Драрри, AU! Гарри фестрал-оборотень и Драко однажды прогуливаясь по лесу спасает его от смерти, после чего Гарри начинает везде следовать за ним.

Холодный, пронизывающий ветер гулял по Запретному Лесу, гнул верхушки сосен и шевелил черные, как сама ночь, гриву и хвост фестрала. Но этот фестрал был не похож на своих сородичей. Он был крупнее, а в глубине его огромных, белесых, словно лишенных радужки, глаз светилась искра нездешнего разума. Это был Гарри. Гарри, который почти не помнил, каково это – быть человеком. Мир людей казался ему далеким, шумным, опасным местом. Лес, небо, стая – вот его реальность. Человеческое обличье он принимал крайне редко, лишь в моменты глубочайшей нужды или невыносимого одиночества, которое, впрочем, давно стало привычным фоном его существования.

Сейчас же он страдал. Глубокая, рваная рана зияла на его могучей ляжке, оставляя на мшистой земле темные, почти черные пятна крови. Охотники. Глупые, жадные люди, наслушавшиеся сказок о костях и сухожилиях фестралов. Одна из их проклятых серебряных стрел нашла цель. Боль пылала огнем, а силы утекали вместе с кровью. Он спрятался в густом буреломе, тяжело дыша, пытаясь слиться с тенями. Но смерть, его вечная спутница, на этот раз чувствовалась особенно близко, холодным дыханием на загривке.

Драко Малфой шел по лесной тропинке неспешно, с привычной для слизеринца надменной небрежностью. Он прогуливался – или, скорее, откровенно прогуливал скучный урок Травологии. Его плащ Слизерина отбрасывал изумрудные блики в редких лучах солнца, пробивавшихся сквозь хмурый полог. В руках он небрежно вертел изящную палочку из черного дерева. Лес его не пугал – он знал его опасности и, главное, знал, как их избежать. Или как купить безопасность.

Внезапно его нога наткнулась на что-то липкое. Драко нахмурился, брезгливо посмотрел вниз. Темная, почти черная кровь. Много крови. Инстинкт велел развернуться и уйти. Быстрее. Кто знает, что тут истекает? Гиппогриф? Акромантул? Не его проблемы.

Но что-то заставило его замереть. Не любопытство – скорее странное ощущение. Он осторожно, стараясь не шуметь, двинулся по зловещему следу. И нашел источник. За грудой поваленных стволов, почти невидимая на фоне темной земли и теней, лежала огромная, черная, как сажа, лошадиная фигура. Фестрал. Драко невольно отшатнулся. Он видел их, запряженными в кареты, знал об их связи со смертью. Но так близко? Видеть тощие ребра, выступающие под кожей, похожей на старую кожу, огромные кожистые крылья, беспомощно раскинутые по земле… и эту ужасную рану на ноге. Животное дышало прерывисто, тяжело, его белесые глаза были полуприкрыты, полные немой агонии.

"Чудище", – первая мысль Драко была презрительной. - "Дохнет – и ладно. Мало ли твари в лесу гибнет? Потомство не оставит – и слава Салазару".

Он уже сделал шаг назад, готовый уйти. Но взгляд снова упал на рану. Кровь сочилась медленно, но непрерывно. И в этих белесых глазах, мерцающих в полутьме, он увидел не просто животный страх, а что-то глубже. Отчаянное понимание конца. Нечто знакомое. Нечто, что заставило его вспомнить собственный страх в темных коридорах Хогвартса, страх, который он так тщательно прятал под маской высокомерия.

Сжав зубы, Драко боролся сам с собой. Это было глупо. Неприлично. Помогать фестралу? Что скажет отец? Но ноги словно приросли к земле. Презрение боролось с внезапным, необъяснимым порывом. И порыв победил – не из доброты, а, возможно, из бунта против собственных правил, из желания доказать себе, что он может поступить иначе.

— Episkey! – его голос прозвучал резко в лесной тишине. Заклинание было простым, базовым, для порезов и ушибов. Достаточно ли? Он не знал заклинаний для таких серьезных ран у магических существ. Но светлая струйка магии брызнула из кончика его палочки, коснувшись рваных краев раны. Драко сосредоточился, водил палочкой, заставляя плоть стягиваться, кровотечение замедляться. Рана не зажила полностью – она была слишком глубока, – но опасное кровотечение остановилось, края начали розоветь, воспаление спало. Боль, терзавшая фестрала, отступила, сменившись странным, теплым покалыванием.

Гарри вздрогнул всем телом. Он не ожидал помощи. Ожидал смерти или новых мук. Тепло магии, нежное и целительное, было чуждым, но невероятно приятным ощущением. Он открыл глаза шире, уставившись на стройную фигуру в зеленом и серебре. Мальчик. Человек. С бледным лицом и платиновыми волосами. Его спаситель. В белесых глазах фестрала мелькнуло нечто большее, чем облегчение – немой вопрос, потрясение, зарождающаяся привязанность.

Драко отступил на шаг, вытирая палочку о плащ с выражением легкого отвращения. Он сделал это. Глупость. Но сделал.
- Ну, на этом всё. Не помирай тут – бросил он, стараясь звучать презрительно, но в голосе слышалась неуверенность. Он резко развернулся и зашагал прочь, подальше от этого места, от этого взгляда, который, казалось, проникал куда-то глубоко внутрь.

Гарри с трудом поднял голову. Боль притупилась, слабость все еще сковывала тело, но инстинкт выживания был удовлетворен. А на смену ему пришло другое чувство – острое, незнакомое, всепоглощающее. Благодарность. И не просто благодарность – потребность быть рядом с тем, кто отогнал холод смерти. С тем, чья магия принесла тепло и жизнь.

Он встал, пошатываясь. Его мощные крылья расправились для баланса. Он не знал имени этого мальчика. Не знал, куда тот идет. Но он почуял его – смесь запахов леса, дорогих духов, пергамента и чего-то неуловимо холодного, слизеринского. И пошел следом. Тихо, бесшумно, сливаясь с тенями деревьев. Его огромная черная фигура двигалась с призрачной ловкостью за стройной фигуркой в изумрудном плаще.

Драко, ускоривший шаг, вдруг почувствовал нечто. Ощущение, что за ним наблюдают. Холодок пробежал по спине. Он оглянулся. Лес был тих и, казалось, пуст. Только шелест листьев и далекие крики птиц. Он пожал плечами, списав на нервы, и двинулся к замку.

Он не видел огромные, белесые глаза, следящие за ним из густой тени векового дуба. Не видел, как черный фестрал, хромая, но неотступно, следует за ним, как сама благодарность, обернувшаяся тенью. Гарри нашел нечто новое. Цель. Защитника. И он не собирался его терять. Лес научил его цепляться за жизнь. Теперь он цеплялся за того, кто эту жизнь ему вернул. Мысль о том, чтобы принять человеческий облик, даже не возникла – зачем? В этой форме он был сильнее, незаметнее, ближе к земле и запаху своего спасителя. Он будет следовать. Всегда. Пока не поймет… или пока его не прогонят. Но пока – он был лишь тенью, движущейся за Драко Малфоем, тенью с белесыми, преданными глазами.

Дни сливались в череду уроков, скучных зелий Снейпа и попыток Драко Малфоя игнорировать навязчивое ощущение, что за ним следят. Оно преследовало его повсюду: по дороге на занятия, во время одиноких прогулок у Черного озера, даже в относительной безопасности замковых коридоров. Это было не явное присутствие, а скорее – тень на периферии зрения, шелест листьев без ветра, мелькнувшее в сумерках черное пятно за окном класса Защиты от Темных Искусств.

"Этот дурацкий фестрал!" – мысленно ворчал Драко, нервно постукивая пальцами по парте. – "Я же просто остановил кровь. Неужели он не уйдет?" Но каждый раз, когда он оборачивался или пристально вглядывался в темноту, там не было ничего, кроме привычных теней. Почти ничего. Иногда ему казалось, что в глубине кустов или за стволом старого бука мерцают два огромных, бледных, как луна, глаза. Но стоило моргнуть – и они исчезали.

Гарри же не просто следовал. Он охранял. Лесной инстинкт, смешанный с невероятной, животной благодарностью, превратил Драко Малфоя в центр его вселенной. В облике фестрала он был почти невидим, призрачен. Его крылья позволяли бесшумно перемещаться по верхушкам деревьев, когда Драко шел по открытой местности, или скользить по земле, как черный дым, когда тот углублялся в чащу. Гарри видел, как другие ученики – особенно громкие гриффиндорцы – подшучивали над бледным слизеринцем, как он язвительно парировал, но в его глазах иногда мелькало что-то неуверенное. Гарри не понимал слов, но улавливал тон. И когда кто-то из буянов приближался к Драко слишком агрессивно, невидимая тень за спиной у слизеринца становилась плотнее, а белесые глаза сужались в немом предупреждении. Случалось, что у особо назойливых внезапно ломалось перо или спотыкались ноги о невидимую кочку – мелкие неудачи, которые Гарри мог устроить, ненадолго материализуя коготь или хвост в нужном месте.

Однажды вечером Драко, раздраженный очередной стычкой с кем-то из надоедливых гриффиндорцев (он не стал запоминать с кем именно), решил прогуляться к дальнему берегу Черного озера, где корни деревьев уходили прямо в темную воду. Он хотел побыть один, подальше от глупцов и необходимости держать маску. Присел на мшистый камень, глядя на отражение луны в воде, и не заметил, как из тины у самого берега выползло несколько скользких, мерзких существ с острыми, как иглы, зубами. Гриндилоу. Мелкие, но стайные и агрессивные. Запах крови от недавней царапины на руке Драко (полученной в той самой стычке) привлек их.

Первая тварь впилась ему в мантию, вторая метнулась к ноге. Драко вскрикнул от неожиданности и отвращения, отшвыривая одну тварь палочкой. Но их было несколько. Он замер, пытаясь прицелиться, пока остальные гриндилоу подбирались ближе.

В этот момент между Драко и озера ворвалась черная туча. Огромный, бесшумный, как сама ночь, фестрал материализовался из воздуха. Его кожаные крылья распахнулись, заслонив луну, создав устрашающую тень. Гриндилоу, почуяв нечто куда более древнее и смертоносное, чем они сами, завизжали и моментально отпрянули, шлепая обратно в воду. Гарри не стал их преследовать. Он лишь издал низкий, гортанный рык, больше похожий на скрежет камней, и обернулся к Драко.

Драко стоял, прижавшись спиной к дереву, палочка дрожала в его руке. Он смотрел не на убегающих тварей, а на фестрала. Того самого. Рана на его ноге зажила, оставив лишь бледный шрам. Но в его огромных белесых глазах не было угрозы. Напротив. Они смотрели на Драко с такой… интенсивностью. С немым вопросом: "Ты цел?" И с тем же невероятным, пугающим своей глубиной чувством, которое Драко не мог назвать.

- Ты… – Драко попытался вложить в голос презрение, но получилось только хрипло. – Ты что, везде меня преследуешь?

Фестрал медленно опустил голову. Его горячее дыхание, пахнущее лесом и чем-то древним, коснулось лица Драко. Он не боялся. Не нападал. Он просто стоял, огромный и черный, как сама ночь, его белесые глаза неотрывно смотрели в серые глаза мальчика. В них читалось непонимание слов, но полное понимание тона. И безоговорочная преданность.

Драко сглотнул. Его сердце бешено колотилось – и от нападения гриндилоу, и от внезапного появления фестрала, и от этого невыносимого, пронизывающего взгляда. Он поднял палочку, но не для атаки.

– Убирайся! – прошипел он, но сила покинула его голос. – Уйди! Я не нуждаюсь в твоей опеке!

Гарри лишь слегка наклонил голову набок, словно пытаясь разгадать смысл. Потом он медленно, не сводя с Драко глаз, сделал шаг назад. И еще один. Он не исчез. Он просто растворился в глубокой тени соседнего дуба, став неотличим от нее. Но Драко знал. Он чувствовал этот взгляд на своей спине, даже когда развернулся и быстрым шагом, почти бегом, направился к освещенным окнам замка. Холодный страх от нападения сменился другим, более странным чувством – смесью раздражения, недоумения и… чего-то теплого, что он отчаянно пытался задавить.

Гарри же, слившись с тенью, наблюдал, как его спаситель удаляется. Его инстинкты успокоились – угроза миновала. Но потребность следовать, охранять, быть рядом – она лишь окрепла. Он не понимал слов "уйди". Он понимал только одно: этот хрупкий, бледный человек с магией в руках был его Светом в бесконечной ночи его существования. И Гарри, тень с белесыми глазами, не собирался отпускать этот свет. Никогда.

Прошла неделя. Драко Малфой больше не пытался притворяться, что не замечает тень. Она была везде. Как навязчивая мысль, как тихий шум в ушах. Он ругался, угрожал палочкой в сторону особенно густых теней, даже швырял камушки. Бесполезно. Черный силуэт с белесыми глазами появлялся снова, всегда на почтительном, но неотступном расстоянии. И это сводило Драко с ума. Не столько присутствие, сколько… его смысл. Зачем? Почему он?

Однажды ночью, когда замок погрузился в сон, а луна зацепилась за башню Астрономии, Драко не смог уснуть. Тяжелые мысли о доме, о давлении отца, о постоянном соперничестве с гриффиндорцами грызли его изнутри. Он вышел в прохладный ночной воздух внутреннего дворика, кутаясь в плащ. Присел на холодный каменный парапет, глядя на звезды, которых в Лондоне за смогом никогда не было видно. Вдруг его охватила волна такой острой тоски по дому – не по холодному величию Малфой-Мэнора, а по тому смутному ощущению безопасности и принятия, которое бывает только в детстве, – что он сжал кулаки, чувствуя, как предательская влага подступает к глазам. Он резко отвернулся, стиснув зубы. Малфои не плачут.

Тихий шорох заставил его вздрогнуть. Он обернулся, готовый выругаться на навязчивого фестрала. Но слова застряли в горле.

Фестрал стоял не в тени, как обычно, а на лунной дорожке, всего в нескольких шагах. Его черная шкура отливала серебром, белесые глаза светились в полутьме, но не было в них ни угрозы, ни привычной немой преданности. Было… понимание? Какое-то странное, животное сочувствие. И в его зубах он держал что-то. Небольшое, темное.

Драко напрягся. Что это? Падаль? Какая-то мерзость из леса?

Фестрал осторожно, почти неслышно, ступил вперед. Он опустил голову и мягко выплюнул предмет к ногам Драко. Это был гладкий, отполированный временем и водой камень. Необычайно красивый, темно-зеленый, почти черный, с тонкими прожилками, напоминающими звездную карту. Он мерцал в лунном свете.

Драко замер, глядя то на камень, то на фестрала. Тот отступил на шаг, наблюдая. В его взгляде не было ожидания благодарности – лишь глубокая, тихая надежда, что этот жест что-то значит. Что он сможет хоть как-то отогнать ту печаль, которую он почувствовал в своем спасителе.

– Это… что? – прошептал Драко, наклоняясь и поднимая камень. Он был теплым от дыхания фестрала, гладким и тяжелым в ладони. Красота камня, его неземной узор, невольно заворожили его. Он повертел его в пальцах, забыв на мгновение и о тоске, и о раздражении.

Конь издал тихий звук, похожий на фырканье, но мягче. Его голова чуть дернулась, как будто он хотел кивнуть. Потом он снова растворился в тени колоннады, оставив Драко наедине с необычным подарком и калейдоскопом противоречивых чувств.

С этого вечера что-то изменилось. Драко больше не кричал на тень. Он перестал делать вид, что ее не замечает. Иногда, идя по темному коридору или пересекая сумрачный двор, он бросал короткий взгляд в сторону, где обычно таилась черная фигура, и просто видел мелькнувшие в темноте бледные точки глаз. И это… успокаивало? Как странно.

Гарри же словно получил молчаливое разрешение. Он не приближался ближе, но его присутствие стало чуть более… осязаемым. Иногда, когда Драко сидел один у озера с книгой, на опушке леса, в нескольких десятках ярдов, появлялась черная фигура, просто стоящая, как статуя, наблюдающая за ним. Охраняя.

Однажды Крэбб, неуклюже шагая рядом с Драко по тропинке к теплицам, споткнулся о невидимый корень и грохнулся плашмя. Он заворчал, потирая колено.

– Будь осторожен, дубина, – буркнул Драко, не оборачиваясь.

– Это не я, Драко! – запротестовал Крэбб. – Там… там как будто что-то мелькнуло. Черное. И глаза… большие, белые глаза в кустах! – Он указал дрожащим пальцем на край Запретного Леса.

Драко остановился. Он посмотрел туда, куда показывал Крэбб. Ничего. Только шевельнулись ветки.

– Тебе показалось, – сказал Драко ледяным тоном, но внутри что-то екнуло. – Наверное, сова. Или твоя глупость материализовалась. Пошли.

Но когда они пошли дальше, Драко невольно замедлил шаг, бросив еще один быстрый взгляд на опушку. И он их увидел. Ненадолго. Два огромных бледных диска, светящихся в тени деревьев. Они смотрели прямо на него. И в них не было ничего зловещего. Только привычная, тихая преданность и… что-то похожее на удовлетворение, что Крэбб получил по заслугам.

Драко фыркнул, но уголок его губ дрогнул. Не улыбка. Ни в коем случае. Прореагировать на такое – ниже достоинства Малфоя. Но он больше не чувствовал раздражения. Было скорее… странное привыкание. Как к постоянному шуму дождя за окном. Или к собственному отражению. Эта тень стала частью его пейзажа. Назойливой, непонятной, но его.

Он продолжил путь, чувствуя на спине незримый, но знакомый взгляд. Гарри же, удовлетворенный, снова отступил вглубь леса, готовый следовать дальше, когда его спаситель двинется. Его мир, некогда ограниченный лесом и небом, теперь вращался вокруг бледного мальчика с холодными глазами и теплой магией в руках. И для фестрала по имени Гарри этого было более чем достаточно.

Привычка – страшная сила. Драко Малфой, к своему глубочайшему (и тщательно скрываемому) изумлению, начал рассчитывать на эту тень. На ощущение, что где-то за спиной, в густой тени бука или в высоких травах у озера, дремлют огромные бледные глаза. Это было необъяснимо, нелепо, но… обнадеживающе. Особенно когда он шел поздно вечером из библиотеки или вынужденно задерживался в подземельях Слизерина после неприятного разговора со Снейпом.

Гарри же существовал в своем мире, где центром был Драко. Он изучил его расписание, его привычные тропы, его настроения по запаху и по тому, как звучали его шаги. Он знал запах его раздражения (острый, как уксус), его усталости (тяжелый, как мокрая земля) и редкого, почти забытого удовольствия (когда тот находил редкий ингредиент для зелья или удачно поиздевался над Гриффиндором – запах сладковатый, как спелая слива). И Гарри был доволен. Его мир был прост: охранять Свет.

Пока не появилась она.

Пэнси Паркинсон. Слизеринка, всегда считавшая Драко своей законной территорией. Назойливая, цепкая, с острыми локтями и еще более острым языком. И в последнее время она стала появляться рядом с Драко все чаще. Слишком часто для комфорта Гарри.

Он наблюдал, как она шла вплотную к Драко по коридору, их плечи почти соприкасались. Он видел, как она смеялась громко, слишком громко, прямо у него над ухом в общей гостиной, а Драко лишь брезгливо морщился, но не отстранялся резко, как делал с другими. Он чувствовал, как меняется запах Драко в ее присутствии – появлялась нотка напряженности, как туго натянутая струна, но и… терпимости? Гарри не понимал слов их бесед, но он улавливал интонацию Пэнси – властную, претендующую. Она забирала внимание Света. Она вторгалась на его территорию.

Первое время Гарри лишь глубже уходил в тень, его белесые глаза сужались до щелочек, а крылья нервно подрагивали. Он издавал тихое, едва слышное шипение, похожее на кипение смолы. Но Драко не замечал. Он был занят отбиванием словесных атак Пэнси или просто старался ее игнорировать.

Однажды после ужина Драко задержался в Зале Славы, разглядывая кубок своего отца. Пэнси, как тень, материализовалась рядом.

– Драко, милый, – ее голос был сладким, как сироп, но с металлическим призвуком. – Ты обещал помочь мне с эссе по Зельям. Пойдем в библиотеку?

Она схватила его за рукав мантии, тянула за собой. Драко вздохнул, выражение лица стало стонущим.

– Пэнси, отстань, я не в настроении…
– Не говори глупостей! Пойдем! – Она настойчиво тащила его, ее пальцы впивались в ткань.

Именно в этот момент что-то внутри Гарри сорвалось. Вид того, как она прикасается к Свету, как она тянет его, заставил закипеть что-то первобытное и ревнивое в его груди. Он не думал. Он действовал.

Из глубокой ниши за статуей Салазара Слизерина вырвался порыв ледяного ветра. Он был настолько сильным и внезапным, что погасил несколько ближайших факелов. Пэнси вскрикнула от неожиданности и холода, отпустив рукав Драко. Но это было не все. Невидимая сила – сильный толчок огромной, неосязаемой головой – резко отшвырнула Пэнси в сторону. Она грохнулась на каменный пол, выронив книги.

– АЙ! – завопила она, больше от испуга, чем от боли. – Что это?! Кто?! Драко, ты видел?!

Драко стоял, как вкопанный. Он видел. Нет, не самого фестрала. Но он видел, как тени в нише сгустились до абсолютной черноты, как на полу промелькнула огромная, нечеткая тень с распахнутыми крыльями, как на мгновение в темноте вспыхнули два огромных, яростно горящих белесых шара. И он почувствовал – волну чистой, животной агрессии, направленной не на него, а на Пэнси. Агрессии, смешанной с чем-то… собственническим.

Пэнси поднялась, отряхиваясь, лицо перекошено злобой и страхом.
– Здесь что-то есть! Привидение! Или… или оно! – Она указала дрожащим пальцем в сторону ниши, где теперь была лишь обычная тень. – Твой проклятый фестрал! Он на меня напал!

Драко опомнился. Лицо его стало каменным, маска Малфоя опустилась мгновенно. Он не мог допустить, чтобы его связывали с атакой на однокурсницу, да еще и с помощью фестрала.
– Не неси чушь, Пэнси, – холодно произнес он. – Тебя просто дунуло из окна. Или ты так неуклюжа, что падаешь от ветерка? Подбери свои книжки и перестань орать. Ты позоришь Слизерин.

Пэнси открыла рот, чтобы возразить, но увидела выражение его лица. Это не было обычное раздражение. В его серых глазах горел холодный огонь, смешанный с… предупреждением. Она сглотнула, подобрала книги и, бросив испуганный взгляд в сторону ниши, быстро засеменила прочь.

Драко остался один в полумраке Зала Славы. Он медленно повернулся к нише. Там было пусто. Но он знал.

– Выходи, – тихо, но отчетливо приказал он. – Я знаю, что ты там.

Тишина. Потом из тени отделился черный контур. Гарри вышел на слабый свет догорающих факелов. Он не приближался. Он стоял, опустив голову, его мощные крылья были слегка прижаты к бокам, словно в позе подчинения. Но в его огромных глазах не было раскаяния. Было смятение, дикая тревога и… немой вопрос. Он защищал. Почему Свет гневается? Он изгнал угрозу. Ту, что прикасалась и тянула.

Драко подошел ближе, глядя прямо в эти странные, светящиеся глаза. Он видел остатки ярости, замешанной на животной преданности. Он понял. Это не была осознанная ревность. Это был инстинкт охраны стаи, доведенный до абсолюта его, Драко, статусом альфы в этом странном тандеме. Фестрал увидел в Пэнси угрозу своему центру вселенной.

– Ты… – Драко искал слова. – Ты не можешь так делать. Понимаешь? Нельзя набрасываться на людей. Особенно на слизеринцев. Это… – он махнул рукой, – это создает проблемы. Мне.

Гарри наклонил голову, пытаясь уловить смысл. Он услышал резкий тон, понял слово "нельзя". Его уши прижались к черепу, весь его вид излучал виноватое смятение, но не раскаяние в самом действии.

Драко вздохнул, проводя рукой по лицу. Это было безумие. Он объяснял правила социального поведения фестралу. Фестралу, который спас его от гриндилоу, дарил блестящие камни и только что отшвырнул Пэнси Паркинсон за то, что она дернула его за рукав.

– Ладно, – пробормотал он, неожиданно уставшим тоном. – Просто… держись подальше от Пэнси. И не делай больше так. Понял?

Он не знал, понял ли фестрал. Но черная фигура медленно кивнула огромной головой, издав тихое, гортанное урчание. Потом отступила обратно в тень, став почти невидимой.

Драко стоял еще мгновение, глядя в пустоту, где только что были белесые глаза. Внутри бушевали противоречия: раздражение, страх разоблачения, и… странное, щемящее тепло. Никто и никогда – никогда – не был настолько яростно предан ему, чтобы атаковать за простое прикосновение. Даже если это был дикий, непонятный зверь из леса.

Он развернулся и пошел к выходу. Тень последовала за ним, как всегда, но теперь в ее молчаливом присутствии чувствовалось напряжение и смутное ожидание. Гарри не раскаивался. Он лишь понял, что действия, которые он считал правильной защитой, вызывают гнев Света. Теперь он был в замешательстве. Как же охранять Свет от Угроз, если они носят зеленые галстуки и пахнут дорогими духами? Ответа у него не было. Он лишь знал, что будет следовать дальше. И защищать. Только теперь – чуть тише.

Тишина Запретного Леса была обманчива. Драко знал это, но сегодня его гнала особая причина – редкий, почти мифический гриб, цветущий лишь в полнолуние в самых глухих уголках. Ингредиент для сложного, очень прибыльного зелья, которое могло бы впечатлить даже отца. Он шел осторожно, палочка наготове, освещая путь слабым люмосом. Знакомая тень двигалась чуть поодаль, сливаясь с мраком под сенью древних деревьев. Гарри был здесь, как всегда – его незримый страж.

Драко уже почти добрался до мшистой поляны, описанной в старом гербарии, когда почувствовал неладное. Воздух застыл. Птицы замолкли. Даже Гарри, чье присутствие он ощущал кожей, словно напрягся, замер где-то слева.

Из чащи напротив, с глухим топотом копыт по сырой земле, вышел другой фестрал.

Этот был крупнее Гарри, с глубокими шрамами на боках и выщербленными клыками, торчащими из оскаленной пасти. Его белесые глаза горели не разумом, а дикой, первобытной агрессией. Он явно охранял эту территорию и воспринял Драко как вторженца. Глубокий, хриплый рык вырвался из его глотки, предупреждение, от которого кровь стыла в жилах.

Драко замер, медленно поднимая палочку. "Protego!" – мысленно репетировал он щит. Но знал, что против разъяренного фестрала простой щит может не сработать. Зверь сделал шаг вперед, крылья распахнулись, создавая устрашающую тень.

И в этот момент между Драко и чужаком врезалась черная молния.

Гарри. Он материализовался мгновенно, беззвучно, но с такой яростью, что воздух затрепетал. Он был меньше, но его стойка была непоколебима. Все его тело – напряженные мышцы, ощетинившаяся грива, распахнутые, как боевые знамена, крылья – кричало об одном: "Нет!" Он встал грудью к чужаку, защищая Драко, и издал звук, которого Драко никогда от него не слышал. Это был не рык, а ледяной скрежет смерти, низкий, вибрирующий, полный такой первобытной угрозы, что даже Драко, за его спиной, почувствовал мурашки по коже.

Чужак фестрал на мгновение отпрянул, удивленный внезапным появлением сородича и его яростью. Но его собственная агрессия взяла верх. Он бросился вперед, пытаясь обойти Гарри, его цель – хрупкий человек за спиной защитника.

То, что случилось дальше, Драко запомнил как вспышки черной ярости в лунном свете.

Гарри не отступил ни на шаг. Он встретил атаку чужака сокрушительным ударом копыта, отправившим того в сторону с оглушительным лязгом кости о кость. Чужак взревел от боли и ярости и ринулся в ответ. Копыта, клыки, удары крыльев – все смешалось в жестоком, почти бесшумном танце смерти. Земля вздымалась под их ударами, слышался хруст веток и хриплое дыхание дерущихся. Гарри дрался не просто за территорию. Он дрался с безумной, самоотверженной яростью, защищая то, что было его. Драко видел, как его клыки впивались в шею чужака, как копыта били по ребрам, как он принимал удары на себя, лишь бы не пропустить врага к тому, кто стоял за ним.

Драко не мог выстрелить заклинание – они двигались слишком быстро, сливаясь в черный вихрь. Он мог только смотреть, сердце бешено колотясь, сжимая палочку до хруста в костяшках. Он видел, как на черной шкуре Гарри проступила темная кровь от удара копытом, как его крыло дернулось неестественно после хрустнувшего удара.

Чужак, получив несколько серьезных ран и поняв, что этот меньший собрат готов драться насмерть, отступил. С глухим, обиженным ревом он развернулся и скрылся в чаще, хромая и оставляя за собой темные капли.

Тишина на поляне повисла тяжелая, звонкая после боя. Гарри стоял, тяжело дыша, его могучие бока ходили ходуном. Темная кровь сочилась из раны на плече, другое крыло он держал чуть приспущенным, явно поврежденным. Но он не смотрел на свои раны. Его белесые глаза, все еще полные боевого огня, были прикованы к Драко. Взгляд метнулся по нему, ища признаки раны, угрозы. Убедившись, что его Свет цел, ярость в глазах Гарри начала стихать, сменяясь привычной преданностью и... усталостью.

– Ты... – Драко не нашел слов. Он видел эту ярость, эту готовность умереть за него. Это было не то ревнивое шипение на Пэнси. Это была настоящая, звериная битва не на жизнь, а на смерть. Ради него. Он подошел, осторожно, забыв о Лунном Слезнике, о зелье, обо всем. Гарри не отпрянул. Он стоял, тяжело дыша, позволяя Драко приблизиться.

– Дурак, – прошептал Драко, но в его голосе не было привычной колкости. Было что-то другое. Смятение? Тревога? Он увидел глубокую рваную рану на плече Гарри, темную кровь, стекающую по черной шкуре. Вспомнил, как когда-то сам остановил кровь на его ноге.

Не думая, движимый внезапным порывом, Драко поднял палочку. Он сосредоточился, водил палочкой над зияющей раной.

"Episkey! Vulnera Sanentur!.." – он шептал заклинания, какие помнил, вкладывая в них всю свою волю. Свет магии, теплый и золотистый, окутал рану. Кровотечение замедлилось, края раны начали стягиваться, хотя полностью зажить она не могла сразу. Потом он осторожно направил палочку на опущенное крыло. "Ferula!" – из кончика палочки вырвались белые бинты, обернувшие поврежденное место, создав шину.

Гарри стоял неподвижно. Он чувствовал знакомое тепло магии, то самое, что спасло его когда-то. Только теперь оно исходило от него самого, направленное на его спасителя. В его белесых глазах, смотревших на Драко, отражался лунный свет и что-то невероятно глубокое – благодарность, доверие, абсолютная преданность. Он издал тихое, гортанное урчание, больше похожее на мурлыканье огромной кошки, и осторожно, почти невесомо, ткнулся холодным носом в руку Драко, держащую палочку.

Драко вздрогнул от неожиданного прикосновения, но не отдернул руку. Он смотрел на огромную, израненную голову фестрала, на эти белесые глаза, полные немого вопроса и безграничной преданности. В этот момент все барьеры – Малфой, фестрал, человек, зверь – рухнули. Была только эта странная, необъяснимая связь, скрепленная кровью, магией и яростной защитой.

– Ладно, ладно, – пробормотал Драко, голос слегка дрогнул. Он небрежно провел рукой по теплой, жесткой гриве возле уха Гарри. – Пойдем отсюда. Пока какое-нибудь еще чудище не приползло.

Он развернулся и медленно пошел в сторону замка, не оглядываясь. Но он знал. Знакомое, тяжелое, но теперь слегка хромающее присутствие двинулось следом. Тень была ранена, но она была рядом. Сильнее, чем когда-либо. И Драко больше не пытался это игнорировать. Он просто шел, чувствуя на спине взгляд тех самых белесых глаз, которые теперь были для него не просто тенью, а чем-то... своим.

Три дня. Три долгих, непривычно пустых дня. Тени в Запретном Лесу стали просто тенями. Шелест листьев за спиной – просто ветром. Окна в коридорах Хогвартса отражали лишь самого Драко Малфоя, а не мелькание черных крыльев вдалеке.

Исчезновение было внезапным. После того вечера в лесу, после битвы и его неумелого исцеления, Гарри просто… пропал. Ни белесых глаз в сумерках, ни ощущения призрачного присутствия на краю зрения, ни тихого шуршания крыльев за окном спальни в Слизерине.

Сначала Драко злился. "Наконец-то! Надоевшая тварь поняла, где ее место!" – думал он, старательно нахмурившись во время завтрака. Но гнев был хлипким, как карточный домик. К вечеру первого дня его сменило раздражение. К концу второго – тревожное, назойливое беспокойство, которое Драко отчаянно гнал прочь. "Он же фестрал! Лесной хищник! С ним ничего не случится!" Но он помнил хруст поврежденного крыла, темную кровь на черной шкуре. Помнил яростные клыки чужого фестрала.

На третий день беспокойство переросло в холодный, липкий страх. Он даже пробрался на опушку, туда, где нашел Гарри истекающим кровью в первый раз. Ничего. Только смятая трава да пятно запекшейся темной крови – его или чужого, он не знал. Лес молчал, и эта тишина была громче любого рева.

Ночь четвертого дня выдалась особенно мерзкой. Холодный ливень хлестал по стенам Хогвартса, ветер выл в башенных щелях. Драко сидел у потухающего камина в почти пустой гостиной Слизерина, безуспешно пытаясь читать "Продвинутые антидоты". Книга не шла. Мысли крутились вокруг черной фигуры с белесыми глазами. "Мертв? Ушел искать другого? Свалился где-то в чаще и…"

Громкий стук в тяжелое окно заставил его вздрогнуть. Не птица – удар был слишком сильным, слишком… человеческим. Драко подошел к стеклу, затянутому струями дождя. За ним, в кромешной тьме и потоках воды, маячила темная фигура. Человеческая. Фигура пошатнулась и снова ударила кулаком в стекло – слабо, отчаянно.

Раздражение смешалось с предчувствием. Драко резко откинул засов и распахнул окно. Холодный ветер и струи дождя ворвались внутрь. На подоконнике, обливаясь водой, едва держась на ногах, стоял парень.

Он был худой, почти до кости, бледный как смерть. Черные, спутанные, мокрые волосы падали на лоб. Глаза… огромные, ярко-зеленые, неестественно широко раскрытые, светились в полутьме диким, почти животным испугом и невероятной усталостью. Он был одет в лохмотья – обрывки ткани, напоминавшие когда-то одежду, но теперь грязные, порванные, промокшие насквозь. Он дрожал всем телом, его тонкие пальцы впились в раму окна, чтобы не упасть. На плече, сквозь разорванную ткань, зиял недавний, страшный шрам – явно от клыков. На руках и лице – царапины и синяки.

Драко замер. Он узнал эти глаза. Не по цвету, а по выражению. Ту же глубину, ту же немую преданность и растерянность, что были в белесых глазах фестрала. Но теперь они были человеческими. Зелеными. Знакомыми до жути.

– Какого черта?! – вырвалось у Драко, голос хриплый от неожиданности. Этот парень… был пустым сосудом, наполненным только страхом, усталостью и этим невыносимо знакомым взглядом. И этот шрам на плече… точно как у…

Человек на подоконнике не отреагировал на выкрик. Он просто смотрел на Драко своими огромными зелеными глазами, полными немой мольбы и абсолютного узнавания. Потом его силы окончательно оставили его. Он пошатнулся и начал падать вперед, прямо в гостиную Слизерина.

Драко поймал его инстинктивно. Тело было ледяным, легким, как у ребенка, и безвольным. Он прижал мокрую, дрожащую фигуру к себе, оттаскивая от потока дождя, и захлопнул окно. Тишина гостиной, нарушаемая только треском дров в камине и тяжелым дыханием Драко, повисла густо. Он опустил безжизненное тело на ближайший диван, не в силах оторвать взгляд от бледного лица с мокрыми ресницами и темным шрамом на лбу.

"Это невозможно. Это бред. Фестрал... Человек?.." Мысли путались, сталкивались, не находя логики. Но шрам на плече… Тот самый, который он пытался залечить магией три дня назад. И эти глаза… Боги, эти глаза!

Драко опустился на колени рядом с диваном. Он машинально достал палочку, шепча заклинания сушки и тепла. Мокрые лохмотья немного просохли, дрожь утихла, но парень не приходил в сознание. Его дыхание было поверхностным, лицо – мертвенно-бледным.

Драко осторожно отодвинул спутанные черные волосы со лба. Он провел пальцем по старому шраму на плече – следы клыков были еще свежими, воспаленными. Его сердце бешено колотилось. Части пазла, страшные и невероятные, складывались в картину, которую его разум отказывался принять.

Он долго сидел на полу, уставившись на лицо спящего (или бессознательного) парня. На лицо тени, которая следовала за ним. Которая защищала его. Которая смотрела на него с абсолютной преданностью из белесых глаз фестрала и теперь – из этих зеленых, человеческих глаз.

– Что… что ты такое? – прошептал Драко, и его голос звучал чужим, сломанным. Ответа не было. Только тихое дыхание и треск огня. И осознание, что его мир, только начавший обретать странную форму с черной тенью в нем, перевернулся с ног на голову. Его тень пришла к нему. И оказалась его заклятым врагом. Или… кем-то бесконечно большим?

Тишина в гостиной Слизерина была гнетущей, нарушаемая лишь потрескиванием дров и прерывистым дыханием человека на диване. Драко Малфой стоял, прислонившись к холодному каменному столбу, не в силах оторвать взгляд от бледного лица с мокрыми ресницами и зияющим шрамом-молнией. Его разум бушевал, отказываясь смириться.

Гарри Поттер. Гриффиндорский золотой мальчик. Его заклятый враг. Тот, кто постоянно портил ему жизнь. Но… тот, кого он видел сегодня утром в Зале Великана, громко спорящего с Уизли? Или это был… кто-то другой? Иллюзия? Двойник? А этот… этот изможденный, дрожащий парень в лохмотьях, с раной от клыков фестрала на плече… Это была его тень. Его фестрал. Его Гарри.

Логика рассыпалась в прах. Единственное, что оставалось реальным – холодная дрожь тела под его руками, когда он ловил его, и этот взгляд. Эти огромные зеленые глаза, смотревшие на него с той же немой преданностью, что и белесые глаза фестрала.

Он подошел ближе, опустившись на колени у дивана. Осторожно, почти не веря своим пальцам, он прикоснулся к шраму на плече. Кожа была горячей, воспаленной. Он вспомнил хруст кости под копытом чужого фестрала, темную кровь на черной шкуре. "Vulnera Sanentur," – прошептал он снова, водил палочкой над раной, чувствуя, как его собственная магия, знакомая и теплая, струится в поврежденную плоть. Рана затянулась еще немного, края сгладились.

Человек на диване застонал. Его веки затрепетали, затем медленно поднялись. Огромные, ярко-зеленые глаза сфокусировались с трудом, блуждая по потолку, а затем устремились прямо на Драко. И в них не было ни злости, ни узнавания врага. Была только глубокая, животная растерянность, усталость и… все та же немыслимая связь. Он узнал своего Света. Защитника. Центр вселенной.

– Ты… – голос Гарри был хриплым, незнакомым самому себе, как будто ржавые петли. Он попытался подняться, но слабость сковывала тело. Его руки – тонкие, бледные, с синяками и царапинами – беспомощно ухватились за край дивана. Он смотрел на свои пальцы с выражением чистого недоумения, как будто видел их впервые. Потом его взгляд снова метнулся к Драко, полный немого вопроса и страха. Что он? Где он? Кто он?

Драко замер. Что он должен сказать? "Привет, Поттер, оказывается, ты был фестралом, который ходил за мной по пятам"? Это звучало как бред сумасшедшего.

– Ты… пропал, – сказал Драко наконец, его собственный голос звучал чужим. – На четыре дня. – Он указал на заживающую рану на плече. – Это… из-за того? Из-за драки?

Гарри медленно кивнул. Его зеленые глаза, такие невероятно человеческие и в то же время невероятно чужие в этом контексте, выражали лишь смутное понимание вопроса о боли. Он снова посмотрел на свои руки, потом на Драко, и в его взгляде вспыхнула паника. Он попытался что-то сказать, но издал лишь хриплый, бессвязный звук. Слова были потеряны где-то в глубине десятилетий звериного существования. Он знал запахи, знал тени леса, знал инстинкты охоты и защиты, но человеческая речь… была как забытый сон.

Он сжал кулаки, отчаянно пытаясь заставить свое новое, хрупкое тело слушаться. С трудом поднял дрожащую руку и неуклюже ткнул пальцем в грудь Драко. Потом в себя. И повторил жест, глядя в серые глаза слизеринца с такой интенсивностью, что Драко почувствовал, как по спине пробежали мурашки. "Ты. Я. Вместе." Так он это выражал раньше, будучи тенью. Простым присутствием.

– Я понял, – пробормотал Драко, отводя взгляд. Это было слишком. Слишком близко. Слишком реально. Перед ним сидел не фестрал, не призрачная тень, а Гарри Поттер. В лохмотьях. С его шрамом. И этот Поттер смотрел на него не как на врага, а как на… спасителя. Хозяина? Центр мира? Драко почувствовал приступ тошноты от несоответствия.

Внезапно Гарри вздрогнул. Его голова резко повернулась к двери гостиной. Зрачки сузились, как у зверя, учуявшего опасность. Он услышал шаги в коридоре – тяжелые, неуклюжие. Крэбб или Гойл. Гарри издал тихий, испуганный звук, похожий на шипение, и инстинктивно попытался вжаться в диван, стать меньше, незаметнее. Его глаза метались, ища тень, куда можно спрятаться, но его новое человеческое тело было слишком громоздким, слишком уязвимым.

Драко действовал молниеносно. Не думая, движимый чистейшим инстинктом защиты своей тайны, своего бремени, он накинул на Гарри свой собственный теплый слизеринский плащ, скрывая его лохмотья и большую часть лица. "Не шевелись!" – прошипел он, вкладывая в слова всю силу приказа, которую когда-то использовал, пытаясь прогнать тень. Гарри замер под плащом, лишь зеленые глаза сверкнули из-под складок ткани, полные страха и послушания.

Дверь приоткрылась, показалась круглая физиономия Крэбба.
– Драко? Ты здесь? Мы думали…
– Валите! – рявкнул Драко, не оборачиваясь, заслоняя собой диван. Его голос был ледяным, с металлическим отзвуком настоящей ярости. – Я занят. Не мешайте.
Крэбб пробормотал что-то невнятное и поспешно ретировался, захлопнув дверь.

Драко обернулся. Гарри сидел, закутанный в изумрудно-серебристый плащ, его зеленые глаза огромные в полутьме. Страх в них сменился облегчением, смешанным с бесконечной благодарностью. Он снова ткнул пальцем в Драко, потом в себя, и на его измученном лице появилось нечто, отдаленно напоминающее тень улыбки – неуклюжее, почти болезненное, но настоящее. Он был в безопасности. Свет защитил его. Снова.

Драко опустился на диван рядом с ним, закрыв лицо руками. Усталость навалилась, как мешок с камнями. Перед ним сидел Гарри Поттер. Его личный фестрал. Его тень. Его невероятная, нелепая, опасная тайна. И этот Поттер не умел говорить, боялся шагов в коридоре и смотрел на него, как на центр вселенной.

– Что же я с тобой делать буду? – прошептал он в ладони, не ожидая ответа. Ответом было лишь тихое, доверчивое сопение под плащом и немое обещание в зеленых глазах, которое он уже знал слишком хорошо: "Я с тобой. Всегда." Теперь это "всегда" обрело человеческое лицо. И имя, которое Драко Малфой никогда не думал произносить без презрения. Гарри. Его Гарри.

Комната Драко Малфоя в подземельях Слизерина всегда была островком холодного порядка и изолированного величия. Теперь она превратилась в клетку для невероятного секрета. Гарри сидел, закутанный в плащ Драко, на краю кровати, его зеленые глаза огромными пятнами в бледном лице следили за каждым движением спасителя. Он напоминал дикого зверька, вырванного из привычной среды, – напряженного, непонимающего, но бесконечно доверяющего единственному знакомому существу в этом новом, страшном мире стен, мебели и человеческих запахов.

Драко метался. Он запер дверь на все возможные замки и заклятия. Отшвырнул учебники со стола. Схватил кувшин с водой и почти силой заставил Гарри сделать несколько глотков. Тот пил жадно, неуклюже, вода стекала по подбородку, оставляя мокрые дорожки на пыльной коже. Его движения были резкими, некоординированными, словно он заново учился управлять конечностями.

– Ладно, – Драко выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Он стоял посреди комнаты, глядя на это немое воплощение хаоса в его упорядоченной жизни. – Ладно. Слушай сюда, Пот… – он запнулся. Называть его Поттером было невозможно. Это был не тот человек. Это была его тень. – Слушай. Ты останешься здесь. Тихо. Понял? Ти-хо.

Он сделал жест – прижал палец к губам. Гарри тут же скопировал его, неуклюже ткнув себя в рот, его глаза широко распахнулись в попытке понять и запомнить. Он кивнул с такой серьезностью, что Драко почувствовал нелепый смех, подкатывающий к горлу. Он подавил его.

– Хорошо. А теперь… – Драко огляделся. Что ему нужно? Еда. Одежда. Лекарства? Боги, он выглядел как узник Азкабана после десятилетнего срока. И этот шрам на лбу… Драко схватил со стула свой темно-зеленый шарф. – Держи. – Он намотал его Гарри на голову, скрывая знаменитую молнию и большую часть спутанных черных волос. Получилось жалко и подозрительно, но лучше, чем ничего. Гарри сидел неподвижно, позволяя делать с собой что угодно, его доверчивый взгляд не отрывался от Драко.

Добыть еду из кухни было унизительно, но необходимо. Драко вернулся с тарелкой, нагруженной хлебом, сыром, холодной курицей и яблоком. Он поставил ее перед Гарри на пол. Тот наклонился, явно собираясь схватить пищу ртом, как зверь. Драко успел схватить его за запястье.

– Нет! – его голос прозвучал резче, чем он хотел. Гарри вздрогнул, отпрянул, глаза наполнились мгновенным страхом и виной. – Вот так, – Драко смягчил тон, взял кусок хлеба и поднес ко рту, демонстративно откусив. – Руками. Ешь… руками.

Гарри смотрел, завороженный. Медленно, с трудом, он протянул руку, схватил кусок курицы. Поднес к лицу, осторожно понюхал. Потом неуклюже откусил. Его лицо исказилось от нового ощущения – вкуса, текстуры. Он жевал медленно, сосредоточенно, как ребенок, пробующий еду впервые. Но голод взял верх – вскоре он ел жадно, запихивая пищу в рот руками, роняя крошки на дорогой ковер Драко. Драко наблюдал, испытывая смесь брезгливости, жалости и какого-то нелепого умиления.

Прошли часы. Гарри, наевшись и согревшись, начал клевать носом. Его человеческое тело, истощенное трансформацией и скитаниями, требовало сна. Он съехал с кровати на пол и свернулся калачиком в углу, у ножек кровати Драко, в позе, напоминающей отдыхающего зверя. Плащ и шарф были его единственным укрытием. Он заснул почти мгновенно, дыхание ровное, но поверхностное.

Драко не спал. Он сидел на своей кровати, спиной к стене, и смотрел на спящую фигуру в углу. Разум лихорадочно работал.
Как? Как фестрал мог быть Гарри Поттером? Откуда этот другой Поттер в Хогвартсе? Клона? Иллюзия? Но шрам… Шрам был настоящим. И рана на плече. И эти глаза. Боги, эти глаза. В них не было ни капли того дерзкого вызова, который он ненавидел. Там была только первозданная сущность – благодарность, преданность, растерянность.

Он вспомнил все: спасение в лесу, немое следование, подаренный камень, ревнивое нападение на Пэнси, яростную защиту от другого фестрала… Все это сделал Поттер. Но не тот Поттер. Этот. Безмолвный, дикий, принадлежащий ему целиком.

Чувство собственности возникло неожиданно и властно. Этот Гарри не был врагом. Он был… его. Его ответственностью. Его безумной, опасной тайной. Мысль о том, чтобы выдать его, выставить за дверь, вызвала внезапный, острый спазм протеста где-то глубоко внутри. Нет. Он не мог. Не после всего. Не после того взгляда.

На рассвете Гарри зашевелился. Он проснулся с тихим всхлипом, дезориентированный, напуганный каменными стенами. Его зеленые глаза метнулись по комнате, пока не нашли Драко. Увидев его, он сразу успокоился, издал тихое, довольное урчание – звук, до боли знакомый Драко из времен фестрала. Он подполз ближе к кровати и сел на корточки, уставившись на Драко, как преданный пес.

Драко вздохнул. Он сполз с кровати и опустился перед Гарри. Рана на плече, которую он залечивал вчера, воспалилась за ночь. Видимо, человеческое тело реагировало иначе, чем фестралье. Гной сочился сквозь остатки лохмотьев.

– Дурак, – пробормотал Драко беззлобно. Он достал палочку и чистый платок. "Aguamenti" – платок намочился. "Tergeo" – осторожно стер гной. Гарри зашипел от боли, но не отдернулся. Он терпел, глядя на Драко с абсолютным доверием. "Vulnera Sanentur" – Драко шептал заклинание снова и снова, вкладывая в него всю свою концентрацию. Золотистый свет окутал рану, плоть начала затягиваться медленнее, чем вчера, но верно.

Пока он работал, его пальцы случайно коснулись горячей кожи Гарри рядом с раной. Оба замерли. Драко почувствовал, как под его прикосновением дрогнуло худое плечо. Гарри затаил дыхание, его зеленые глаза были прикованы к пальцам Драко. Это был первый осознанный человеческий контакт между ними, лишенный необходимости исцеления или управления. Просто прикосновение.

Драко резко отдернул руку, словно обжегшись. Он встал, отходя подальше, к своему столу, чувствуя странное жжение на кончиках пальцев и смущение, которое злило его еще больше.

– Не двигайся, – бросил он через плечо, стараясь звучать резко. – Я… я принесу еще еды.

Он вышел из комнаты, хлопнув дверью, и прислонился к холодному камню коридора. Его сердце бешено колотилось. Он смотрел на свои пальцы, которые только что касались кожи Гарри Поттера. И не врага. А своей тени. Своего фестрала. Своего немого, дикого, абсолютно зависимого Гарри.

Что он наделал? И главное – как долго он сможет прятать живую, дышащую, зеленоглазую тайну в самом сердце Слизерина? Ответа не было. Была только тишина коридора и жгучее осознание: назад пути нет. Он впустил свою тень внутрь. И теперь она жила у него в комнате.