Альфа и Его омега
Калеб стоял в дверном проёме своей спальни, прислонившись плечом к косяку, и не мог отвести взгляда. Его сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и броситься к ней. К Элли, к своей омеге. К той, кого он знал с тех пор, как они оба были детьми. И кого теперь знал глубже, чем кто-либо на свете.
Она не замечала его. Или делала вид, что не замечает. Её движения были медленными, почти ритуальными — она собирала по дому всё, что ещё хранило его запах.
Его вчерашняя футболка, брошенная на стуле в гостиной.
Его свитер, который он снял после тренировки и забыл в коридоре.
Даже его носок — один, — она нашла под диваном и прижала к груди, будто это было сокровище.
Элли шла босиком по деревянному полу, её длинные волосы, тёмные, как ночное небо, падали на спину, и Калеб видел, как её кожа светится в мягком свете лампы — бледная, почти прозрачная, с лёгким румянцем на щеках. Её запах — сладкий, тёплый, с нотами мёда и ванили — уже начинал густеть, становиться тяжелее, гуще, как перед грозой.
Течка была близко. Очень близко.
Он чувствовал это в каждом вдохе.
В каждом ударе крови в висках. В каждом миллиметре своего тела, которое сейчас было натянуто как струна.
Элли вошла в его спальню, не оглядываясь. Она знала, что он здесь. Знала, что он смотрит. И всё равно — делала это. Делала для него.
Она сложила всё на его кровати — аккуратной горкой как фундамент. Потом забралась сверху, на колени, и начала строить. Подушки — его, её, старые, новые. Одеяло, в котором он спал прошлой ночью. Плед, который он накидывал на неё, когда она засыпала на диване.
Она укладывала всё слоями, приминая, перекладывая, втягивая носом воздух, будто проверяла, достаточно ли его в каждом кусочке ткани.
Её лицо… Боже, её лицо. Щенячье, как он и думал. Глаза полуприкрыты, губы приоткрыты, дыхание чуть учащённое. Она тёрлась щекой о его простыню — медленно, с наслаждением, как кошка, — и Калеб видел, как её тело дрожит. Не от холода. От голода.
Он сжал дверную ручку так, что костяшки побелели. Его член был твёрдым — болезненно, невыносимо. Он чувствовал, как он пульсирует в джинсах, как головка упирается в ткань, как предэякулят уже пропитал трусы. Он не двигался. Не мог. Потому что если он сейчас войдёт — он потеряет контроль. А он обещал себе. Обещал ей. Что будет ждать. Что даст ей всё, что она захочет. Когда она будет готова.
Элли подняла голову. Её глаза — тёмные, влажные, расширенные — нашли его. Она не улыбнулась. Не сказала ни слова. Просто смотрела. И потом — тихо, почти шёпотом, но так, что он услышал это в каждой клетке своего тела:
Она потянула руку — не к нему, а к краю кровати. К простыне. К тому месту, где он спал. И прижала ладонь к ткани, как будто хотела впитать его тепло.
Его ноги двинулись сами. Он не помнил, как пересёк комнату. Не помнил, как закрыл дверь. Только её запах — теперь уже не просто сладкий, а глубокий, живой, требующий. Только её голос — хриплый, дрожащий, но твёрдый.
Он лёг. На спину, рядом с её гнездом. Она тут же перебралась к нему — не спрашивая, не колеблясь. Её колени по обе стороны от его бёдер. Её руки на его груди. Её лицо — так близко, что он чувствовал её дыхание на своей шее.
— Ты пахнешь… — она вдохнула, глубоко, до дрожи, — …везде. Но здесь, — она прижалась лбом к его ключице, — …ещё недостаточно.
Её пальцы скользнули под его футболку. Не спеша. Исследуя. Кожа к коже. Она провела ладонью по его животу, по рёбрам, по груди — и Калеб выгнулся, не в силах сдержать стон. Его альфа-инстинкты рычали внутри, требовали взять, метить, заполнить. Но он держался. Потому что это была она. Его Элли. Его омега. Его сестра — не по крови, но по судьбе. По любви.
Она наклонилась и лизнула его шею — медленно, от ключицы до уха. Её язык был горячим, влажным, и Калеб почувствовал, как его узел начинает набухать у основания члена, как тело готовится к сцепке, как всё внутри него кричит: сейчас, сейчас, сейчас.
— Элли… — его голос был хриплым, почти не его. — Ты уверена?
Она не ответила. Просто прижалась ближе. Её бёдра тёрлись о его — медленно, круговыми движениями, и он чувствовал, как она уже мокрая. Через ткань. Через её тонкие шортики. Через его джинсы. Её течка начиналась. И она хотела его. Только его.
— Я хочу, чтобы ты был здесь, — прошептала она, её губы у его уха. — Внутри. В гнезде. Во мне.
Калеб перевернул её одним движением — мягко, но твёрдо. Она оказалась под ним, в центре своего гнезда, окружённая его запахом, его вещами, его любовью. Её глаза были открыты, ясные, полные доверия. И желания.
Он поцеловал её — глубоко, медленно, как будто это был их первый раз. И в чём-то — так и было. Первый раз, когда они не прятались. Не сдерживались. Не боялись.
Его руки скользнули под её майку, подняли ткань, обнажая грудь — маленькую, идеальную, с твёрдыми сосками, которые он тут же взял в рот. Она выгнулась, застонав, её пальцы впились в его волосы. Он сосал, лизал, покусывал — нежно, но настойчиво, пока она не начала дрожать под ним, пока её бёдра не начали двигаться сами, ища трения.
Он спустился ниже. Снял с неё шортики — медленно, целуя каждый сантиметр открываемой кожи. Её трусики были мокрыми насквозь, и он вдохнул её запах — глубокий, животный, свой. Он лизнул её через ткань — один раз, два, — и она всхлипнула, её ноги раздвинулись шире.
Он снял трусики. И просто смотрел. Её киска была розовой, влажной, раскрытой — для него. Только для него. Он провёл пальцем по её складкам, раздвинул их. Она задрожала, её соки стекали по его пальцам.
— Ты такая… — он не договорил. Просто вошёл в неё — одним пальцем, медленно, чувствуя, как она сжимается вокруг него. Как её тело принимает его, как её запах становится ещё гуще.
Она стонала. Тихо, прерывисто. Её руки тянулись к нему, её бёдра поднимались навстречу. Он добавил второй палец, третий — растягивал её, готовил, пока она не начала просить:
— Бери меня… пожалуйста… я хочу тебя… вся…всего
Он расстегнул джинсы. Его член вырвался наружу — твёрдый, пульсирующий, с набухшим узлом у основания. Он был большим — больше, чем она могла взять, но она хотела. Она тянулась к нему, её глаза были полны слёз — не от боли, от голода.
Он вошёл в неё — медленно, до конца. Она вскрикнула, её ногти впились в его спину, её тело сжалось вокруг него, как тиски. Он замер, давая ей привыкнуть, целуя её слёзы, её губы, её шею.
— Я здесь, — шептал он. — Я твой. Всегда.
Каждый стон — как ответ. Её тело принимало его. Её киска сжималась вокруг его члена, её запах заполнял комнату, её гнездо, его лёгкие.
Узел начал входить. Она задохнулась, её глаза расширились, но она не отстранилась. Наоборот — прижалась ближе, её ноги обхватили его талию, её руки тянули его глубже.
Он вошёл полностью. Узел зафиксировался. Они были связаны. Навсегда.
Он кончил первым — глубоко, горячо, заполняя её, метя её изнутри. Она последовала за ним — её тело содрогалось, её крик был тихим, но пронзительным, её соки смешались с его спермой, её запах стал его.
Они лежали так — связанные, сплетённые, в её гнезде, в его постели, в их мире. Его губы у её шеи, её руки в его волосах.
— Теперь… пахнет достаточно? — прошептал он, целуя место, где должен был быть укус.