, двигаясь осторожно, потом глубже, быстрее. Одна рука мяла мою грудь, вторая ласкала клитор. Третий оргазм накрыл меня ураганом — тьма перед глазами, жидкость брызнула на простыни.
— Калеб… кончи во мне… пожалуйста…
Он зарычал, вцепившись в бёдра металлическими пальцами — крепко, но без боли — и вошёл в последний раз до упора. Я почувствовала его пульс, горячие струи, заполняющие меня глубоко. Он кончал долго, рыча от экстаза, прижимаясь всем телом.
Мы рухнули на бок, всё ещё сплетённые. Он вышел медленно, и я ощутила, как его семя вытекает — тёплое, обильное. Он притянул меня ближе, обнял — металл и кожа, холод и жар в идеальном союзе.
— Я люблю тебя, — прошептал он в мои волосы, голос сонный. — Всегда любил, даже когда это было грехом.
— И я тебя, — я прижалась к его груди, слыша биение сердца. — Даже когда думала, что потеряла навсегда.
Мы не сказали больше ни слова. Тела, изнурённые афродизиаком, алкоголем и страстью, просто сдались сну. Последнее воспоминание — его губы на моём виске и тихое:
— Спи, моя девочка. Теперь я никуда не денусь.
И мы уснули — переплетённые, липкие от пота и любви, счастливые в своей грешности — в его огромной кровати, под синим сиянием чужих звёзд за окном.