Омега семьи Медичи Глава 1: Горничная семьи Медичи
– Джошуа Магритт и воздержание... Даже бродячая собака, проходящая мимо, рассмеётся.
Фрост был чертовски занят последнее время. Когда дела почти подошли к концу, его заклятый друг, который по какой-то причине находился во флигеле¹ , вдруг потребовал его визита.
¹Флигель – это жилая или хозяйственная пристройка к главному дому, либо отдельно стоящее небольшое здание во дворе большого поместья. В данном случае 별채 (пёльчхэ) переведен как “флигель”.
Фрост шёл во флигель с мыслью, что человек, за всю жизнь не знавший ни одной болячки – да от чьего мерзкого характера любая болезнь сама бы сбежала в ужасе, – в кои-то веки подцепил какую-то смертельную заразу. Но, боже правый! Какое же зрелище его ждало.
Фросту показалось, будто флигель семьи Магритт превратился в логово для ловли енотов. Всё здание было заполнено густым сигаретным дымом и приторным, специфическим запахом, истинную природу которого любой определил бы с первого вдоха.
В тот самый момент, когда Фрост, содрогнувшись от отвращения, уже собирался развернуться и уйти, перед ним появился Джошуа, с которого ручьями стекала вода.
Фрост хотел крикнуть ему, чтобы тот прикрылся, но потом подумал, что видел его таким не раз, и просто усмехнулся. Какое ему дело, если тот разгуливает голым по собственному дому?
К тому же всего месяц назад Фрост уже лицезрел оголённое тело своего друга. Не то чтобы он был эксгибиционистом. Он просто сумасшедший ублюдок, честное слово…
Фрост, чувствуя начинающуюся головную боль, поднёс сигарету к губам, но тут же бросил её. Ему показалось, что от одного лишь густого дыма, заполнившего флигель, он завтра же сдохнет от рака лёгких.
Кстати, он думал, что друг при смерти, но Джошуа выглядел вполне нормально.
– Ты ведь не знаешь, какова омега на вкус? – бросил Джошуа, открывая окно.
От этих слов Фрост нахмурился.
Для него омеги были лишь источником раздражения. Слетевшие с катушек от феромонов, они были готовы на всё, лишь бы насадиться на его член, и это зрелище не вызывало у него абсолютно никакого аппетита.
К тому же, что делать, если потом возникнут проблемы? Конечно, можно просто убить, но это лишняя волокита. Проще было вообще не связываться с омегами, чем потом разгребать последствия.
– Зачем создавать проблемы на пустом месте?
Услышав вопрос Фроста, Джошуа уселся на диван и посмотрел на него как на идиота. Затем он потянулся за сигаретой и горничная тут же подбежала, чтобы прикурить её, спешно поставила на стол чёрный чай и испарилась.
– Проблемы? Если он забеременеет от меня, то я буду его баловать.
На словах-то он говорил так, но Фрост прекрасно знал, что, ложась в постель с омегами, Джошуа никогда не доводил дело до узла.
А ещё он знал, что, пусть его сумасшедший друг и стоял во главе тех, кто отлавливал омег, делал он это исключительно ради забавы.
Джошуа и Фрост дружили с самого рождения. Их матери были подругами детства и продолжили близко общаться даже после того, как вышли замуж.
В отличие от Джошуа, второго сына, Фрост был старшим и унаследовал семью Медичи, став главой рода. Однако дружба между ними оставалась неизменной, хотя она была совсем не похожа на ту, что была у их матерей.
В последнее время Фрост был безумно занят из-за семейных дел. Его всё ещё полный сил отец поддался какому-то внезапному порыву, буквально спихнул на Фроста место главы рода, после чего благополучно отправился в путешествие вместе с матерью.
Фрост, который в один миг внезапно оказался во главе рода, был просто вне себя от абсурдности происходящего.
Его отец и раньше отличался эгоистичным и своенравным характером. Денег было хоть отбавляй, о будущем можно было не беспокоиться, и, видимо, отцу стало скучно.
Фрост не мог этого понять. Где тут могла быть скука? Недавно сменился Папа Римский, и некоторые аристократы в одночасье превратились в воздушных змеев с оборванными нитями². В ходе этого процесса несколько некогда влиятельных и высокопоставленных семейств оказались втоптаны в грязь. И, даже видя всё это, отец умудрялся скучать?
² 끈 떨어진 연 – корейская идиома, означающая людей, потерявших опору, покровителя или связь с властью
Впрочем, к роду Медичи всё это не имело никакого отношения, так что отец, пожалуй, действительно мог себе такое позволить.
Фрост как раз разобрался с делами, которые оставил отец, и собирался немного передохнуть, как Джошуа с поразительной точностью прислал за ним своего человека. Просил заглянуть на минутку. Тогда Фросту стало интересно, чем же сейчас занимается его друг.
– Так что, так и не нашёл того омегу?
– Ага. Он так хорошо спрятался, что хрен отыщешь.
Если верить словам Джошуа, перед самым гоном он встретил в лесу какого-то омегу и хорошенько его «ублажил». Фрост лишь усмехнулся в ответ на этот рассказ. Ему было слишком легко представить, в какой именно извращённой манере Джошуа «ублажал» того парня.
В общем, по его словам, он «приласкал» его, а когда очнулся после короткого сна, спящего в его объятиях омеги и след простыл. Джошуа сказал, что сразу же после этого пустил по его следу своих людей.
На самом деле для Джошуа этот омега был не более чем игрушкой, чтобы развеять скуку, но его, должно быть, до глубины души возмутил сам факт, что кто-то посмел сбежать из его объятий до того, как он сам его бросит. И действительно, как и следовало ожидать…
– Я к нему, можно сказать, как к драгоценности относился, так «лелеял», а он испарился, словно пена на воде, даже «спасибо» не сказав. Разве это нормально? Я обязан его отыскать.
Что-то там в духе «в моём словаре нет выражения "повернуться ко мне спиной"» или вроде того.
Фрост мысленно пожелал этому омеге лишь одного: ради спасения собственной шкуры либо бежать из Альбитро, либо забиться в какую-нибудь глухую щель и носа оттуда не показывать.
Среди аристократов Джошуа славился как порочный и испорченный до мозга костей молодой господин. Если члены рода Медичи выглядели так, словно их высекли из кусков льда, то отличительной чертой рода Магритт была мягкая, утончённая красота.
Говорят, когда их матери были беременны, они договорились о браке по расчёту. Но, к сожалению, ни в одной из семей омеги так и не появилось.
Госпожа Магрит, родившая сначала сына, хотела, чтобы второй ребёнок обязательно был дочерью-омегой, чтобы выдать её замуж за семью Медичи. Но вторым тоже оказался сын.
И всё же, когда на свет появился Джошуа, он был настолько прелестным младенцем, что матери втайне рассуждали, что даже мужчина-омега их вполне устроит.
Чёрные как смоль волосы и бледная кожа Джошуа делали его похожим на куклу, а изумрудные глаза и алые губы мгновенно приковывали к себе взгляды всех случайных прохожих. С годами Джошуа становился всё более изящным и красивым.
Однако в подростковом возрасте он, как и положено, проявился как альфа, и к тридцати годам вырос до ста девяноста сантиметров. Широкая грудь и распахнутые плечи – это ещё ладно. Из-за сухих, поджарых мышц он казался подтянутым и стройным, но благодаря закалке от верховой езды в нём с первого взгляда угадывался доминантный альфа.
А что до рода Медичи? Фрост с самого рождения для любого был, без сомнения, доминантным альфой. Серебряные волосы и багровые глаза производили сильное впечатление, даже когда он был совсем ребёнком, а высокий от природы рост продолжал стремительно увеличиваться, пока Фрост не сравнялся в этом с Джошуа.
Поскольку у Джошуа был старший брат, которому предстояло унаследовать род, вопросы брака его совершенно не волновали. И омег он отлавливал исключительно ради собственного развлечения.
Несмотря на свою утончённую внешность, он был свирепым, жестоким и обладал бешеной собственнической жилкой. Поймав на охоте очередного омегу, он сначала лично пробовал его на вкус, а уже потом швырял на потеху другим аристократам.
И тут омега, которого он поймал, умудрился молча сбежать? Для Джошуа это было просто немыслимо.
С другой стороны, Фрост, которого омеги лишь утомляли, искренне не понимал своего друга. С омегами ведь гарантированно огребёшь кучу проблем, так с какого перепугу тот так из кожи вон лезет, лишь бы наиграться с ними вдоволь? И было кое-что ещё.
– Омег кругом как грязи, на кой чёрт тебе утруждать себя поисками?
Услышав ответ Джошуа, Фрост понимающе хмыкнул. По мере того как сословия среди аристократии стали покупаться и продаваться за деньги, дворяне сместили фокус с чистоты происхождения на получение доминантных генов. Именно поэтому сейчас все вели охоту на доминантных или просто высокоранговых омег.
– Но ведь тебе он прямо сейчас на хрен не сдался.
– Если его приберёт к рукам кто-то другой, я разозлюсь.
Фрост мысленно утвердился в том, что его друг окончательно сошёл с ума. Он не собирался жениться прямо сейчас и уж тем более заводить детей, но готов был зажать этого доминантного омегу в своих руках только из-за того, что не желал отдавать его кому-то другому.
– К тому же это чудо был чертовски хорош собой.
– Да нет, дело не в этом. Он был абсолютно в моём вкусе.
– Надо же, у тебя, оказывается, есть вкус?
В ответ на вопрос Фроста Джошуа громко расхохотался. Фрост-то думал, что этот псих при виде любого омеги теряет рассудок и сразу пытается раздеть и оттрахать, а у него, оказывается, ещё и предпочтения имеются. Смех да и только.
– Когда он плакал подо мной, его лицо было просто неописуемо прекрасным. Разве тебе самому не нравятся те, кто красиво плачет? Ой, надо же, у нас совпали вкусы.
– Можешь не переживать. Даже если дадут, я омег всё равно ебать не стану.
Когда Фрост был ещё подростком, к ним в дом под видом горничной пробрался один низкоранговый омега. Едва у Фроста начался гон, как этот омега тайком прокрался к нему в спальню.
Этот слуга рассчитывал сорвать куш и разом обеспечить себе безбедную жизнь, но в итоге выполз оттуда едва живым, с превращённым в месиво телом. А после его без лишнего шума, так, что ни одна живая душа не узнала, продали в самый паршивый притон.
Конечно, Фрост мог переспать с кем угодно. Будь то альфа, бета или омега – ему было всё равно.
Но он терпеть не мог, когда омеги липли к нему.
К тому же прислуга была его личной собственностью и не имела право чего-то от него требовать. Фрост сделал из того слуги показательный пример, чтобы остальные служанки раз и навсегда уяснили своё место.
– Тебе ведь тоже рано или поздно придётся обзавестись омегой. А, точно, клан Медичи ведь наверняка костьми ляжет, чтобы женить тебя на какой-нибудь молодой госпоже, являющейся омегой до мозга костей?
– У меня пока нет никакого желания жениться.
Оба они думали лишь о том, как бы подольше поразвлечься. И всё же на Фроста в самое ближайшее время начнут давить по поводу брака, раз уж он уселся в кресло главы рода.
– Ты даже не представляешь, как я рад, что место главы досталось не мне, – ухмыльнулся Джошуа.
Фросту было глубоко плевать на этот подкол, поэтому он сразу перешёл к делу, требуя озвучить причину визита:
– Из-за того, что я в таком состоянии, я не мог искать сам, поэтому приказал слугам. Вот только их отчёты меня ни хрена не радуют. Так что с завтрашнего дня я лично выйду на его поиски.
Сказав это, Джошуа указал на свой пах. Член, едва прикрытый халатом, всё ещё угрожающе стоял.
– Да. Но из-за того, что я воздерживался, теперь страдаю от неудовлетворённости.
Фрост усмехнулся. Какое там воздержание у Джошуа!
– Раз ты так тщательно всё обыскал и до сих пор ничего не нашёл, этот ребёнок, похоже, не из благородного рода. Значит, придётся порыскать по подворотням.
Кто угодно решил бы, что он ищет сбежавшую жену. Какая поразительная одержимость поисками омеги, с которым он всего-то перепихнулся одну ночь… нет, даже не целую ночь, а так, развлёкся немного днём. Похоже, этот омега не на шутку разжёг любопытство Джошуа и пришёлся ему по вкусу.
– Искренне надеюсь, что ты поймаешь его поскорее. Иначе по всему Альбитро поползут слухи. Мне бы очень не хотелось, чтобы все узнали «правду» о том, что у моего друга, вопреки его внешности, весьма зверский характер.
Фрост намеренно выделил голосом слово «правда». В ответ на это на ангельском личике Джошуа расплылась ухмылка.
– Ну и как, новые горничные тебе по вкусу? Среди них нет омег? Ну, тех самых, что явились сюда с великими амбициями прибрать к рукам дом Медичи. Если есть хоть одна, одолжи мне, а то у меня жар до сих пор не спал.
Развалившись, Джошуа лениво поглаживал свой член и продолжал болтать. Стоило ему открыть рот, как он тут же превращался в отъявленного бабника, каких свет не видывал. Фрост лишь покачал головой.
– У меня нет привычки пускать дырки по кругу. Да и с чего бы мне снова связываться с омегами? Я не совершаю одну и ту же ошибку дважды.
От этого решительного тона Джошуа лишь усмехнулся.
Как раз сегодня был тот день, когда в дом Медичи прибывали новые слуги. Но дом Медичи никогда не примет к себе омегу. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем.
– Зачем отказываться от такого веселья? У омег ведь даже дырочка на вкус такая упругая и сочная.
Джошуа пробормотал это, растянувшись на диване. Кто-нибудь со стороны подумал бы, что он под кайфом, но друг Фроста всегда был в таком состоянии.
– Стоило мне вернуться домой, как тут же начался гон.
Фрост, будучи доминантным альфой, прекрасно мог представить, насколько безумным и диким был гон Джошуа в этот раз. И всё же он предпочёл молча выслушивать тот бред, что нёс его друг.
– Проблема в том, что стоит мне попытаться хоть что-то сделать, как я тут же вспоминаю того юного омегу, которого встретил в лесу. Я из-за этого даже притащил к себе другого омегу, понимаешь? Но трахать его со стоячим членом оказалось вообще не в кайф. Хотел было заставить его сделать отсос, но перед глазами сразу всплывал тот омега с вечно намокшими от слёз ресницами. Его бледное личико меня неслабо так возбуждало.
– Ты так думаешь только потому, что трахаешь одних лишь бет. Омеги вкусные, даже если совсем ничего не умеют.
Началось... Прямо как мамаша, которая бегает за тобой с ложкой в руках и причитает: «Ну съешь ложечку, ну всего одну». Джошуа сейчас выглядел как самый настоящий проповедник культа омег. Фрост зажал в губах сигарету, всем своим видом показывая: «Ну давай, продолжай, я слушаю».
– Тот юнец, похоже, оральным сексом вообще впервые занимался. Я ему членом по губам водил, а он от растерянности даже рот открыть не мог, только дрожал всем телом. Выглядел точь-в-точь как беззащитный зверёк, так что мне ещё сильнее захотелось над ним поиздеваться. Я силой надавил ему пальцем на нижнюю губу, чтобы он её приоткрыл, и представь себе: он еле как открыл рот, да давай шумно и горячо дышать. Это дыхание так щекотало мой член, что я чуть было сразу не кончил.
Сказав это, он даже откинул голову назад от смеха.
– Но ты ведь тоже любишь опытных. Разве не ты говорил, что неумелые и неловкие надоедают?
Всего месяц назад на собрании аристократов-альф, когда один приведённый из борделя мальчишка начал тупить, Джошуа так взбесился, что грозился его прибить. Свой сучий характер никуда не денешь.
И надо же было после всего этого выдать такое всего через месяц. Фрост, хотя и был его другом, в очередной раз подумал, что тот просто конченый.
– Как же этому несчастному омеге удалось привлечь внимание великого Джошуа Магритта?
– С чего это он несчастный? Если он станет моим омегой, всё моё будет принадлежать ему. Это же чистая удача!
– Ну да, конечно. Будет чудом, если ты не прибьёшь его прямо во время секса оттого, что тебе что-то не понравится.
– Неужели я, по-твоему, прихлопну человека, как какую-то муху?
Даже Фрост, который редко смеялся, не мог сдержать улыбки после слов друга. Он пожал плечами.
– Стоило мне немного засунуть ему в рот, как этот неумёха в слезах и соплях вцепился в мои бёдра. До чего же он был красив. Я хотел кончить ему на лицо, но слишком поздно вытащил, так что в итоге залил всё прямо в глотку. Но он, похоже, где-то уже видел подобное: не выплюнул, а взял и проглотил. Если подумать, он ведь принял моё семя в свой живот. Надо поскорее его отыскать. Сбежать, унося в себе мою сперму, да как он только посмел!
Фрост поднялся со своего места, глядя на друга, который без зазрения совести молол языком всякую чушь.
– Я же сказал, сегодня прибывают новые слуги.
Фрост кивнул. Всех слуг, поступающих на службу в дом Медичи, глава семьи проверял лично. Виной тому был его крайне недоверчивый характер.
– Значит, сегодня намечается что-то интересное?
Джошуа прекрасно знал, каким именно образом Фрост проверяет слуг.
– Я тут прикупил новый хлыст для верховой езды, одолжить тебе? – поинтересовался он.
– Мне как раз нужен был новый хлыст для конных прогулок, так что ты очень кстати, но я заплачу за него.
– Деньги мне не нужны. Лучше одолжи мне на время своих ищеек, которые мастерски находят людей.
На это Фрост лишь презрительно усмехнулся.
– Ну ещё бы, с чего это вдруг великий Джошуа Магритт решил проявить щедрость.
Люди Фроста действительно умели находить тех, кто пытался залечь на дно. Всё потому, что даже при всей его снисходительности и снижении платы за аренду земли всё равно находились твари, которые сбегали, так и не заплатив. Однако дом Медичи всегда и без исключения находил таких беглецов.
Зная об их способностях, Джошуа и попросил об этом.
Кто сможет остановить Джошуа? Даже собственная семья махнула рукой на этого распутника и бунтаря. Куда уж тут другу, пусть даже и близкому, пытаться его образумить!
– Если за три дня не найдут, значит, искать уже некого. Проще считать его покойником.
– Вот как? Ладно, по рукам. Но смотри, чтобы искали на совесть, без халтуры.
– Тогда гони мне в придачу тот новый стек, что тебе недавно сделали.
Услышав это, Джошуа нахмурился.
– Я тут, понимаешь, отобрал лучшую древесину в лесу, чтобы сделать этот стек, а ты решил его у меня отобрать? Что ж, вполне в духе Медичи.
– Кто-нибудь услышит и решит, что у меня в роду одни воры. Ну да мне плевать, – равнодушно отозвался Фрост.
— Впрочем, у меня этого дерева навалом, так что с чего бы мне жаться из-за какой-то безделушки. Кстати, у того мальчишки, похоже, и задница была девственной: дырочка, которая заглатывала мой член, оказалась такой аккуратной, узкой и аппетитной.
От таких похабных речей у любого нормального человека уши бы завяли, но, как говорится, зелёный цвет одинаков. Ну или яблоко от яблони недалеко падает. Они стоили друг друга.
Какими бы благородными ни были их лица и как бы изящно они ни сидели друг напротив друга, эти двое творили абсолютно одинаковые вещи и являлись настоящими родственными душами.
– Ну так что, ты когда-нибудь пробовал такое?
«И какую ещё дичь он сейчас выдаст?» – Фрост уставился на него взглядом, в котором читалось: «Ну давай, валяй».
– Этот юнец в моём лесу так увлёкся клубникой, что вовсю срывал её и лопал. Набивал рот так торопливо, что перепачкал белые ладошки ягодным соком, и даже не заметил, как я подошёл со спины.
– Ты ведь обычно не против, если кто-то съест немного ягод?
– Да, всё так. Вот только его затылок с каштановыми кудряшками выглядел настолько мило, что я, сам того не заметив, тут же уложил его на землю. А потом, раз уж он так сильно хотел клубники, я заботливо скормил её ему и в верхний, и в нижний рот.
Фрост прекрасно понял, что это значит, и был в шоке. Этот псих не просто трахнул юного омегу в задницу, он ещё и засунул ему в дырочку клубнику, а потом поимел вместе с ягодой.
– Вот только я так и не понял: то ли это из-за того, что я набил его нижний рот клубникой, то ли у него самого феромоны такие, но в итоге я сам до беспамятства опьянел от этого клубничного запаха.
Глядя на заливающегося смехом Джошуа, Фрост лишь покачал головой. Мораль и этика у этого парня уже давно были отданы собакам, да и с социализацией он явно не дружил. Он совершенно не умел сопереживать чужим чувствам и всегда делал только то, что взбредёт ему в голову.
Будь он старшим сыном, точно не уберёг бы род и просрал бы всё семейное состояние. Какое же счастье, что он родился вторым и мог безнаказанно творить любую дичь, какая ему вздумается.
– Так что, если подумать, проще будет искать омегу с запахом клубники.
– Сколько раз тебе повторять, у меня в доме служат одни беты.
Да хрен там он забыл. О том, насколько Джошуа Магритт на самом деле умён, знали абсолютно все. Он просто-напросто дразнил и припоминал прошлое. Фрост слишком хорошо понимал его паршивый характер.
В этот момент Джошуа подозвал одну из стоявших неподалёку горничных и отдал приказ:
– Принеси и отправь дому Медичи хлыст-кроп, который я недавно купил, стек, что сделали позавчера, и вдобавок захвати один пэддл. Что ж, теперь я буду ждать, полностью полагаясь на возможности дома Медичи.
Джошуа снова опустил взгляд на свой пах. Стоило его феромонам вспыхнуть с новой яростной силой, как Фрост недовольно свёл брови к переносице.
– Да я, в общем-то, и есть кобель, которому насрать, где гон ловить. Мне без разницы. Не первый день ведь замужем.
Фрост лишь тяжело вздохнул, глядя на друга, который так легко и буднично признал собственное скотство. Когда Фрост без малейшего сожаления развернулся, Джошуа проводил его широкую спину озорной улыбкой. Его изумрудные глаза хищно блеснули.
– Я же сказал: если за три дня не найдут, значит, он уже труп. В любом случае, я свяжусь с тобой.
С этими словами Фрост покинул флигель семьи Магритт.
С развитием промышленности люди, сколотившие состояние, отчаянно пытались показать, что они стоят на ступень выше обычного рабочего класса. Чтобы пустить пыль в глаза и подчеркнуть свой новый статус, они стремились нанять как можно больше горничных. Из-за этого вырос спрос на неопытных молодых девушек, которым можно было платить сущие копейки. В итоге на светских собраниях эти выскочки только и делали, что хвастались друг перед другом, какую прислугу им удалось заполучить в этот раз.
В то же время высшая аристократия, родившаяся с бриллиантовой ложкой во рту, вообще плевать хотела на подобные суетливые телодвижения выскочек. Главными представителями этой истинной элиты как раз и являлись семьи Медичи и Магритт.
Все дяди Джошуа Магритта были священнослужителями. А отец Джошуа занимался тем, что тайно спонсировал их огромными деньгами, чтобы эти самые дяди никогда не лишились своих постов Пап и кардиналов.
Семья Магритт лишь снаружи казалась праведной и благочестивой, но на самом деле внутри неё царили безграничное высокомерие и абсолютная жестокость. Просто обычные люди об этой правде даже не догадывались.
Между тем все знали, что второй сын семьи Магритт, Джошуа, отъявленный негодяй.
Семья Медичи, в свою очередь, была аристократией, владеющей обширными землями. Им не нужно было заниматься бизнесом, доходы от земли уже приносили им огромное богатство. Поэтому у них не было никакой нужды нанимать юных служанок ради бессмысленного хвастовства.
В доме Медичи уже было предостаточно слуг. Всё было стабильно и богато.
Надо же было такому случиться, что эти две семьи объявили о наборе прислуги в одно и то же время. Желающих набралось огромное количество, и все они в один голос сходились на том, что лучше пойти в дом Медичи, чем к Магриттам. Ведь если ты окажешься в поместье Магритт и не дай бог попадёшься на глаза их младшему господину, то у тебя гарантированно начнутся очень крупные неприятности.
Только вот было одно жёсткое условие: все слуги в доме Медичи должны быть исключительно бетами. А всё потому, что их новый хозяин, Фрост Медичи, являлся доминантным альфой.
Фрост был человеком, который всегда чётко очерчивал границы. На публике он умело притворялся доброжелательным и порядочным, но на деле яро следовал строгой сословной иерархии.
Он мог позволить себе оказывать влияние на слуг, но чтобы они в ответ хоть как-то посмели пошатнуть его самообладание или повлиять на него – такого он не допускал ни под каким видом.
Но какое слугам было до этого дело? Их волновало лишь то, чтобы условия работы были комфортными, а платили как можно больше.
Ворота дома Медичи долгие годы были намертво заперты, но всё же распахнулись именно сегодня. И потому каждый из нанятых работников отчаянно мечтал получить здесь место.
Когда новоприбывших слуг провели в главный холл, в голове у всех промелькнуло лишь одно слово: «роскошь». Не только весь пол, но и монументальная, огромная лестница были целиком устланы коврами.
Кроме того, здесь стояли столы из красного дерева, вешалки для пальто из того же дорогого материала и огромные зеркала в позолоченных рамах. Обычный человек за всю свою жизнь не смог бы даже прикоснуться к вещам, которые наполняли этот дом.
Представители потомственной аристократии поколениями вели жизнь, никак не связанную с трудом. Помимо главного поместья, которое они называли «родовым гнездом», у них в собственности находилось по нескольку загородных вилл. Смена времён года для них означала лишь переезд из одной роскошной резиденции в другую, более подходящую по сезону.
В случае Медичи, при прежнем главе семьи, они с весны до начала лета активно участвовали в светской жизни, находясь в главном особняке. С лета до осени переезжали в охотничьи угодья и охотились на птиц или мелкую дичь. Зимой уезжали отдыхать на виллу в тёплые края, а с приходом весны снова возвращались в родовое поместье – таков был их привычный уклад.
Однако Фрост после своего совершеннолетия предпочитал практически круглый год оставаться в главном поместье. В основном из-за того, что терпеть не мог лишней суеты. Так что, если не случится ничего форс-мажорного, он и дальше собирался безвыездно находиться здесь.
Когда его родители вернутся, он планировал просто выделить им под проживание одну из многочисленных вилл.
Новоприбывшие слуги, в край сокрушённые неописуемыми, колоссальными масштабами этого места, испуганно жались друг к другу и воровато озирались по сторонам.
– В первую же неделю кто-нибудь из вас обязательно умудряется заблудиться в поместье, так что хорошенько запоминайте дорогу. – сказал дворецкий Жерар.
И слуги прекрасно понимали, что эти слова ничуть не преувеличение.
– Вам нужно запомнить, что особняк условно делится на переднюю и заднюю части. К передней относятся парадная столовая, гостиная, бальный зал, библиотека, рабочий кабинет и хозяйские спальни. Задняя же часть – это полностью зона прислуги. То есть ваши рабочие места располагаются именно там. В самом особняке есть подвал, первый и второй этажи, а также мансарда. Господин чаще всего находится в кабинете на первом этаже, а его спальня расположена на втором. Поэтому, проходя по второму этажу, следите за тем, чтобы не издавать ни единого звука.
Жерар не стал говорить, что у хозяина дурной характер. Всё равно скоро узнают. Только лишний раз страху нагонять.
Слуги выстроились в ровную шеренгу, внимательно слушая каждое слово дворецкого. Жерар провёл их по всему особняку, наглядно показав расположение кабинета на первом этаже и спальни на втором – тех самых мест, где требовалось соблюдать предельную осторожность, – и ещё раз строго их предупредил.
Сандро Давиде, стоявший примерно в середине шеренги, всё это время испуганно озирался по сторонам, вжав голову в плечи словно затравленный зверёк.
Дом, в котором я жил, всегда казался мне довольно большим, но по сравнению с особняком Медичи он выглядел совершенно ничтожным.
Слушая объяснения дворецкого об устройстве поместья, Сандро то и дело уплывал мыслями куда-то далеко, из-за чего ему было безумно трудно сосредоточиться.
Дворецкий указал на одно место.
– Это проход, ведущий к рабочим зонам. Господин не слишком любит, когда слуги бродят тут и там, так что будьте осторожны и не попадайтесь ему на глаза.
В доме Медичи было около двухсот слуг. В обычных благородных семьях родители и дети жили вместе, и у каждого ребёнка были свои личные горничные, поэтому штат прислуги неизбежно оказывался огромным.
Но теперь, когда здесь остался один только Фрост, в таком огромном количестве людей не было нужды.
Фрост уже отправил сто человек на загородную виллу, где собирались жить его родители. Таким образом, число слуг сократилось вдвое, но поскольку в этот раз было решено нанять пятьдесят новых работников, в будущем в доме Медичи станет проживать примерно сто пятьдесят слуг.
Те, кто сейчас слушал объяснения об устройстве дома, как раз и были новоприбывшими работниками.
Говорят, в некоторых семьях к слугам относятся как к родным, однако в доме Медичи в них видели исключительно наёмный персонал.
Фрост считал, что обязан предоставить многочисленной прислуге достаточно места, поэтому расширил пространства в зависимости от их назначения, но на этом его забота и заканчивалась.
– Вы будете жить по два человека в комнате. Мужчины разместятся на цокольном этаже главного здания, а женщины – в мансарде. Лестницы, ведущие к вашим спальням, разделены, так что даже не думайте о всяких неуместных вещах. Полагаю, вы все уже наслышаны о том, почему в эту семью отбирают исключительно бет.
От этих слов Сандро, с одной стороны, почувствовал облегчение, но с другой – по его спине пробежал холодный пот. Ещё до прихода сюда я успел наслушаться разного рода слухов.
Говорили, что хозяин этого дома считает слуг своей личной собственностью, а потому категорически запрещает персоналу заводить между собой какие-либо личные отношения.
Особенно строго-настрого запрещалось даже думать о том, чтобы прыгнуть к хозяину в постель ради собственной выгоды.
С увеличением числа нуворишей (новых богачей) и среднего класса, юные горничные всё чаще пытались из кожи вон лезть, чтобы попасться на глаза хозяину и перевернуть свою жизнь. Но в доме Медичи подобное было под абсолютным запретом.
– Господин возвращается, – подошёл и тихо предупредил дворецкого лакей.
Жерар тут же осёкся на полуслове и поспешно бросился к выходу.
Как только экипаж остановился, Жерар тут же открыл дверцу.
– С возвращением, господин, – уважительно поклонился дворецкий.
Фрост вышел из кареты и на ходу скинул ему в руки своё пальто.
– Утром прибыли новые слуги. Сейчас они проходят инструктаж по устройству особняка.
– Ты всё нормально им объяснил?
Фрост пристально посмотрел на Жерара.
– Будет скверно, если они, как и в прошлый раз, в первый же день не смогут найти свои комнаты и начнут шляться где попало.
– Я ещё раз строго-настрого накажу им, чтобы подобного не произошло.
Возможно потому что особняк был слишком огромным, но в самый первый день действительно находились слуги, которые умудрялись заблудиться и плутать по коридорам.
В этом доме лестницы для хозяина и для прислуги были чётко разделены, и Фрост люто ненавидел, когда слуги без разрешения вторгались на его личную территорию.
– Желаете провести осмотр прямо сейчас?
Войдя внутрь, Фрост беглым взглядом обвёл слуг, стоящих в главном холле первого этажа.
– В таком случае я прикажу им собраться в западном крыле на втором этаже.
Жерар обратился к хозяину, который уже собирался подниматься по лестнице. Фрост лишь небрежно кивнул.
Все слуги стояли, низко опустив головы и боясь даже поднять глаза, но среди них его взгляд зацепился за одну приметную, совершенно чёрную голову.
– Я же говорил не нанимать слишком молодых.
– Его зовут Сандро Давиде. – поспешно ответил дворецкий.
Фрост понимающе кивнул. После чего стал подниматься по лестнице. В его руке был хлыст-кроп, который он только что забрал у Джошуа.
– Сначала господин проведёт осмотр тел, так что подчиняйтесь его приказам без малейшего промедления. В обычное время он снисходителен, но в суровости ему нет равных.
Жерар в очередной раз раздал наставления и предупреждения выстроившимся в шеренгу слугам.
Фрост Медичи и снисходительность – разве эти понятия вообще совместимы?
Но не говорить же новоприбывшим слугам прямым текстом, что их будущий хозяин обладает пугающим и жестоким нравом? Вот и приходилось как-то приукрашивать.
При этом за одного парня на сердце Жерара лежал груз. Это был Сандро Давиде. Единственный оставшийся в живых потомок разорившейся семьи Давиде.
Семья Давиде была из высшего среднего класса. Это было сословие, стоявшее ступенью ниже потомственной аристократии вроде Медичи и Магритт. Тем не менее, они не покупали свой статус за деньги, как это делали новоявленные выскочки, поэтому при обычных обстоятельствах им точно не грозило разорение.
Но Давиде не повезло. Их главным несчастьем стало то, что они умудрились задеть самого Папу Римского.
До недавнего времени в Альбитро было сразу два Папы. Семья Давиде совершила фатальную ошибку: они поддержали не Магриттов, а их соперников. В политических играх умение вовремя занять правильную сторону – вопрос выживания. Давиде, к глубокому сожалению, выбрали не ту сторону, за что и поплатились полным крахом.
Слуги разбежались кто куда, а все члены семьи, у которых проявился вторичный пол, лишились жизни. Повезло выжить лишь Сандро Давиде, но только потому, что он оказался обычным бетой, а значит, для мира аристократов никакой ценности не представлял. Из благородного молодого господина Сандро в один миг превратился в бесправного слугу и в итоге был продан в дом Медичи.
Сандро, войдя в комнату, не мог дышать от величия хозяина, Фроста Медичи.
О боже! Оправдывая статус доминантного альфы, он подавлял одним своим внешним видом. Рост под сто девяносто, серебряные волосы, глубокие алые глаза, бледная кожа и яркие губы делали его похожим на бессмертного вампира.
Сандро с трудом сглотнул слюну. Он ещё ничего не сделал, но его ладони уже вспотели.
Дворецкий поторопил слуг. Комната была настолько огромной, что пятьдесят человек легко выстроились в одну линию, и свободного места всё ещё оставалось предостаточно. Фрост безразличным взглядом окинул стоящих перед ним людей. А затем бросил:
От его короткого приказа все опешили и начали недоумённо переглядываться друг с другом. Никто не осмеливался сделать даже шаг, поэтому дворецкий снова прикрикнул:
– Вы все что делаете! Неужели не слышите слов господина!
Только после этого слуги начали несмело расстёгивать свои рубашки. Их пальцы двигались медленно и неловко.
– В какую эпоху вы собираетесь полностью раздеться?
Фрост произнёс это так, словно говорил сам с собой. Затем он зажал в губах сигарету, всем своим видом показывая: «Ну давайте, я жду». Дворецкий тут же подскочил и зажёг сигарету.
Сандро украдкой взглянул на курящего Фроста и дрожащими пальцами взялся за пуговицы рубашки.
– А ну живее, шевелитесь! – прикрикнул дворецкий.
Стоило дворецкому повысить голос, как копошащиеся словно черепахи слуги наконец зашевелились быстрее. Некоторые мужчины уже скинули рубашки и принялись расстёгивать пряжки ремней.
– Вещи складывайте прямо перед собой, – скомандовал Жерар.
Шух, шух. Одежда одна за другой посыпалась на пол.
В этой суматохе Сандро совершенно потерялся и не понимал, что ему делать, поэтому лишь испуганно озирался по сторонам. Он никак не мог взять в толк, зачем вообще их заставляют раздеваться, да и поведение остальных, которые так спокойно скидывали одежду, казалось ему дикостью.
Конечно, будучи благородных кровей, Сандро привык к постоянному присутствию служанок. Они помогали ему мыться и одеваться, так что ходить перед ними нагишом для него было привычно. Но сейчас всё было совсем иначе.
И мужчины, и женщины – все без исключения разделись. В комнате обнажились торсы, и большинство людей остались в одном нижнем белье. Некоторые уже успели скинуть вообще всё, на них не осталось ни единой ниточки.
Сандро весь так и вспыхнул от макушки до пят. Происходящее казалось ему верхом скотства и бесчеловечности.
Ему безумно хотелось разрыдаться. До крови кусая нижнюю губу, он еле как заставил себя снять рубашку. Но стоило ему приняться за пряжку ремня, как раздался резкий приказ хозяина:
Сандро, державшийся за ширинку, нервно затрясся.
– Ты оглох, что ли? Мои приказы для тебя пустой звук?
Раздались тяжёлые, размеренные шаги, которые резко стихли прямо перед Сандро. Хрупкие плечи парня испуганно дёрнулись. В огромной комнате воцарилась такая мёртвая тишина, что не было слышно даже дыхания.
Фрост принялся дотошно, сантиметр за сантиметром, сканировать взглядом стоящее перед ним существо ростом где-то около ста семидесяти пяти.
– Ты что, даже завалящей корки хлеба сто лет не видел?
Белоснежное тело парня было истощено до крайней степени. Иссиня-чёрные волосы, глаза цвета тёмного обсидиана, мёртвенно-бледное лицо, на котором не было ни кровинки, и неестественно алые губы, словно их накрасили помадой знатной дамы.
– Кажется, укуси тебя посильнее, и кровь хлынет ручьём.
Эти чертовски соблазнительные губы мгновенно разожгли в нём аппетит. Фрост хищно оскалился, растянув губы в широкой ухмылке.
Сандро колотило от страха, но он так и не отвёл взгляда. Точнее, у него просто не осталось сил, чтобы заставить себя отвернуться.
Фрост протянул руку и медленно провёл большим пальцем по родинке, которая находилась у Сандро прямо под правым глазом.
– С завтрашнего дня наряди этого парня в платье горничной. И, конечно, трусы не надевать.
Сандро лишь потрясённо захлопал своими огромными глазами, до конца не веря в то, что только что услышал.
– Свободен. Тебя я проверю завтра отдельно. Жерар.
Дворецкий тут же склонил голову.
– Этого отставьте в сторону. Остальные – продолжайте раздеваться.
Церемонией инициации, с которой сталкивались слуги при поступлении в дом Медичи, был именно этот ритуал: содрать с себя всю одежду на глазах у хозяина и показать себя до мелочей.
Хозяин этого дома желал лично, от и до, контролировать каждую свою вещь. Ему было абсолютно плевать на пол и возраст. Для него эти люди были не личностями со своими правами, а всего лишь бездушной собственностью.
Каждый из них был обязан обнажить свои постыдные места прямо перед лицом господина. Смиренно отбросить всё человеческое и признать себя безликим имуществом дома Медичи – вот что было их самой первой и главной задачей.
Разумеется, Сандро просто физически не мог пойти на такое. Он был человеком благородных кровей и смириться с подобным унижением было выше его сил.
Сандро вытолкнули в самый угол. И оттуда ему пришлось своими глазами наблюдать за тем, как над остальными слугами совершают этот «телесный осмотр».
Все до единого разделись догола и повернулись спиной к хозяину. После чего они наклонились и расставили ноги. Когда же дело дошло до того, что они начали заводить руки назад и пальцами разводить ягодицы, Сандро просто не выдержал и сильно зажмурил глаза.
Фрост смотрел на всё это, не моргнув глазом. Единственным из всей прислуги, кто хоть как-то привлёк его внимание, был этот забившийся в угол молодой господин.
Фрост поднялся со своего места, так и не обронив ни «хватит», ни «достаточно». Он молча, с абсолютно непроницаемым лицом, окинул Сандро долгим взглядом, после чего вышел из комнаты.
Сандро, у которого и без того было белое лицо, побледнел ещё сильнее, совершенно не понимая, что ему теперь делать.
Дворецкий посмотрел на Сандро и тяжело вздохнул. Только в этот момент парень по-настоящему осознал, что посмел ослушаться прямого приказа хозяина. Впрочем, даже если бы время повернулось вспять, он вряд ли смог бы вот так просто сорвать с себя одежду.
Но что ещё за платье горничной? И зачем, мать вашу, заставлять его ходить без нижнего белья? От одних этих мыслей у Сандро уже земля уходила из-под ног.
На следующий день Сандро, получив одежду, был вне себя от возмущения.
Его сосед по комнате, Роб, который был на три года старше Сандро, числился во внешних службах поместья. Он рассказал, что его распределили работать на конюшню. Одежда, которую выдали ему, состояла из самой обычной рубашки, жилета и брюк.
Сандро во все глаза уставился на дворецкого, безмолвно, одним лишь взглядом умоляя объяснить, что всё это значит.
– Ты же сам всё слышал вчера. Господин лично приказал нарядить тебя в платье горничной.
– Н-но... оно ведь даже отличается от того, что носят остальные горничные!
Глядя на пышную юбку и фартук, сплошь покрытый легкомысленными рюшами и оборками, Сандро от стыда совершенно не знал, что делать.
– Это именно та одежда, которую велел выдать тебе господин. Так что надевай её и не пререкайся.
Эта юбка коротка, да даже слишком коротка! Стоило бы мне хоть немного потянуться вверх, чтобы просто смахнуть пыль, как вся юбка тут же задралась бы выше некуда, выставляя напоказ всю нижнюю часть тела. А если бы я опустился на колени, собираясь помыть полы, то при каждом движении сзади наверняка были бы полностью видны мои ягодицы. И как мне вообще прикажете такое носить?
Остальные горничные, конечно, тоже ходили в юбках. Вот только у них длина была приличной и полностью закрывала колени. Как бы они ни тянули руки вверх, ткань едва ли поднималась выше колен – всё было в пределах разумного.
Но одежда, которую выделили Сандро, не имела с этим ничего общего.
– Если что-то не устраивает, можешь купить себе одежду сам. Но учти: за последствия я ответственности не несу.
От слов дворецкого Сандро в бессилии закусил губы.
Если бы моя семья не была разрушена, я бы без труда мог купить хоть сотню таких платьев горничной. Хотя с какой стати мне вообще пришлось бы покупать форму прислуги? Я бы покупал самих горничных.
В большинстве случаев слуги обязаны покупать рабочую форму за собственные деньги. Особенно это касалось горничных: с учётом чулок и пояса для них расходы вырастали ещё сильнее.
Для тех, кто вырос в бедных рабочих семьях и шёл в услужение, покупка такого обмундирования становилась довольно большим бременем.
И всё же люди отчаянно стремились устроиться лакеями или горничными с проживанием, так как заработок в таких богатых домах с лихвой окупал все затраты на покупку формы.
Чтобы подготовить своих детей к службе, родители частенько влезали в долги, одалживая деньги по знакомым на покупку этого обмундирования. В некоторых случаях они брали одежду в рассрочку, выплачивая её стоимость частями.
Однако дом Медичи разительно отличался от большинства других дворянских семей. Семьи Медичи и Магритт полностью обеспечивали свою прислугу формой за собственный счёт.
К тому же, все прекрасно знали, что на Рождество здесь принято раздавать подарки. В доме Медичи слугам, помимо отрезов ткани, частенько дарили фартуки, чулки и другие нужные вещи. А если улыбалась удача, можно было даже разжиться новыми туфлями. Поэтому толпы бет так отчаянно стремились попасть на службу именно в дом Медичи.
Правда, в некоторых господских домах слугам порой выдавали форму такого фасона, который взбрёл в голову лично хозяйке, или же совершенно диких, нелепых расцветок.
Например, если госпожа не любила чёрный, она могла сшить для слуг коричневые фартуки и манжеты вместо чёрных сатиновых платьев.
В других домах господа заказывали форму в местных швейных мастерских или требовали, чтобы служанки вместо чепцов цепляли на голову огромные, кричаще яркие банты.
В доме Медичи слугам выдавали качественную форму, но её цвет и фасон были строго определены.
В большинстве семей одежду младшего персонала стараются приводить к единообразию, но в гардероб старших слуг никто не вмешивается. Раньше и у Медичи всё было именно так.
Однако Фрост изменил эти правила. Новый хозяин ввёл единую форму как для младшей, так и для старшей прислуги.
Мужчин вырядили в чёрные шёлковые брюки, белые рубашки и жилеты, а женщин поголовно одели в чёрные шёлковые платья. Вдобавок им полагались белые блузы и чепцы, отороченные белым кружевом.
Однако одежда, которую дворецкий всучил Сандро, была переделана на совершенно иной лад. Мало того что это было чёрное цельное платье, так ещё и вместо приличного чепца к нему прилагался обычный ободок для волос.
– Да как я вообще могу такое надеть?
Я сокрушённо заныл. Я ведь был самым настоящим, полноценным мужчиной. В детстве из-за миловидного лица мне частенько говорили, что я похож на девчонку, но сейчас любой прохожий сразу увидел бы во мне парня. Да и мой рост вполне соответствовал средним показателям для беты. Это хозяин поместья был каким-то невероятным верзилой, а вовсе не я мелким.
– Я же эти чулки в жизни ни разу не примерял...
И в довершение всего – этот чёртов пояс для чулок! Как вообще прикажете его натягивать, если трусы надевать строжайше запретили?!
С подвязками для носков я уже сталкивался. Когда мне доводилось бывать на званых вечерах у аристократов, я надевал мужские гартеры, чтобы носки предательски не сползали вниз.
Но я понятия не имею, как разобраться в этих женских чулках и поясе, которые оставил мне дворецкий.
Сандро изо всех сил закусил губы и в итоге всё-таки натянул нижнее бельё.
Да я просто физически не мог пойти на такое и остаться без него! Как вообще можно нормально ходить и работать без трусов? Это же полнейший бред.
К тому же, глубоко в душе я надеялся, что никто не станет устраивать столь унизительную проверку. Ну не будет же он лично проверять, есть ли на мне бельё? Нас тут столько народу, в конце концов, неужели ему больше заняться нечем?
Выйдя из комнаты, Сандро то и дело судорожно одёргивал постоянно задирающуюся юбку.
Я испуганно озирался по сторонам, подмечая, что вокруг вовсю суетились и наводили порядок десятки других горничных.
Меня определили в качестве горничной для уборки комнат. И это было огромным везением. Глупо даже думать, что я, будучи сыном аристократа, смог бы принести хоть какую-то пользу на кухне. За всю свою жизнь я даже обычного ножа для чистки фруктов в руках не держал. Попади я туда, я бы не помог, а только добавил бы всем лишней работы.
– Чего стоишь без дела? Живее за работу.
Вообще-то за горничными, отвечающими за уборку, должна приглядывать старшая экономка. Но поскольку вчерашних новичков почти в полном составе распределили именно на уборку комнат, дворецкий решил на этой неделе лично контролировать весь процесс.
Работа закипела в полседьмого утра. Я, привыкший просыпаться ближе к обеду, точно бы сегодня проспал, если бы не вся эта утренняя суета с формой горничной. Даже не знаю, радоваться этому или нет. Но, по крайней мере, благодаря этому позору я хотя бы не опоздал.
– Ну же, живее подметайте ковры и смахивайте пыль.
Я взял в руки метлу и затерялся среди остальных горничных. Когда я сам был молодым господином, то даже не задумывался о коврах, но теперь я был на грани слёз.
О боже! Ковры устилали каждый метр в этом необъятном особняке. Да разве я в своей жизни хоть раз держал в руках метлу?
Судорожно косясь по сторонам, я принялся неуклюже возить щёткой по полу.
– Ты что, в жизни ни разу метлу в руках не держала?
Спросила девчонка примерно моего возраста, подметавшая рядом со мной.
От неожиданности и стыда я мгновенно залился краской.
– Нет, я не то чтобы ругала тебя, ты чего. Меня Ханна зовут. А тебя?
– Слушай, а ты разве не парень? Почему на тебе платье горничной, о...
Ханна, видимо, вспомнила вчерашнее и покраснела.
В ответ на её извинения я принялся отчаянно мотать головой.
– Эй вы там! А ну кончайте болтать и займитесь делом! А ты! Живо иди мыть окна.
Дворецкий ткнул пальцем прямо в Сандро.
Я-то надеялся хотя бы у Ханны поучиться, как правильно держать эту несчастную метлу, но раз уж всё обернулось вот так, мне оставалось только уныло вздохнуть.
Ровно так же, как и метлу, половую тряпку я в руках отродясь не держал. Если уж с подметанием вышел такой позор, то как я должен мыть окна? Плетясь на деревянных ногах, я всё же встал перед окном.
Дзинь! На этот резкий, оглушительный звук бьющегося стекла тут же устремились взгляды всех присутствующих.
– Ты что творишь?! Поаккуратнее нельзя?!
Дворецкий рявкнул на весь зал. Прислуга буквально окаменела от страха, уставившись в ту сторону. Похоже, горничная, которая протирала висевшую на стене картину, случайно выронила её из скользких рук. Стекло рамки разлетелось на мелкие осколки.
– Чего вы стоите?! Живо убирайте стёкла! А ты – за мной.
Дворецкий снял со стены длинную деревянную розгу и стремительно прошёл мимо, так что в воздухе со свистом пронёсся порыв ветра. Никто из слуг не смел даже вздохнуть, боязливо косясь в их сторону.
Испуганная горничная, всхлипывая, пошла за дворецким.
– Куда это он её повёл? – спросил Сандро у стоявшей рядом служанки.
Женщина средних лет огляделась по сторонам и едва слышно прошептала:
– Если кто-то ломает вещи или совершает проступок, его уводят в комнату для наказаний.
– Да. На цокольном этаже есть личный кабинет дворецкого. Наказания розгами проходят именно там.
Получить порку от дворецкого? Интересно, в моём собственном доме было так же? Я никак не мог этого вспомнить.
Если подумать, я ведь и раньше видел горничных, которые горько плакали после нагоняя от старшей экономки, управляющей уборкой комнат. Неужели их тогда не просто отчитали, а тоже жестоко избили плетьми?..
– А ну живо за работу. Если дворецкий вернётся и застанет нас за болтовнёй, он снова может разозлиться.
Я покорно кивнул и нерешительными шагами поплёлся обратно к окну. Забравшись на деревянный стул, я потянулся руками высоко вверх, но тут же испуганно отдёрнул их назад. Короткая юбка мгновенно задралась чуть ли не до пояса. Как ни крути, эта одежда была чертовски, невыносимо неудобной.
Сандро сокрушённо вздохнул, не зная, куда себя деть, и принялся протирать тряпкой только те участки, что находились прямо перед его лицом.
Однако бесконечно тереть лишь те места, где не нужно поднимать руки, было попросту невозможно.
Я воровато огляделся по сторонам. Все горничные были полностью поглощены своей работой.
Оно и неудивительно: вскочив в полседьмого утра, они без устали вкалывали уже без малого полтора часа, так что сейчас каждый мечтал поскорее покончить с уборкой и наконец-то доползти до завтрака.
Слуги были слишком заняты, чтобы обращать внимание на соседей.
Я решил воспользоваться моментом и аккуратно потянулся руками вверх. Если бы кто-то стоял прямо под стулом и специально задрал голову, то мои бёдра и бельё оказались бы хорошо видны. Но какой извращенец станет специально подходить к чужому стулу и заглядывать под юбку?
Эта вполне здравая мысль меня немного успокоила. Сгорая от желания побыстрее покончить с этим, я вовсю принялся протирать верхнюю часть окна.
Мытьё окон, которым я занимался впервые в жизни, давалось с огромным трудом. На моём бледном лбу то и дело проступали мелкие капельки пота, к которым намертво прилипали пряди чёрных волос. Дыхание становилось всё более тяжёлым и прерывистым, а по спине струился обжигающий пот. Даже чулки, плотно облегавшие мои длинные, стройные ноги, казались теперь невыносимо тесными и душными.
Единственным спасением было то, что пояс, соединявший бельё и чулки, надёжно удерживал их на месте, не давая ткани предательски скататься и сползти к самым щиколоткам.
Решив, что осталось протереть совсем немного в самом верху, я изо всех сил потянулся рукой к верхнему краю рамы.
– Я ведь чётко приказал не надевать нижнее бельё. Похоже, слова хозяина для тебя вообще пустой звук?
От этого внезапного голоса я так сильно вздрогнул, что моя нога соскользнула с края стула и я потерял равновесие.
Как бы я ни махал руками во все стороны и как бы ни пытался уцепиться за воздух, удержаться на ногах мне так и не удалось.
Я уже приготовился к тому, что сейчас с грохотом рухну со стула. Ожидая неминуемой боли, я мёртвенно зажмурил глаза.
Однако никакой боли я так и не почувствовал. Едва приоткрыв глаза, я обомлел от шока: я был прямо на руках у хозяина!
– П-простите... Умоляю, простите меня, – заикаясь от дикого стыда, пролепетал я, чувствуя, как заливаюсь краской от макушки до пят.
Фрост окинул меня абсолютно равнодушным взглядом и аккуратно опустил на пол.
– Тебе нельзя калечиться. Ты ведь моя собственность.
Я низко опустил голову. Меня душил невыносимый стыд. Было унизительно всё: и то, что мне приходится убираться в этом нелепом наряде, и то, что меня держат за вещь, а не за живого человека, но больше всего – моё собственное ничтожное положение обычного слуги в чужом доме.
– Я ведь ясно приказал не надевать нижнее бельё.
Я не смог выдавить из себя ни слова и лишь до крови закусил губы.
И что я, по его мнению, должен был сказать? Я лишь несмело приподнял взгляд, смотря на него снизу вверх.
Длинные пальцы с крупными суставами грубо обхватили мой подбородок, заставляя задрать голову вверх. У меня тут же перехватило дыхание. Его алые глаза смотрели на меня в упор. Я в своей жизни ещё никогда не видел такого взгляда.
От властности, которую излучал Фрост, мой голос предательски дрожал. Он полностью обхватил моё маленькое лицо своей огромной ладонью и слегка похлопал по щеке. Его рука была шершавой, покрытой в нескольких местах грубыми мозолями.
На мгновение я подумал, что он собирается меня ударить, и испуганно зажмурился.
Мои тонкие веки судорожно затрепетали.
Длинные ресницы были так похожи на крылья бабочки, что Фросту на мгновение безумно захотелось слизнуть их языком. Как же, чёрт возьми, он будет прекрасен, если эти пушистые ресницы сплошь затянет слезами. А мягкие, упругие щёки парня лишний раз напоминали о том, что перед ним по сути ещё совсем ребёнок.
Я не выдержал этого давящего взгляда и в итоге беспомощно опустил глаза.
Фроста всегда дико заводило, когда жертва вот так поджимала хвост и полностью капитулировала перед ним. Член в брюках мгновенно налился каменной тяжестью и болезненно упёрся в ткань. Если у него такие упругие щёчки, то какова же на ощупь его задница?
Бросил Фрост и первым развернулся спиной. Я, сковавшись от страха, поспешно засеменил вслед за ним.
Фрост же тем временем вспомнил ноги Сандро. Из того, что ему удалось заметить, когда он мельком глянул вниз, его ножки были настолько крошечными, что, казалось, целиком поместились бы в одну его ладонь.
Каковы же на вид эти спрятанные в туфлях ступни? Насколько они крошечные? Что будет, если обхватить эти тонкие, готовые вот-вот переломиться лодыжки и начать методично вбивать рукоять хлыста-кропа в изгиб стопы? Как он на это отреагирует? Примется ли истошно кричать от боли? Или же, как и сейчас, не сможет выдавить ни слова и будет лишь безмолвно ронять слёзы?
Фрост направился к себе в кабинет на первом этаже. Помещение было заполнено слугами, которые зашли туда наводить порядок, стоило хозяину отлучиться.
Когда ушедший было господин внезапно ворвался обратно, слуги в ужасе оцепенели и низко склонили головы.
Слуги, наводившие порядок, мгновенно и на редкость слаженно испарились из кабинета. В конце концов, здесь и так драили всё каждый день, так что от одного пропущенного дня хуже точно не стало бы.
Фрост прошёл мимо своего роскошного письменного стола и вальяжно опустился в кресло.
Я же так и не посмел пройти вглубь комнаты, и замер у самого входа, прижавшись спиной к запертой двери.
– Чего застыл? А ну подошёл сюда.
Фрост слегка развернул кресло и указал пальцем на место прямо перед собой. Я лишь потрясённо захлопал своими огромными глазами и принялся делать робкие шаги в указанном направлении. В кабинете тоже лежал ковёр, но даже он не мог полностью заглушить звуки моих шагов.
Вразрез с моей предельной осторожностью, из-за слишком больших туфель то и дело раздавалось отчётливое, глухое шлёпанье: обувь предательски сваливалась с пяток при каждом шаге и со звуком вставала на место.
Фрост заворожённо, не отрывая взгляда, следил за моими ногами. Когда я наконец подошёл к нему вплотную и покорно опустил голову, сверху прозвучал приказ:
Его бледное лицо побелело ещё сильнее.
Да что я такого сделал, чтобы он уже был таким?
Парнишка трясся всем телом, ну точь-в-точь как мелкий перепуганный зверёк. И ведь чем сильнее он так сжимался, тем нестерпимее подступало желание сожрать его за один укус.
«Надо же, а я-то из-за его заторможенности и упрямства счёл этого изнеженного юношу набитым дураком. Но пускай голосок у него и тихий, зато выговор на редкость чёткий и благородный. Слушать – одно удовольствие. Да и сам голосок на удивление нежный и чистый». – подумал Фрост.
Я испуганно пискнул. Прямо под мою юбку бесцеремонно скользнула та самая мозолистая рука, что ещё недавно прикасалась к моему лицу. Прежде чем я успел хоть как-то отпрянуть, наглая ладонь без малейших колебаний по-хозяйски сжала мою ягодицу.
Хватка была просто железной. Пытаясь спастись от пальцев, которые, казалось, готовы были разорвать мою плоть, я инстинктивно попытался рвануться в сторону. Но от этого хватка стала ещё сильнее. Из моих глаз чуть не брызнули слёзы.
– Мне больно. Уберите... пожалуйста, уберите руку, а-ах!
– Отвечай. Зачем ты это натянул?
– Н-но как... как я мог не надеть его? Без него же всё... всё будет полностью видно!
Ответ пришёлся Фросту явно не по душе. Он недовольно вскинул одну бровь, после чего медленно опустил её назад.
– Ты действительно считаешь свой ответ правильным?
Я лишь в бессилии прикусил губу. И что мне, по-его мнению, следовало сказать?
– Ты заставляешь меня повторять одно и то же по нескольку раз. Я ведь чётко приказал не надевать нижнее бельё.
– Но ведь тогда всё будет видно...
– А, тебе стыдно? С какой стати? С чего бы вдруг собственности стыдно?
Крупные слёзы застилали мои глаза. Я чувствовал себя не по себе рядом с этим человеком, который то и дело обращался со мной как с бездушным предметом.
За всю свою жизнь я ни разу не сталкивался с подобным отношением. Как вообще можно видеть в живом человеке обычную вещь? В моей собственной семье даже к простым слугам всегда относились как к родным.
– Чего ты ревёшь? Я ведь тебе ещё ничего не сделал.
Из груди вырвался глухой всхлип. Как бы я ни сжимал губы, пытаясь сдержать слёзы, совладать с уже подступившими рыданиями было выше моих сил.
– Неверно. Фамилия Давиде ведь исчезла , ты разве забыл?
Эти слова стали своего рода сигналом, и из моих огромных глаз хлынули неудержимые потоки слёз. Я чувствовал, как сильно у меня покраснели не только веки, но и самый кончик носа.
Фрост наконец разжал пальцы и неторопливо вытащил руку из-под моей юбки. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, он скрестил руки на груди и принялся молча, в упор наблюдать за тем, как я горько плачу.
Я неуклюже утёр слёзы рукавом, отчаянно пытаясь сохранить хоть каплю своего уязвлённого достоинства.
Фросту это невероятно понравилось. Мальчишка должен был хоть как-то трепыхаться, если на него наступают, ведь издеваться над слишком покорными игрушками было невыносимо скучно.
– Повтори ещё раз. Как твоё имя?
– Вот так-то лучше, Сандро. Фамилии Давиде для тебя больше не существует. И всё из-за того, что твой папаша умудрился пойти наперекор Магриттам.
Мои глаза снова заволокло слёзами.
Фрост в очередной раз убедился в точности своего мимолётного суждения.
Стоило ему увидеть, как на похожих на крылья бабочки ресницах повисли тяжёлые хрустальные капли, его феромоны забурлили с безумной, неконтролируемой силой. Самые тёмные, дремавшие на дне души желания диким зверем рванулись наружу. У него даже свело челюсть от того, насколько тяжело было подавить сумасшедший порыв целиком облизать эти заплаканные глаза.
– Выбрось из головы фамилию Давиде. Навсегда.
Я не мог ничего ответить. Меня лишь сотрясали беззвучные рыдания.
Фрост протянул руку и нежно провёл большим пальцем по моему виску. Стоило мне в страхе зажмуриться, как скопившиеся на ресницах слёзы новой горячей струйкой покатились по щекам.
– Открой глаза. Не смей закрывать их, когда я с тобой говорю.
Я медленно приоткрыл глаза. Фрост пришёл в полнейший восторг, увидев, что в них всё ещё стоят непролитые слёзы.
– Отныне ты всего лишь горничная в доме Медичи. Причём самого низшего ранга. В последнее время эти благородные ублюдки повадились покупать себе юных служанок исключительно ради дешёвых понтов. У меня, конечно, нет нужды так самоутверждаться, но раз уж ты здесь оказался, мне придётся заняться твоим воспитанием. Верно? Ведь в этом и заключается прямая обязанность хозяина.
Большие глаза Сандро забегали.
– Ты отличаешься от остальных горничных, которые получают здесь ежемесячное жалование. Сам ведь прекрасно это понимаешь, верно? Тебя продали прямиком из тюрьмы, Жерар просто выкупил тебя. Так что твоё положение здесь неизбежно будет совершенно иным.
Я крепко стиснул зубы. Мои кулаки судорожно сжались.
Я и сам прекрасно это знал. Я находился здесь не ради заработка, ведь меня, словно бесправный скот, просто-напросто продали в этот дом.
Да и кто в здравом уме рискнул бы приютить у себя последнего выжившего из уничтоженного рода? Особенно учитывая, что моя семья пошла наперекор не кому-нибудь, а самим Магриттам, чьё влияние в Альбитро уступало разве что королевскому.
Единственным местом во всём мире, где меня согласились принять, был дом Медичи. И я сам прекрасно это понимал. Пусть я и вырос как тепличный цветок, но это вовсе не значило, что я совершенно ничего не смыслил в законах, иерархии и порядках, царивших в мире аристократов.
Когда-то меня усердно готовили к тому, чтобы в будущем я возглавил род Давиде. Я посещал светские приёмы и заводил полезные знакомства среди знати. Но стоило мне повзрослеть, как стало окончательно ясно: вторичный пол у меня так и не проявится. В итоге место наследника безжалостно отдали моему сводному брату.
– Если бы не моя семья, кто во всём Альбитро стал бы подбирать тебя? Я разве не прав?
Я шумно шмыгнул носом и до хруста стиснул зубы. Стыд и позор этой ситуации были настолько велики, что даже моя обычно мягкая линия челюсти резко заострилась. Меня буквально колотило от этого дикого, невыносимого чувства унижения.
– Этот хорошенький ротик, я смотрю, вообще не приучен отвечать? Мне тебе хер в рот засунуть ?
– Вот так-то лучше, умеешь ведь говорить. И впредь: когда хозяин о чём-то спрашивает, ты обязан выдавать ответ сию же секунду. Уяснил?
– «Да, хозяин». Куда ты, блять, обращение «хозяин» подевал?
Фрост хищно оскалился, растянув губы в широкой ухмылке.
– Ты ослушался приказа хозяина, а значит, должен быть наказан.
Мои глаза округлились от ужаса. Я не смел даже вздохнуть и лишь испуганно смотрел на своего господина дрожащими зрачками.
Фрост неторопливо поднялся со своего места и властно постучал пальцами по самому краю письменного стола.
– Обопрись руками здесь. Но сначала сними трусы и задери юбку.
– Что? Хочешь сказать, не сможешь? И что же мне тогда с тобой делать? Если планируешь остаться в этом доме, тебе придётся подчиниться.
Фрост говорил с улыбкой на лице, его голос звучал обманчиво ласково. Однако смысл брошенных им слов был бесконечно далёк от истинной доброты.
– Или ты хочешь, чтобы тебя проучили снаружи? Прямо на глазах у всех остальных слуг?
Я отчаянно замотал головой. Идти мне теперь было абсолютно некуда. И больше всего на свете я не хотел, чтобы другие слуги узнали правду: я здесь не ради заработка, моё положение в этом доме в корне отличается от их статуса. Это было моей последней, отчаянной попыткой сохранить хотя бы крохи гордости.
– Ты ведь будешь послушным мальчиком, Сандро? Верно?
Я ответил сквозь зубы, подчиняясь этой грубой силе из-за полной безысходности.
–Ну а теперь, у тебя ведь осталось неоконченное дело, верно?
Мои глаза снова заволокло слезами, когда я, пересиливая себя, залез рукой под юбку и судорожно вцепился пальцами в ткань своего нижнего белья.