Резервный номер 005 Глава 23: Путь назад
Этот спектакль измотал его до самых первых предрассветных лучей. Ци Жань был полностью обессилен. Казалось, его кости сначала разобрали, а потом собрали заново, каждый сустав отзывался ноющей болью.
Ближе к концу начало создаваться впечатление, что мужчина над ним вовсе не пытается играть роль. Тот просто хотел увидеть, как Ци Жань потеряет контроль и начнёт умолять о пощаде. Эта периодически всплывающая, необъяснимая мрачная жестокость и извращённый интерес, как во время допроса в отеле или когда он едва не утонул на пляже, вводили Ци Жаня в полный тупик. Как подобные черты могли развиться из некогда сурового, но исключительно благородного и прямолинейного характера настоящего генерала? В прошлом он никогда не замечал за ним ничего подобного.
Впрочем, оно и к лучшему. Каждый такой инцидент помогал ему вырваться из опасной иллюзии сходства, позволяя провести между ними чёткую, бескомпромиссную черту.
Он больше не желал тех минут помутнения сознания. Это было бы слишком несправедливо по отношению к нему.
Когда Ци Жань открыл глаза, Чжун Чанцзюэ уже ушёл, и скорее всего, на свою привычную утреннюю тренировку.
Он со стоном приподнялся и прислонился спиной к изголовью кровати.
Наручники со стойки так никто и не снял. Разбитые оковы одиноко свисали у самой подушки. Ци Жань аккуратно коснулся пальцами рваного среза цепи, вспоминая весь этот безумный хаос прошедшей ночи.
Он был абсолютно уверен, что у того человека возникло сексуальное возбуждение. Другими словами, 005-й полностью функционален не только физиологически, но и на уровне обычных человеческих желаний.
Ему тоже знакомы импульсы, тяга к чужому телу, потребность в физической близости и прикосновениях кожа к коже. Ему тоже хочется обладать, брать своё и получать телесное удовлетворение.
Он не прикоснулся к нему по-настоящему.
Несмотря на то, что он зашёл так далеко, исследуя каждый сантиметр его тела и выжимая из него все возможные реакции, он до самого конца так и не проник в него.
У генерала явно было это желание, но он просто проигнорировал его, не став потакать своим инстинктам. Словно эта часть его существа находилась под полным запретом для его собственного сознания.
Почему? Отвращение к реальному сексу или нежелание делать это под наблюдением, под чужими ушами и глазами?
Или же… это был первый раз, когда его тело выдало подобную чувственную реакцию, и он попросту испугался потерять контроль?
Ци Жань опустил голову и прижал ладонь к ноющему плечу. Он являлся создателем 005-го, но у них никогда не было физического контакта. В этой интимной сфере он блуждал вслепую.
Немного переведя дух, Ци Жань уловил отдалённый стук открывшейся двери. Он подался вперёд и сквозь приоткрытую дверь спальни заметил промелькнувший силуэт.
Сегодня Чжун Чанцзюэ снова надел военную форму. Ремень плотно перетягивал его талию, отчего фигура в форме перевёрнутого треугольника казалась ещё более статной. Он держал в руке гостиничный стакан, прижав пальцы к узору в виде морозных цветов. А его пальцы…
Ци Жань зажмурился и запустил руку в волосы на лбу. Когда он снова открыл глаза, то содрогнулся. Генерал уже стоял перед кроватью, глядя на него сверху вниз.
Вчерашний душевный и телесный натиск был ещё слишком свеж в памяти, поэтому Ци Жань инстинктивно отстранился назад.
Мужчина будто и не заметил его испуга. Он протянул стакан с морозным узором к его лицу:
Ци Жань, не поднимая головы, взял стакан. Прохладная вода скользнула внутрь, унимая душевную тревогу. С каждым выдохом он постепенно приходил в себя.
И чего тут бояться? Он ведь не взял меня силой.
Дождавшись, пока тот допьёт, генерал забрал стакан:
– Я заказал тебе завтрак, хлеб с ветчиной. Заметил, что ты всегда берёшь именно это.
– Как поешь, мы сразу возвращаемся.
– Но разве собрание клуба длится не два дня?
– После того, что случилось прошлой ночью, я подумал, что тебе вряд ли захочется оставаться здесь дальше.
Ци Жань понимал, что генерал имеет в виду инцидент с дракой, но его мысли невольно уносились совсем в другое русло. Когда он снова поднял голову, мужчины уже не было в комнате.
Ци Жань смотрел ему в спину с тяжёлым сердцем. Речь Чжун Чанцзюэ была плавной, тон естественным, а выражение лица точно таким же, как обычно. Словно прошлой ночью ничего не произошло.
Получалось, что во всём этом копался и прокручивал детали в голове только он один.
Посидев немного в тишине, он поднялся с кровати. Что ж, даже к лучшему, если тот не придаёт этому значения. С их прошлым им точно не подходили сложные отношения. Быть просто помощником и начальником вполне достаточно.
После завтрака они возвращались тем же путём на пароме. Стоило им сойти на берег, как портье проводил их к специальному выходу, где уже ждал служебный автомобиль.
– Сегодня в городе проходит демонстрация, несколько главных магистралей перекрыты, – сообщил он. – Я скорректировал вам маршрут. Выйдет небольшой крюк, зато доберётесь быстрее.
– Ну да… – портье вымученно улыбнулся. – Коалиция Радужной птицы.
Радужная птица - это пернатое, обитающее на севере Саво. Её оперение переливается всеми цветами радуги, а поскольку радуга напоминает мост, эту птицу считают символом диалога и мира. «Коалиция Радужной птицы» - антивоенная организация, появившаяся всего несколько лет назад, но набравшая популярность с поразительной скоростью. Ци Жань часто видел её эмблему в новостях.
Проехав несколько километров по прибрежному шоссе, машина свернула на городскую дорогу и замерла перед светофором.
Далеко по левую сторону виднелась плотная, колышущаяся толпа людей. Они держали в руках транспаранты, на которых крупным чёрным шрифтом было выведено: «Даёшь мирные переговоры, нет войне!», «Нужен диалог, а не военная сила!» или «Против Временного закона!», «Против злоупотребления правительственной властью!». Огромные буквы сразу бросались в глаза. Возглавлявшие шествие люди высоко несли флаги и выкрикивали лозунги. Их звонкие голоса летели над улицами и доносились прямо до Ци Жаня.
Он опустил стекло и, положив ладони на прохладную поверхность, задумчиво уставился на яркие транспаранты.
Машина тронулась, проехала немного по полосе и резко ушла вправо. Ци Жань всё ещё витал в облаках и не ожидал такого крутого виража. Его тело качнуло в сторону, и он едва не соскользнул с сиденья.
Прежде чем он успел сообразить, что происходит, большая и сильная рука обхватила его за талию, прижимая к себе.
Спиной он врезался в крепкую грудь, а у самого уха раздалось дыхание, на мгновение напомнившее ему точно такую же позу прошлой ночью.
Ци Жань на автомате резко отпрянул назад, ударив его локтём. Обычному человеку такой удар принёс бы немало боли, но Чжун Чанцзюэ даже не шелохнулся, лишь плавно разжал пальцы.
Ци Жань выпрямился на своём сиденье. К лицу прилила кровь, и прежде чем румянец успел выдать его с головой, он открыл свой терминал, переключился на новостной канал и запустил запись самого верхнего интервью.
Новости, как и следовало ожидать, подействовали отрезвляюще. Стоило на экране появиться логотипу телеканала, как пульс Ци Жаня быстро пришёл в норму.
Это была запись утреннего эфира с депутатом Мо Ли. В своё время она побила все возрастные рекорды, пройдя в парламент едва за тридцать. Сейчас она была всего на пять лет старше Чжун Чанцзюэ, но уже возглавляла партию Чжунхэ. У неё было овальное лицо классического восточноазиатского типа и пронзительные, с приподнятыми уголками глаза, излучавшие волевой характер. Мо Ли славилась своим агрессивным, наступательным стилем ведения дискуссий. На предвыборных дебатах и интервью она с лёгкостью доводила оппонентов до белого каления и яростных вспышек гнева.
На видео светловолосый и голубоглазый ведущий задавал вопрос:
– В своём вчерашнем выступлении вы подвергли жёсткой критике «Закон о чрезвычайном положении в военное время». Похоже, вы настроены категорически против этого законопроекта?
– Верно, – отрезала она. – Этот закон - прямое предательство наших демократических традиций, личных свобод и экономической справедливости.
Ведущий, которому явно импонировала такая прямота, тут же подхватил:
– Не могли бы вы подробнее остановиться на его главных проблемах?
– Приоритизация тяжёлой военной промышленности неизбежно повлечёт за собой перераспределение энергоресурсов. Это ударит не только по гражданскому производству, но и самым прямым образом скажется на уровне жизни населения. Приближается зима, а для семей в северных регионах отопление вопрос не просто комфорта, а выживания. Точно так же нехватка топлива на электростанциях может привести к веерным отключениям электричества. И я ещё не упомянула последствия для сельского хозяйства и производства продовольствия…
Взяв короткую паузу, Мо Ли дала ведущему возможность вставить встречный аргумент:
– Что касается распределения энергии и ресурсов, в законопроекте чётко прописано, что обеспечение ключевых сфер жизнедеятельности населения остаётся в приоритете. Там также гарантируется, что в военное время базовые потребности сельского хозяйства и медицины будут полностью удовлетворены.
– Базовые потребности - это значит, что нам гарантируют лишь самый минимальный паёк, в то время как рост цен на товары первой необходимости станет неизбежным, – парировала Мо Ли. – Более того, данный закон наделяет правительство правом изымать частную собственность. И это касается не только ваших заводов или оборудования, но и транспорта, которым вы пользуетесь каждый день, и даже запасов внутри вашего собственного дома.
– В законопроекте упоминается, что любая процедура изъятия будет проходить строгую проверку, сумма компенсации будет оцениваться по рыночной стоимости, а сам процесс будет контролироваться независимым аудитором.
– В теории да. Но на практике не станет ли правительство фальсифицировать результаты проверок? Действительно ли эти сторонние аудиторы будут независимыми? Даже если материальные потери и оборудование удастся компенсировать, для малого бизнеса, который едва сводит концы с концами, ущерб от остановки производства окажется несопоставимо больше любых денежных выплат.
– И тем не менее, – возразил ведущий, – в условиях, когда на передовой критически не хватает техники, а Восточная армия Кэнии готова в любой момент перейти в контрнаступление, подобные временные жертвы кажутся неизбежными.
– Я не считаю, что они будут временными.
Ведущий на секунду запнулся. Этого вопроса не было в предварительном сценарии интервью.
– И это самая пугающая часть законопроекта: правительство делает первый шаг к неограниченному расширению своего влияния. Мы не должны быть настолько наивными, чтобы верить, будто эти чрезвычайные меры автоматически отменят после окончания войны. История бесчисленное количество раз доказывала, что как только власть получает определённые полномочия, она уже никогда добровольно от них не отказывается.
В этот момент Мо Ли вдруг повернула голову и посмотрела прямо в камеру. Её пронзительный, острый взгляд, казалось, прошивал экран насквозь.
– Мы становимся свидетелями истории. Но это не история о том, как Федерация идёт к победе, смывает прошлый позор и превращается в великую державу. Это история о том, как под предлогом войны, от имени государства и прикрываясь интересами нации, мы шаг за шагом движемся к диктатуре.
На этом интервью оборвалось. Ци Жань заворожённо глядел на экран, чувствуя, как на спине проступает холодный пот и волосы встают дыбом. Это ощущение очень напоминало то, что он испытывал во время речей Главы Федерации. Разница была лишь в том, что Глава больше давил на эмоции и масштаб, его слова полыхали как яростный огонь, разжигая в людях кровь так, что хотелось броситься в это пламя, даже зная, что сгоришь как мотылёк. Лидер партии Чжунхэ же опиралась на чистую логику. Её аргументы были подобны ледяному клинку, бьющему точно в цель, в самые глубокие и потаённые человеческие страхи.
– Она сильный политик, – произнёс Чжун Чанцзюэ.
Только тогда Ци Жань понял, что мужчина рядом тоже всё это время внимательно смотрел эфир. Он ничего не ответил, но последняя фраза женщины-депутата продолжала гулким эхом отдаваться в его голове.
Грядёт тектонический сдвиг, огромная волна. И что ещё важнее - какое место в этой волне займут они сами?