Эй, грязь.

— Эй, грязь, подь сюда. — огромная, покрытая пузырями словно у жабы и сочащейся слизью, рука махнула в мою сторону.

Вообще у нас тут, в лагере для интернированных гномов, есть у каждого свой номер. Но кто мы такие, чтоб еще номера читать на робах. «Грязь», взгляд исподлобья и небрежный взмах рукой — этого совершенно достаточно для общения.

Кругом была суета, шум, гам. Где-то гремел молотом местный кузнец, готовя очередную партию кривых, уродливых поделок. Доносился протяжный вой, который будто заполнял все пространство кругом. У ворот лагеря столпилась кучка вояк — разведчики засекли новую жертву.

Я рефлекторно провел рукой по голове, чтобы поправить волосы, но нащупал только жесткую трехдневную щетину, вздохнул и тронулся вперед.

Никто не знает куда пропадают наши братья. Кто-то говорит, что рано или поздно всех отправляют на рудники в Арнесские горы, кто-то, обязательно шепотом, говорит, что мы становимся питательной смесью для орклов, жутких тварей в услужении клана Ф’рклак, похожих на плод полночного сношения самого страшного подземного ужаса и муравьиной матки. Мне же кажется, что нас продают на опыты к колдунам из-за Большого хребта...

Неожиданно спину пронзила резкая боль, я оступился и припал на одно колено, из глаз брызнули слезы. Это был местный начальник охраны, жуткая гнида. Он стоял надо мной с оскалом, который только конченный психопат мог принять за ухмылку.

— Шевелись, грязь, не заставляй ждать Гр’дуна.