Социализм в цветах ГДР. Кризисные годы 1952-1953

Мой канал с другими похожими материалами

Тяжелые кризисы не раз потрясали социалистической блок. Польский октябрь 1956 года, Венгерское восстание в том же году, Пражская весна 1968. Однако мало кто помнит, что первый такой кризис произошел в ГДР в 1953 году.

Этот год стал не только временем смерти Сталина. Но и годом, когда режим Социалистической единой партии оказался на грани падения. Его опрокинули те же самые рабочие, властью которых провозглашала себя СЕПГ.

Сегодня мы разберемся в том, каким образом произошел этот кризис, какие у него были социальные корни и какое изменение отношений в обществе он привнес.

Перед тем, как мы перейдем к непосредственному повествованию, скажем о структуре статьи, чтобы читатели не запутались.

Мы кратко опишем состояние экономики ГДР к началу 1952 года. Затем мы последовательно рассмотрим нарастание кризиса в различных секторах экономики:

1. В финансах
2. В сельском хозяйстве
3. В частном секторе промышленности
4. На государственных фабриках.

Я рассмотрю период с весны-лета 1952 до апреля 1953. Кроме сельского хозяйства, о котором буду описывать события с ноября 1952 по февраль 1953. Сельское хозяйство летом 1952 года я рассмотрел в отдельной статье.

Затем мы поговорим о советской реакции на все эти процессы. И после перейдем к непосредственному кризису с мая по август 1953 года.

Нарастание проблем в экономике.

1952 год не предвещал особой беды для экономики ГДР. Немецкие коммунисты составляли балансы промышленности и сельского хозяйства. На заводах происходили трудовые конфликты , о которых мы говорили в прошлых частях, но они не приводили к открытым выступлениям против режима. Аналогичная ситуация была в сельском хозяйстве: хотя мелкие крестьяне все больше вовлекались в капиталистические отношения и их эксплуатировали крупные фермеры, в целом положение в сельском хозяйстве было стабильное.

Однако был и ряд проблем — экономика ГДР, в те годы была непропорционально развита по отраслям, как и другие экономики соцстран. Тяжёлая промышленность развивалась значительно быстрее, чем сельское хозяйство. Рабочие производили сталь в два раза больше чем до войны, но потребляли все еще меньше.

Экономика ГДР была бедна капиталом, и инвестиционная политика в первые годы была очень жесткой. Экономика перестраивалась на государственное управление и различным секторам постоянно не хватало инвестиций и финансирования. Проблемы усугублялись тем, что постоянно не хватало ресурсов, и спрос на них был очень высоким. В экономике ГДР также не получалось накопить достаточно денег для обновления оборудования и реализации долгосрочных проектов. Доля инвестиций в бюджете была менее 10%. Вдобавок, Москва требовала репарации и иногда дополнительные выплаты. Сами по себе эти проблемы не были критичными, но создавали условия для возможного будущего кризиса.

Все изменил апрель 1952 года.

После провала мартовской «Ноты Сталина», когда Сталин пошел на последнюю серьезную попытку объединения Германии, произошёл разговор между Сталиным и немецкими коммунистами. Он дал добро на строительство социализма в Германии. Но в первую очередь для него было важно усиление обороноспособности страны, так как 1952 год был в то же время переломным годом в корейской войне. По этой же причине нужно было еще больше вложиться в тяжелую промышленность.

Ульбрихт и немецкие коммунисты были в полном непонимании от таких «выкрутасов Сталина». До этого они не декларировали строительство социализма, и Восточная Германия на официальном уровне имела иную ориентацию, чем страны народной демократии. Если в странах народных демократий провозглашали продвижение к социализму, то Советская зона в Германии позиционировалась как временная мера по отношению к объединению Германии.

Финансовый кризис

В июне был принят бюджет на 1952 год, однако, он был недостаточно согласован с планом, который был принят в феврале 1952 года. По плану расходы должны были составить 4,02 миллиарда марок, а доходы - 3,93 миллиарда марок. Даже с таким бюджетом не получалось выполнить все задачи, которые поставили перед руководством до встречи со Сталиным.

На встрече со Сталиным в апреле появились новые задачи и дополнительные расходы. Нужно было больше денег на армию, укрепление границ и перестройку промышленности для военных нужд. Из-за этого бюджет стал еще более напряженным, а план трудновыполнимым.

Также, СССР не хотел отказываться от репараций. В тот момент было неясно, какой будет Германия, объединиться она или нет. Поэтому советское руководство стремилось получить из ГДР все возможное.

Хотя с 1946 года доля репараций неуклонно сокращалась, а в 1950-м году Сталин пошел на сокращение суммы репараций в два раза, они все еще составляли значительный объем. В 1950-м году сумма репараций стала 3137 млн долларов, которые должны были выплачивать до 1965 года. Это было 19% от бюджета — самая большая статья расхода ГДР.

Хотя Советский союз решил продать ГДР оставшиеся Советские акционерные общества (советские предприятия в Германии), чтобы улучшить ситуацию в экономике, но их покупка краткосрочно еще более увеличила нагрузку на бюджет.

Руководство СЕПГ осознавало сложившиеся трудности и пришло к выводу, что стоит отказаться от обязательных плановых показателей на 1953 год. Фактически, на 1953 год решили отказаться от плана, так как никто не мог адекватно спланировать расходы и доходы[1. 425-426].

На государственных фабриках также существовала диспропорция между быстро растущими зарплатами и менее быстрым ростом производительности труда. Этот факт особенно критиковался со стороны советских советников.

В связи с административной реформой 1952 года перестраивался государственный аппарат. В 1952 году 5 земель ГДР были упразднены и разделены на 14 районов для лучшего управления. Это создавало сложности для получения сельхозпродукции, так как были нарушены цепочки поставок, а также еще больше усилился дефицит бюджета.

В ноябре 1952 года Ульбрихт был вынужден признать, что цели пятилетнего плана, который объявили в 1951 году  далеки от достижения и что экономика находится в кризисе. «За девять месяцев 1952 года из 140 пунктов, имеющих чрезвычайное экономическое значение, 88 пунктов не были выполнены».[3. 323].

Начальник финансового отдела Советской контрольной комиссии Ситнин в октябре представил свой план экономии. «О сокращении дотаций и других мерах по обеспечению режима экономии в ГДР»:

1. Сократить дотации государственным предприятиям.
2. Временно отказаться от основного достижения режима — непрерывного повышения уровня жизни, путем сокращения социальных льгот, повышения промышленных и потребительских цен.
3. Усилить давление на частный сектор, увеличить контроль за налогообложением и наказывать частных предпринимателей вплоть до экспроприации.

Однако в этой программе еще не содержалось установки на коренное изменение положения в экономике в сторону социализма, лишь решение текущих экономических проблем.

Но на X пленуме ЦК СЕПГ 20-22 ноября 1952 года принята установка на усиление давления на частный сектор и отказ от многоукладной экономики. Таким образом, рекомендации Ситнина были приняты, но в еще более радикальном виде.

На данный момент полностью не реконструирован процесс принятия решений, связанный с этим пленумом. Поэтому остается только догадываться, почему были приняты такие меры. Возможно свою роль сыграл и XIX съезд КПСС и работа «Экономические проблемы социализма в СССР», поскольку в своей речи на Пленуме Ульбрихт прямо ссылался на эту работу, обосновывая свой курс.

Возможно в условиях жесткой экономии руководство СЕПГ просто не знало иного выхода, нежели начать давить на частный сектор для решения экономических проблем.

В течении декабря 1952 года СЕПГ приняло постановление, основываясь на рекомендациях Ситнина о сокращении социальных льгот. Наибольшее раздражение у населения получила отмена рождественских выплат для рабочих и служащих (13-я зарплата), повышение цен на некоторые виды сырья, а также ограничение на продажу масла, жиров и сахара.

17 декабря 1952 года СЕПГ приняла план развития народного хозяйства ГДР на 1953 год. Он был настолько общим, что представлял собой лишь очень примерные цифры, потому что многое было не согласовано с советской стороной.

9 января 1953 года прошла встреча руководства СЕПГ и СКК, на которой обсуждалось тяжелое положение в экономике ГДР. СКК настояли на полном введении мер жесткой экономии, чтобы удовлетворить советские заказы. После этого, ЦК СЕПГ 20 января принял постановление об ужесточении проведения мер жесткой экономии. Также Советская сторона настояла на увеличении поставок продукции в СССР в счет репараций.

В течении февраля СКК, наблюдая тяжелое положение в экономике ГДР, разработала план по еще большему сокращению дотаций предприятиям из бюджета, снижению субсидирования продовольственных  карточек, в особенности для предпринимателей и лиц свободных профессий. Карточки для предпринимателей (около 600 тыс. человек) предлагалось аннулировать немедленно. Сокращениям подверглись карточки примерно 2 млн человек.

Мы видим, что в период кризиса советники из СССР оказывали если не решающее, то большое влияние на действия СЕПГ. Это было вызвано тем, что хотя ГДР уже образовалась, формально она не была самостоятельным государством, поэтому и СЕПГ не имела полный контроль за ситуацией. Еще большие проблемы оказывало то, что сложившаяся к 1952 году система (национализированные предприятия, массовые организации, сращение партии и государства и партийный контроль) не функционировала еще в полной мере слаженно[2. 270].

Сельское хозяйство

Дискуссии о коллективизации

Летом 1952 года в ГДР началась коллективизация. Подробнее о ней можно прочитать в этой статье, мы лишь кратко опишем ситуацию для понимания контекста. В ГДР создавались 3 типа кооперативов. I лишь с обобществлением пахотных земель,. II тип с обобществлением машин и скота для пахоты. А III тип был создан для животноводческих ферм, в котором обобществлялся весь скот. Коллективизация на тот момент была добровольной и направленной на реализацию интересов самих фермеров, которые давно стремились к коллективной обработке земель. Но осень 1952 года изменила планы руководства ГДР.

Финансовые проблемы отразились и на сельском хозяйстве. У различных слоев фермеров наблюдалось большое количество невыплаченных долгов. Однако до лета 1952 года на это смотрели как на норму, понимая, что для выведения сельского хозяйства из послевоенного кризиса, государству необходимо вкладываться в него.

Советские работники из СКК летом 1952 года критиковали руководство СЕПГ и не один раз направляли меморандумы о текущем финансовом положении. Они считали, что СЕПГ должна вести более жесткую экономическую политику. Сами работники СКК считали руководство СЕПГ беспомощным.

В ноябре специалист по с/х в СКК Ступов представил предложения для СЕПГ по политике в отношении фермеров. Он высказал мнение, что «кулачество усилило борьбу против ГДР». Он предлагал усилить налоговый контроль за крупными фермерами и усилить контроль за созданием СПК (с/х производственные кооперативы). Но даже в его предложениях еще не звучало мысли об уничтожении частного сектора на селе, что уже проводилось в других соц странах. В целом, это еще соответствовало всей прошлой умеренной политике проводимой с 1945 года.

Однако, позиция руководства СЕПГ все же менялась. Эльке Шерстяной выделяет такие причины:

«Продолжающаяся неопределенность в отношении международных условий, большое экономическое давление, псевдонаучные подходы к решениям, постепенно накаляющиеся настроения классовой борьбы и сильное стремление сомкнуть ряды с центром политического руководства - все это вызвало переосмысление позиции в руководстве СЕПГ.»[1. 436-437].

Нет доказательств, что изменение политики в сторону «радикальности» и уничтожение частного сектора было прямо навязано из Москвы. Хотя СКК сильно давило на СЕПГ для принятия мер жесткой экономии, но в их меморандумах не содержались тезисы об уничтожении частного сектора.

Сам Сталин с лета 1952 года вплоть до своей смерти не принимал специалистов по Германии и напрямую не контролировал происходящие события, как это было например ранее, в 1945-1949 году[1. 436-437]. Таким образом ослабление контроля со стороны СССР совпало с указанными выше факторами и привело СЕПГ к ряду неверных решений, о которых мы поговорим далее.

Такая ситуация в принятии решений отразилась и на создании производственных кооперативов, которые стали появляться с лета 1952 года. Финансовые проблемы не способствовали усилению коллективизации, даже наоборот — снижению ее темпов, как это и было в других странах народной демократии. В некоторых из них количество кооперативов удерживалось на уровне 1949-1950-х годов, когда стало понятно, что государства не имеют возможности инвестировать в развитие новых кооперативов. Но существовала и другая точка зрения, которая была у советских советников — перераспределение средств, путем уничтожения крупных фермеров как класса, и включение их капиталов в укрепление новых СПК.

То есть, предлагали два основных решения финансовых проблем бюджета:

1. Приостановить создание производственных кооперативов — укрепить уже существующие, чтобы они были более рентабельны, и государство бы меньше тратило на них средства. Такой позиции придерживался специалист СЕПГ по сельскому хозяйству — Пауль Меркер.
2. Насильно конфисковать капиталы, оборудование, рабочую силу у середняков-предпринимателей и кулаков, путем продолжения коллективизации и направить эти средства на создание новых кооперативов. Такой позиции придерживались советские советники.

Встал выбор между этими двумя путями. Первый путь мог бы дать сокращение бюджетных расходов, в ущерб временной приостановки коллективизации. Это бы дало больше денег, но могло навредить репутации СЕПГ. Второй путь виделся СКК и руководству СЕПГ более адекватным, надеясь, что удасться получить больше средств и одновременно уничтожить частный сектор в деревне.

Но резко на политику в отношении сельского хозяйства в ГДР повлияло Чехословацкое «Дело Сланского». Это был один из этапов репрессий в Восточной Европе, когда в Чехословакии начали искать западных шпионов. По этому делу в ГДР был арестован Пауль Меркер, один из руководящих деятелей СЕПГ в отношении сельского хозяйства. После этого районным и земельным организациям СЕПГ были высланы рекомендации тщательнее следить за классовыми врагами в деревне. Напряженная международная обстановка, финансовые проблемы, стремление бюрократии показать лояльность перед СССР, путем проведения схожих процессов, что и в Восточной Европе — все это привело к переосмыслению стратегии.

Уже 19 декабря 1952 года Вальтер Ульбрихт заявит в Совете Министров, что «Сегодняшние кооперативы, через год, два или три, станут решающей силой в деревне».

По состоянию на 30 ноября в общей сложности было 1335 СПК (кооперативов):

1. СПК I типа 1191
2. СПК II типа 65
3. СПК III типа 79

С созданием СПК были все те же проблемы, что и ранее — не были приняты четкие правовые и организационные принципы их создания. Хотя уставы уже были созданы, но кроме них необходимо было решить еще массу вытекающих проблем — принципы и объемы поставок, отчетность СПК в госплан и т.д.

Конференция кооператоров

Еще с лета планировали созвать конференцию представителей СПК для обсуждения данных проблем. Экономические сложности и понимание того, что будет создаваться больше СПК, ускорили этот процесс.

СКК и лично советник Ступов очень тщательно планировали подготовку конференции. Хотя созыв ее автоматически не вел к искоренению частного сектора, но предполагал изменение политики. До отправки в ГДР Ступов в 1950-м году провел аналогичную конференцию кооператоров в Болгарии и после нее начали политику резкого усиления коллективизации[1. 439].

В прошлой статье мы уже говорили о различии уставов СПК. Здесь лишь кратко напомним — СПК 1,2 и 3 уровней различались разным уровнем обобществления, а также разной направленностью. Первый и второй тип были ориентированы на растениеводство, а третий — на животноводство. Во всех СПК сохранялась частная собственность

Изначально, руководство СЕПГ хотело использовать конференцию для решения насущных вопросов при взаимодействии с самими представителями СПК. Конференция должна была стать институтом «государственно-общественного партнерства». В этом было заинтересовано руководство СЕПГ и сами фермеры из СПК.

С 5 по 6 декабря в Берлине прошла 1-я конференция представителей СПК. Изначально, СЕПГ декларировала демократический характер конференции, совместное решение вопросов производства и организации труда, и это положительно повлияло на делегатов. Но реально конференция усилила власть СЕПГ над кооперативами, и «демократическая» конференция положила конец «демократическому» созданию производственных кооперативов. На конференции было провозглашено, что для улучшения работы фермеров, ассоциации крестьянский взаимопомощи(АКВ) и машино-тракторные станции (МТС) как гос. предприятия будут усиленно помогать им. Фактически, это означало вмешательство АКВ и МТС напрямую в дела фермеров и СПК, то есть более жесткий контроль СЕПГ над процессом.

Заранее до конференции Ульбрихтом и членами руководства СЕПГ были внесены изменения в устав СПК, которые обязывали всех членов СПК немедленно повышать производительность труда, в то время как ранее такая установка была только в уставе СПК третьего типа. Также члены СПК были обязаны защищать не только кооперативную, но и государственную собственность. Этим СЕПГ дала начало формальному уравниванию государственной и кооперативной собственности, и подчинению последней[1. 443].

На конференции критиковались различные действия фермеров в СПК, которые не соответствовали уставам СПК, например включение только половины пахотных земель в кооперативный фонд. Четкие принципы не были приняты и в их отсутствии такая критика имела дезорганизующий эффект. Адекватной мерой в этом случае могло быть принятие определенных, точно выверенных норм, и уже затем разбирательство с нарушителями.

Было принято решение о запрете продажи земли при выходе из СПК. В случае, если «противник коллективизации» выходил из СПК, он терял землю, и земля оставалась в фонде СПК навсегда.

Все эти меры были направлены на максимально закрытое, бесперебойное и оптимальное использование земли со стороны СПК.

Однако Ульбрихт и «товарищи» были реалистами и понимали, что из гос бюджета не получится финансировать создание новых СПК и их поддержку. Поэтому, парадоксально, хотя формально правила ужесточались, СПК получали большую свободу в плане самоорганизации. Фактически их временно отправили в свободное плавание, но под строгим контролем. Государство стремилось избавиться от опекой над СПК, в то время как СПК наоборот, были заинтересованы в такой опеке, особенно те, которые состояли из бедных фермеров и нуждались в поддержке.

И в целом, несмотря на формальное ужесточение правил, реальные принципы работы СПК не сильно изменились с начала коллективизации.

На рубеже 1952-1953 также были выявлены проблемы с поставками. Они были связаны с тем, что создание СПК производилось в засушливый 1952 год. Чтобы компенсировать это, Советские советники рекомендовали усилить нажим на кулаков. Под их давлением, были созданы «сельскохозяйственные бригады», которые инспектировали кулаков, и изымали у них продукцию, если находили малейшее нарушение. Это настраивало крупных крестьян против власти.

Финансовые проблемы привели к сокращению инвестиций из бюджета в сельское хозяйство с 560 млн немецких марок, до 451 млн, а затем и до 365 миллионов. То есть, почти в два раза. Для крупных фермеров ужесточились правила получения кредита, либо им отказывали в кредите. В 2-2,5 раза были увеличены тарифы на МТС

Хотя Вальтер Ульбрихт и остальное руководство СЕПГ предупреждали рядовых функционеров против передергиваний в деле коллективизации — функционирование партийных структур стимулировало последних к обратному. Были изданы планы создания новых СПК, и рядовые функционеры стали с особым энтузиазмом проводить коллективизацию. Они опасались снятия с должности и желали выслужиться перед вышестоящим руководством. Аналогично действовали и те, кто был выше их. Это также привело к проблемам, так как в отдельных случаях деятели СЕПГ на местах устанавливали жесткий контроль за действиями фермеров и принуждали их входить в СПК.

В феврале 1953 г. руководство СЕПГ подвело итог: «крупные фермеры и крупные землевладельцы» по-прежнему должны государству около 297 тыс. т зерна и бобовых 1951 и 1952 годов, около 591 тыс. т картофеля, около 59 тыс. т свинины и около 13,2 тыс. т скота (за исключением свиней). Задолженность по кредитам составила около 41 млн. марок по краткосрочным и около 40 млн. марок по долгосрочным кредитам. Такой баланс заставил руководство СЕПГ, к которому неоднократно обращался СКК, радикально ограничить выдачу государственных кредитов этой группе фермеров. При этом было дано указание жестко пресекать налоговые правонарушения[1. 488-489].

Вставала еще одна проблема — убыточность машинно-тракторных станций. Тарифы МТС, по которым им платили фермеры, покрывали лишь треть их расходов и правительство ГДР регулярно дотировало машинно-тракторные станции. В связи с этим было решено повысить цены на них.

Цены для кооперативов установились на уровне цен которые были для мелких фермеров. Цены для мелких были повышены на четверть, но все еще дотировались. Цены для средних крестьян — 10-15 га, теперь стали равны ценам более крупных — 15-20 га, что сильно ударило по середнякам. Для фермеров же с более 20 га цены были повышены на 50-60 процентов. Это однако не было излишне высоко. Да, политика в отношении крупных фермеров стала значительно жестче, но она не предполагала их уничтожение.

В отношении поставок сельхозпродукции, руководство СЕПГ было даже жестче, чем СКК. СЕПГ предполагали ужесточить и потребовать увеличения поставок животноводческих ферм, но сельскохозяйственный отдел СКК ответил отказом.

Чрезвычайные меры и бегство фермеров

Несмотря на проведение все еще двойственной политики, ситуация ухудшалась. В первых числах января Москвой было затребовано увеличение репараций по ряду дорогостоящих продукций машиностроения, давление на бюджет увеличилось. 8 января было принято постановление о возможности использования чрезвычайных мер по заготовкам.

Крестьяне, которые не сдали необходимый объем зерна или сдали невовремя, подвергались жестким наказаниям вплоть до тюремного заключения с конфискацией всего имущества. С учетом увеличения квоты на поставки — таких фермеров становилось все больше.

Именно это постановление привело к тому, что с января, а в особенности в феврале-мае, наблюдалось систематическое бегство фермеров.

Показателем кризиса стало количество фермеров, которые бежали на запад. Если за весь 1951 год республику покинули 4343 человека, то к концу 1952 года, их количество увеличилось до 14 тысяч человек. Количество покинутых земель составило 13% от всего земельного фонда.

За 1953 год западногерманские таможенные службы насчитали 33 тысячи фермеров, покинувших ГДР. Так как таможенные службы регистрировали только основных владельцев земель, и не учитывали членов их семей, примерно предполагают, что за 1953 год, если принять за семью мужа, жену и ребенка, то из аграрного сектора бежали около 100 тысяч человек. Для сельской местности в которой жило 2 млн человек,и производство в которой еще не оправилось от войны, это количество людей было очень велико.

У фермеров было две причины бежать: либо экономические проблемы, связанные с недосдачей квот по официальным поставкам, либо недовольство политикой коллективизации.

Так как режим стал сильнее давить кулаков, чаще всего бежали именно они. За первые пять месяцев 1953 года они составили половину уехавших из ГДР, и уже к концу апреля 25% хозяйств свыше 20 гектаров были брошены.

За февраль 1953 из ГДР бежало 22 289 человек. Из них фермеров было 1776 (8% от общего числа беженцев). В эту группу фермеров входили 928 крупных фермеров (52,2%), 271 средний фермер (15,3%), 255 мелких фермеров (14,4%), 279 новых фермеров (15,7%) и 43 члена СПК (2,4%).

В марте ГДР покинули 30 845 человек, что более чем на 38% больше, чем в предыдущем месяце. Среди них был 2331 фермер (7,6%). По сравнению с предыдущим месяцем фермеров-беглецов стало на 31% больше. В подгруппах соотношение было примерно одинаковым: 1282 крупных фермера (55%), 359 средних фермеров (15,4%), 372 мелких фермера (16%) и 318 новых фермеров (13,4%)[ 1. 500].

Бегство фермеров создавало ряд проблем. Сбежавшие оставляли свои земли и не обрабатывали их, следовательно, с них не шло никакого продовольствия в город ни по обязательным поставкам, ни через рынок.

Чтобы решить эту проблему, государственные имения (аналог совхозов) брали опустевшие земли под свой контроль. Однако, как мы писали в одной из прошлых статей — труд в государственных имениях был малопроизводительным, а сх рабочие в них наименее оплачиваемой группой работников. Это не стимулировало к качественной обработке земли. Следовательно, обработка земли в самих государственных имениях была низкого качества. А тут, таким же количеством работников необходимо было обрабатывать еще больше земли.

Хотя с этой земли вся продукция шла в государственные распределительные органы, но объем продукции стал падать. При этом на обработку земли были необходимы средства, а как мы показали выше, их систематически не хватало[ 1. 494].

Кризис в сельском хозяйстве изначально также проявился в финансах и необходимости вводить режим жесткой экономии. Затем он перешел в производственную сферу, так как было необходимо налаживать работу новых СПК, а руководство ГДР запустило программу по ускоренной коллективизации, что требовало еще больше средств. Были введены чрезвычайные меры по экспроприации земель крестьян, не сдавших продукцию. Все это только ухудшало снабжение городов, а ситуация в сельском хозяйстве к маю стала критической.

Теперь поговорим о том, какая ситуация была в частном секторе в городе.

Частный сектор в городе

В июне 1952 года Политбюро СЕПГ приняло постановление о большем финансовом контроле за частным сектором и взыскании долгов на 50 млн марок. Проблема заключалась в том, что эти «долги» появлялись в силу конфискационного налогообложения частного сектора. Однако Политбюро вместе с СКК пыталось изыскивать еще большие резервы для компенсации финансовых проблем.

Вторая партийная конференция СЕПГ (9-12 июля 1952 года) объявила о конце антифашистско-демократического строя и начале строительства социализма. Одно из главных заявлений гласило: «Политические и экономические условия, а также сознание рабочего класса и большинства трудящихся настолько развились, что строительство социализма стало основной задачей Германской Демократической Республики». Основной упор в экономической сфере был сделан на расширение государственного сектора, но мало что было сказано о том, как это должно произойти.

Еще в апреле 1952 года ликвидация земель и создание областей, ухудшили координацию частного сектора, так как до этого регионы могли тесно взаимодействовать друг с другом и были более мобильны в решении конкретных низовых проблем предпринимателей. Теперь любой запрос стал отправляться в центр и обрабатывался в разы дольше.

К концу 1952 года были введены жесткие меры в отношении частного сектора, схожие с теми, что применялись в других государствах Восточной Европы. Они включали повышение налогов, сокращение государственных поставок и заказов, а также строгое исполнение новых законов об экономических преступлениях и регулировании цен. Налогообложение частных ремесленных предприятий стало конфискационным, и по расчетам Министерства финансов все частные предприятия должны были закрыться до конца 1953 года.

В апреле 1953 года индивидуальные предприниматели и самозанятые были лишены продовольственных карточек, что резко снизило их уровень жизни, поскольку им пришлось покупать продовольственные товары по гораздо более высоким ценам. 31 марта 1953 года были упразднены торгово-промышленные палаты, которые способствовали связи между государственным и частным сектором.

400 сотрудников Народной милиции провели обыски на более чем 700 предприятиях. В ходе обысков было конфисковано более 600 объектов, включая недвижимость.[4. 36]. Предприятия стали закрываться значительно чаще — если в 1952 году было закрыто 300 частных предприятий, то в 1953 — 2500.

Настроение в сфере частного сектора описывают слова одного из предпринимателей: «Если вы предприниматель, у вас всегда было ощущение, что вы делаете что-то запретное. Позже (примерно в 1952 году) мне стало совершенно ясно, что у частных предпринимателей здесь фактически нет шансов. Против них боролись. Они были классовыми противниками. Должен был быть построен социализм. Поэтому ликвидация частной собственности была целью. Среди средних классов здесь царило настоящее настроение обреченности и стремление к бегству».

Мы видим, что кризис в частном секторе также был связан изначально с финансами. Чтобы компенсировать финансовые проблемы, руководство СЕПГ решило надавить на частный сектор и воспользоваться его капиталами. Однако, закрытие предприятий частного сектора не было компенсировано улучшением работы государственных фабрик. Это приводило к тому, что начался дефицит продуктов легкой и пищевой промышленности, а с другой. Также некоторые частные предприятия работали на подряде у гос. фабрик. Их закрытие приводило к остановкам производства, к отсутствию запчастей и простоям, что ударило по заработку рабочих.

Поговорим же о государственных фабриках.

Государственные фабрики

Как отреагировали рабочие на заявление правительства о строительстве социализма? Старые, квалифицированные рабочие, особенно в металлургической, угольной и машиностроительной отраслях выражали позитивное отношение к этому заявлению.

«Мы боролись за это годами. Старая мечта наконец-то становится реальностью»

А некоторые партийные работники высказывали такие мысли:

«Теперь у нас наконец-то диктатура пролетариата. Все, кто не присоединится сейчас, будут убиты. Я долго ждал этого дня»[6. 12].

Но мы вновь встречаем разное понимание строительства социализма у руководства СЕПГ и рабочих. Если руководство СЕПГ предполагало усиление дисциплины на заводе и контроля за производством. То рабочие понимали социализм, как усиление влияния рабочих на непосредственное принятие решений. Конечно, одно не отрицает другого, но как мы видели ранее, СЕПГ скептически относилась к мысли о прямом рабочем самоуправлении, и тем более не готова была идти на «социальные эксперименты» в период финансовых проблем.

Хотя негативные последствия нового режима жесткой экономии были гораздо хуже для большинства других классов и социальных групп, это было слабым утешением для рабочих. Восточногерманский промышленный рабочий также наблюдал быстрое ухудшение своего жизненного уровня в течение оставшейся части 1952 года и первой половины 1953 года.

Проблемы коллективизации сельского хозяйства в сочетании с неурожаем 1952 года привели к значительному росту цен на продукты питания. Цены на текстиль и обувь также выросли, как и стоимость проезда после сокращения государственных субсидий. К весне 1953 года многие потребительские товары начали исчезать с полок магазинов.

В то же время заводы были вынуждены сократить количество сверхурочных работ, так как высокая заработная плата оказалась слишком дорогой в условиях ограниченного бюджета. Таким образом, в то время как стоимость жизни выросла, заработная плата многих рабочих, зависевших от сверхурочных часов сокращалась.

К концу 1952 года реальные доходы упали до уровня 1947 года, что свело на нет все повышение уровня жизни в течении 5 лет.

Лозунг, начертанный на двери партийного офиса на заводе насосов и компрессоров в Бранденбурге, задавал вопрос, который в то время был на устах у большинства рабочих:

В середине декабря 1952 года на нескольких крупных предприятиях произошли остановки работы. Поводом стала отмена рождественской премии, которая до этого составляла около 20 процентов от месячной зарплаты. С 12 декабря агрессивные обсуждения и протесты начались на многих крупных заводах, в том числе на советских предприятиях[3. 326].

Начались протесты и на государственных верфях. До 16 декабря было несколько остановок работы на разных заводах и в разных отделах. Функционерам СЕПГ с трудом удалось успокоить накопившееся недовольство, вызванное серьезным ухудшением условий жизни и труда. Руководство СЕПГ провело анализ данных забастовок, но вместо попытки реально понять причины, ссылались на влияние западных провокаторов и слабость местных отделений партии[3. 327].

С февраля 1953 года ЦК СЕПГ принял решение о проведении кампании по строжайшей экономии. Одной из причин была названа непродуктивное использование рабочей силы в результате неадекватных стандартов труда. Это означало разрыв компромисса с «мягкими нормами». До этого времени в ГДР были мягкие производственные нормы, и рабочие перевыполняли их получая высокую заработную плату.

В марте официальные профсоюзы, которые стали лишь механизмом для руководства СЕПГ, провозгласили кампанию по повышению норм выработки. Такие компании проводились и ранее, с 1949 года, однако, не приносили результатов. А весной 1953 года готовность рабочих участвовать в этой компании была еще ниже, чем обычно. В отличии от предыдущих кампаний по повышению норм 1949-1951 года, эта кампания вызвала бурный протест, как раз в связи с общим ухудшением экономической ситуации.

Ответом ЦК СЕПГ на отказ рабочих добровольно повышать нормы стало введение обязательного повышения норм 14 мая 1953 года на 10%.

В этом была своя логика, поскольку на многих заводах нормы были настолько низкими, что обычно перевыполнялись на 75-100 процентов. Но поскольку базовая заработная плата, как правило, была довольно низкой по отношению к прожиточному минимуму, перевыполнение было решающим фактором в расчетах заработной платы многих рабочих, а для многих - единственным способом достичь скромного комфортного уровня жизни.

Повышение норм и одновременный рост цен привели к 30-процентному снижению реальной заработной платы для большинства рабочих. Это также не могло быть компенсировано заводами, так как заводы не обладали достаточными финансовыми средствами для решения этих проблем.

В ином случае, если бы у директоров было достаточно средств — они бы сгладили конфликт, как это было прежде в 1945-1952 годах, когда ставили низкие нормы и выплачивали рабочим большие зарплаты. Но в условиях финансового кризиса, у предприятия не было должного объема фондов.

Забастовки в преддверии июньского кризиса

В период после объявления повышения норм, проходили частые забастовки на предприятиях. Восточногерманский социолог Петер Хюбнер описывает пример типичной забастовки, которая происходила после объявления повышенных норм[17. 187-192]

Остановка работы произошла 28 мая 1953 года на предприятии Finsterwalder Maschinen GmbH («Fimag»). 23 мая 1953 года директор завода этой машиностроительной компании отправился на конференцию в Лейпциге, которую организовало министерство общего машиностроения.

Здесь ему и другим руководителям заводов было разъяснено решение Центрального комитета СЕПГ от 14 мая 1953 года о повышении норм. После этого руководитель завода получил письменные инструкции, в которых для его завода было предписано сокращение стандартных норм времени на 22%. Производить надо было столько же, но за меньшее время. В то же время он был связан резолюцией, согласно которой к 27 мая «меры должны быть разъяснены всем товарищам (т.е. членам СЕПГ на заводе) в широкой агитации, и они должны быть поддержаны в борьбе за повышение производительности труда».

Посоветовавшись с секретарем парткома и председателем профсоюзной ячейки завода, директор установил следующий график на 26 мая:

В 8 часов утра было проведено «совещание с высшими функционерами завода», чтобы объяснить им задачу. В то же время директор по труду обсудил детали сокращения нормативного времени с нормировщиками.

В 11 часов утра руководство заводской партийной организации собралось в расширенном кругу с участием еще нескольких членов СЕПГ, чтобы обсудить решение и сформулировать аргументы в пользу его выполнения. Собравшиеся решили провести партийное собрание в тот же день и созвать «активное собрание» на следующий день. (Помимо заводских функционеров, в таких «активных встречах» обычно принимали участие сотрудники технического управления, а также бригадиры и руководители рабочих бригад).

В 16.00 началось вышеупомянутое партийное собрание, в котором приняли участие 70 членов СЕПГ. Среди них было двенадцать производственных рабочих, которые находились на сдельной оплате труда, то есть непосредственно пострадали от повышения норм. Большинство собравшихся составляли «белые воротнички», то есть техническая интеллигенция. Директор завода выступил на тему: «Что мы должны сделать, чтобы реализовать решение ЦК на заводе?».

На следующий день, 27 мая, в «активном совещании», которое проводилось в 8 утра участвовало 85 человек, среди которых были руководители завода и отделов, мастера, нормировщики, технологи и бригадиры. Их целью было добиться окончательной разбивки стандартов между отдельными отделами и рабочими группами.

«Активное совещание» было прервано сообщением о том, что «товарищи из отделов сборки, якорной обмотки, отдела покрытий и, в некоторых случаях, токарного и металлообрабатывающего отделов прекратили работу».

Участники собрания договорились немедленно созвать собрание с производственными рабочими на 9:30 утра. Между тем, рабочий в сборочном цехе сообщил, что находящиеся там рабочие хотят поговорить с председателем профсоюзной ячейки.

Далее в отчете говорится: «Состоялась бурная дискуссия, и коллеги уже были проинформированы о ключевых показателях, которые были составлены для отделов в соответствии с указом Министерства общего машиностроения. После бурного обсуждения до сведения коллег было доведено, что будет проведено совещание и собрание профсоюзной ячейки компании для детального обсуждения мер, которые необходимо предпринять.»

Только несколько товарищей последовали указанию немедленно приступить к работе, т.е. большинство работников настаивали на немедленном разъяснении волнующих их вопросов или хотя бы на соответствующем обещании со стороны руководства. Чтобы придать вес этому требованию, некоторые из рабочих решили сделать демонстративный жест:

«После перерыва на завтрак в 8.45 утра отделы сборки и якорной обмотки собрались перед административным зданием и вышли на спортивную площадку, за ними последовали другие отделы, отчасти из любопытства. Продолжали работать только отдельные цеха, такие как штамповочный, заготовительный, ученический, инструментальный, столярный, трубомонтажный, часть сварочного цеха и часть цеха намотки катушек. Водители электрокаров не могли продолжить работу, так как были остановлены коллегами, собравшимися на спортивной площадке. Трубоукладчики, проводившие ремонт на спортивной площадке, не смогли продолжить работу и были вынуждены положить свои трубы, после чего вернулись в цех. Коллеги требовали собрания трудового коллектива, и в некоторых случаях раздавались такие крики, как: 'Мы поступим также, как в Биттерфельде, мы пройдем единым маршем, на рынок и устроим демонстрацию.» На спортивной площадке собрались около 250 человек.

Директор завода объявил им, что встреча с производственными рабочими состоится в 9.30 утра. На собрании директор завода выступил с речью, длившейся почти полчаса, в которой попытался обосновать повышение норм. За исключением нескольких несогласных возгласов, встреча прошла относительно спокойно. Тем временем прибыли секретарь по экономике районного руководства СЕПГ и председатель районной комиссии партийного контроля, но они не стали брать слово.

Во время обсуждения сотрудник компании, «товарищ И.», сказал, что это собрание напомнило ему митинги «до 1933 года, на которых выступали против фашизма и войны, а потом фашистские участники выбрасывали их в окно». За этим последовал «общий смех и шушуканье»: «Это может случиться и с вами, если вы не остановитесь, мы не хотим этого слышать, придерживайтесь сути».

Председатель профсоюзной ячейки компании, тем временем, видел свою главную задачу в «поддержании спокойствия и порядка», в то время как директор завода обратил внимание на то, что «остановка работы поставит под угрозу выполнение производственных показателей, и он должен будет проинформировать об этом Министерство общего машиностроения».

Затем забастовщики потребовали, чтобы директор и председатель профячейки компании отправились в министерство и привезли оттуда экспертов «на завод для проверки существующих норм». После того, как это было обещано, собрание было завершено.

После этого рабочие продолжили работу. Последующие смены были проведены без потерь производства. Преднамеренного повреждения оборудования и продукции не было.

Как мы видим, не смотря на все эти явно кризисные явления в промышленности, сельском хозяйстве, частном секторе, они не привели к открытому сопротивлению рабочих режиму СЕПГ. Также, само руководство СЕПГ рассматривало принятые меры, как временные и чрезвычайные, за исключением коллективизации.

Нельзя обвинить руководство СЕПГ в полном отсутствии понимания ситуации. Ульбрихт и остальное руководство видели, что принятые меры не имеют популярности у населения и могут спровоцировать проблемы. Но принятие таких мер со стороны самой СЕПГ было обусловлено надеждой на то, что СССР увеличит поставки продовольствия, расширит взаимную торговлю с ГДР, переведя ее на стабильные плановые методы, и тем самым улучшит положение населения, чтобы избежать кризиса.

В целом, мы видим, что в тот момент кризисные явления в экономике еще были обратимы. Но могло ли руководство СЕПГ сделать это самостоятельно? Ведь ГДР была очень зависима от СССР. Следовательно, понимание того, могло ли СЕПГ решить проблемы, следует искать в позиции СССР.

Поэтому следует посмотреть также на действия СССР по отношению ГДР. Мы уже говорили ранее, что в период 1952-1953 Москва пренебрежительно относилась к просьбам СЕПГ, которая в свою очередь была самой политически зависимой партией от Москвы среди других стран соцблока. Посмотрим же на причины того, почему советское руководство так относилось к ГДР в эти годы.

Советская позиция до смерти Сталина. Реорганизация Советской контрольной комиссии

Чтобы понять, что хотело советское руководство по отношению к ГДР в эти полтора года, посмотрим на то, как менялось институциональное развитие Советской контрольной комиссии и других советских органов в ГДР.

Начало строительства социализма не усилило суверенитет ГДР. Наоборот, в первой половине 1952 года советское руководство предпринимает попытки отойти от концепции «ограниченного суверенитета» в сторону прямого оккупационного права. Усиливаются контрольные органы СКК, происходят попытки восстановления военных комендатур, которые были расформированы в 1948 году.

Эту тенденцию также можно отчасти сравнить с тем, что происходило в странах Восточной Европы после захвата в них власти коммунистами. Суверенитет этих стран на первых порах в 1949-1952 не только не расширился, но и сузился. За счет «советских советников», которые направлялись в страны Восточной Европы для помощи в строительстве социализма, а также за счет других структур (МГБ, СЭВ, Коминформ), советский союз усилил косвенный контроль в странах Восточной Европы. А в ГДР производились попытки вернуться к прямому контролю.

Причина крылась не в самом строительстве социализма. В данном случае объявление о строительстве социализма использовалось как предлог для большей интеграции ГДР в соц блок. Однако, в это время интеграция имела цель не долгосрочные, а краткосрочные выгоды — увеличение количества репараций[5. 89-90].

СССР предполагал будущую войну в Европе и весь соц блок охватил «корейский синдром», когда все ожидали войну. Поэтому советское руководство решило пожертвовать частичным суверенитетом ГДР и положением его населения в пользу укрепления своей экономики. Схожая политика проводилась в первые годы оккупации — 1945-1947, когда Советское руководство больше заботилось о получении репараций. И в данный период — 1952-1953 годы, ГДР также воспринималась советским руководством как репарационный придаток.

Усиление влияния СКК и советского руководства создавало еще одну проблему для СЕПГ. Руководство СЕПГ стало иметь меньше возможностей для лавирования и самостоятельного принятия решений. С апреля 1952 по июнь 1953 СЕПГ и ГДР стали в целом более подчинены СССР, чем в 1949-1952.

Но и тут существовало противоречие. Центральная власть СЕПГ стала значительно сильнее подчинена СКК, но при этом, СКК имело меньше информации о том, что происходило на местах. Это было связано с тем, что летом в ГДР началась административная реформа и 5 земель реформировали в 14 районов. Также были расформированы местные отделения Контрольной комиссии. При большем контроле руководства СЕПГ, СКК меньше знала о ситуации в целом.

После реорганизации и воссоздания местных отделений СКК была проведена «кадровая революция». На новых должностях поставили не тех людей, кто работали там раньше, а совершенно новых, которые не знали, как адекватно воспринимать происходящие события в ГДР и верно улавливать настроения населения[5. 91].

Именно этим объясняется такой неадекватный взгляд СКК на ситуацию в ГДР и усиленное давление представителей СКК на немецкое руководство с целью проведения жесткой экономии для более строгой выплаты репараций.

Вот что пишет по этому поводу Эльке Шерстяной:
«Отчеты СКК в Москву за период с осени 1952 г. по март/апрель 1953 г. свидетельствуют об очевидной слабости наблюдения в отношении углубляющегося кризиса в обществе ГДР. Письменные комментарии о недовольстве населения или даже бегстве на Запад не были ни более обширными, ни более критичными или драматичными, а советы по устранению недовольства были не более решительными, чем в предыдущие годы.»[5. 93].

Кризис в соцлагере

В кризисной ситуации в то время находилась не только ГДР. В самом СССР, перенапряжение в экономике вызванное новой милитаризацией из-за Корейской войны, привело к социальному напряжению. Явным свидетельством этого были волнения в лагерях принудительного труда. Если говорить о настроении рабочих, то оно было таково:

«Работница московского автозавода писала: «Всю войну работали напряженно. Ждали победы, а с ней и облегчения всей жизни. Получилось же, наоборот. Заработки наши понизились, мы получаем гроши. Пора уже подумать о рабочих.» Во многих письмах лейтмотивом звучало «поменьше болтовни о нуждах рабочих, побольше реальной заботы»»[7. 173].

После смерти Сталина вплоть до конца июня 1953 года реальная власть была у коллективного руководства из «Команды Сталина». Членами команды были Берия, Маленков, Молотов, Каганович, Хрущев. Они провели ряд политических и экономических реформ для ослабления кризиса. Ученые, изучающие этот период, сходятся во мнении, что проекты реформ были взяты не из ниоткуда, а подготовлены «командой» в период руководства Сталина, но не могли быть реализованы, пока он был у власти.

Так, еще в 1948 году, Маленков, отвечавший в ЦК за сельское хозяйство, выдвинул Сталину проект по улучшению положения животноводства, но Сталин проигнорировал это. На протяжении 1951-1952 годов в руководстве страны проходили дискуссии относительно того, как улучшить экономическое положение, но только в декабре 1952 была созвана комиссия, в которой разбирались проблемы сельского хозяйства. К началу 1953 года комиссия разработала проект повышения закупочных цен на с/х продукцию, однако болезнь Сталина временно затормозила принятие решения. Процесс дополнения и принятия этого проекта пройдет с мая по август 1953. Подробнее об этом я писал тут.

Крупные забастовки проходили в Болгарии. В 1949-1952 году национальный доход Болгарии увеличился на 41%, в то время как реальная заработная плата упала на 11%[8. 192]. В Болгарии в мае 1953 года повысили производственные нормы. Ответом на это стали забастовки 3 мая в Пловдиве — крупнейшем промышленном городе страны[9. 10]. Авангардом протестов были табачные рабочие — основная социальная сила, которая ранее поддерживала коммунистов.

В Чехословакии денежная реформа, которую проводило правительство, также вызвала социальное напряжение. С 1950-го года жизненный уровень населения стал падать, были введены карточки, а с конца 1951 года начинаются открытые забастовки рабочих против социальной политики режима. Неумелая политика ускоренной коллективизации, проводимая с 1949 года, привела к тому, что к концу 1952 года, не осталось ни одного кооператива, уровень жизни в котором был выше, чем в среднем на селе[10. 125-128]. Середняки отказывались идти в колхозы, и на них началось давление. Это спровоцировало новый продовольственный кризис. К 1953 году личное потребление населения сократилось в среднем на 25% от уровня 1948 года. Власти пытались провести денежную реформу, но население восприняло ее отрицательно, и во втором по величине городе Чехии Пльзени власть захватило восставшее население[9. 11].

То же происходило и в Венгрии. В 1949 году приняли пятилетний план, предполагающий превращение аграрно-индустриальной Венгрии в страну «железа и стали». Он изначально был нереалистичен, а на фоне Корейской войны в 1951 году был пересмотрен в сторону увеличения показателей. Ускоренная индустриализация поглощала множество ресурсов, и это вело к падению доходов городского населения — если в 1949 году реальная зарплата рабочих была на 10-20% выше довоенного, то в 1952 она была на 20% ниже 1949 года[11. 21]. Власти осознавали, что нужно улучшить продовольственное снабжение городов, и начали давить на деревню, объявив принудительное изъятие большей части продовольствия. Это снизило средний доход крестьянства за 1949-1952 на треть, а неадекватные меры по коллективизации привели к падению производства зерна на 15%, что только ухудшило снабжение городов.[11. 21]. В ответ на это, 1 июня 1953 года в цехах крупнейшего в Венгрии Чепельского комбината были проведены крупные забастовки[11. 21].

К кризисному положению двигалась и Румыния. Напряженный пятилетний план, начатый в 1951 году, а также амбициозные проекты руководства Георгию-Дежа, привели к перенапряжению в экономике и продовольственному кризису. Советские послы в Румынии отмечали, что руководство не проявило должного внимания к бытовым нуждам трудящихся, план жилищного строительства был выполнен всего на 45%. Перебои со снабжением населения привели к дефициту в государственных магазинах, а рыночные цены на продовольствие поднялись на 100-150%[12. 781-783]. Все это привело к тому, что рабочие начали организовывать крупные забастовки, а крестьяне повсеместно стали захватывать продовольственные склады и растаскивать зерно.

Более спокойная ситуация наблюдалась в Польше. Там доходы рабочих в 1952-1953 годах упали на 16-19%. Хотя до 1956 года в Польше не будет открытых выступлений населения, в отличии от других стран, неприятие к действиям правительства Польской объединенной рабочей партии накапливалось подспудно. В отличии от других стран, лично Сталин рекомендовал руководителю партии — Беруту снизить производственные планы и замедлить темпы коллективизации[12. 696].

Кризис также был и в Албании. Самое отсталое государство соц блока, оно было чрезвычайно зависимо от торговли с Югославией. После разрыва их отношений из-за советско-югославского конфликта в 1948 году, в Албании начался затяжной экономический кризис вплоть до 1953 года. Осложняло положение то, что албанские коммунисты появились при влиянии Югославии — Югославские партизаны организовали албанскую компартию, снаряжали албанцев оружием и помогли им прийти к власти. Все это еще больше ухудшало отношение населения к власти. Руководство Албании настойчиво просило помощи от СССР и других стран соц блока. Но по свидетельству современников, вместо тщательной разработки программы выхода из кризиса албанцы практически ничего не предпринимали и во всем винили «Югославских троцкистов»[13. 342], надеясь только на иностранную помощь. Это раздражало руководство СССР.

Для чего я показал такой широкий круг кризисных явлений в социалистических странах в начале 50-х годов? Кризис в то время в соц блоке был повсеместным и связан с одной проблемой — неадекватным планированием, когда политика планирования начинает противоречить экономическому развитию того или иного общества. Эта проблема была системной для всех социалистических стран в начале 50-х годов. Более того, этот кризис проходил в период Сталинского руководства, и за счет «Корейского синдрома», он был только усилен.

Отмечу важный факт — такие процессы происходили и со страной, которая уже не входила в соц блок — Югославией.

Там давление на крестьян в период коллективизации 1949-1953 года чуть не вылилось в открытое восстание[14. 274-275; 15. 597-599]. Некоторые исследователи даже считают, что между коммунистическим руководством и недовольными крестьянами шла вялотекущая гражданская война. Перебои с продовольствием из-за неадекватной работы задруг (колхозов) провоцировали волнения среди рабочих.

Хотя кризис в Югославии имел иные условия, но причина была одна — несоответствие политики планирования планомерности как экономическому закону.

Разбираться с проблемами пришлось послесталинскому руководству. Оно всерьез восприняло происходящие события в странах народных демократий. Даже признавало свои ошибки, пускай и скрыто от публики.

После событий в Чехословакии, Берия в записке Маленкову писал: «мы не имеем полного представления о действительном состоянии внутриполитического и экономического положения Чехословацкой республики… и по другим странам народной демократии мы недостаточно информированы о действительном политическом и экономическом положении. Советы, даваемые нашим друзьям, являются эпизодическими, бессистемными, в ряде случаев неувязанными с хозяйственно-политическими задачами стран народной демократии и Советского Союза. Более того, надо сказать, что наши советы не всегда были удачными. То, что случилось в Чехословакии может повториться и в других странах и привести к более крупным нежелательным последствиям»[16. 98-99].

Он оказался как никогда прав.

Для решения проблем в Восточном блоке были разработаны меры, которые получили название «Новый курс». Они включали в себя снижение плановых показателей, переориентация инвестиций с производства средств производства на производство средств потребления, ослабление репрессий и амнистию политзаключенных. Было признано, что необходимо более равноправное отношение с соц странами.

Противоречивость политики советской «Команды» характеризуют слова югославских дипломатов в Москве, которые писали о Берии так: «в последний период своей деятельности представлял собой удивительный парадокс полулиберального шефа полиции в тоталитарном государстве».

Подробное описание кризиса в Восточной Европе требует отдельных статей. Чуть более подробно я писал об этом здесь. Поэтому мы вновь вернем фокус на страну, которой изначально и посвящался цикл. Посмотрим же, как «Новый курс» реализовывался в Восточной Германии.

«Новый курс»

После смерти Сталина советское руководство вспомнило про Германию, обратило внимание на тяжелое положение в ГДР и внутри МИДа начались активные разработки программы «нормализации». Все это происходило в контексте урегулирования Корейской войны, а также стабилизации взаимоотношений между западными кап странами и Восточным блоком.

На ряде аналитических записок, касающихся Германского вопроса, которые делали работники МИДа, с апреля начинают появляться пометки, которые делал вероятно Молотов: «Грубовато», «Надо анализ», «Нет точки зрения». Это отражает определенное изменение в советской политике и попытку отхода от штампов.

В апреле 1953 г. было решено выделить материальную помощь ГДР, но эта помощь не оказала стабилизации, так как была недостаточной. Это спровоцировало режим СЕПГ к продолжению кризисного управления. 14 мая ЦК СЕПГ увеличил производственные нормы для предприятий на 10%.

Советское руководство решило провести еще одну кадровую революцию. Мало того, что СКК работала неадекватно с лета 1952 года,  весной 1953 ее просто решили расформировать и создать совершенно новый институт Верховного Комиссара СССР.

Ставка Верховного комиссара изначально имела представительство только в Берлине, в то время как организация ее местных отделений была очень медленной. Советское руководство вновь, стремясь усилить контроль за руководством СЕПГ и Германией в целом, упустило рычаги влияния и информацию о положении на местах.

Это изменение связано не только с непосредственным изменением Германского вопроса, оно отражало также борьбу за власть внутри СКК между политсоветником Владимиром Семеновым, который был ставленником МИДа и занимал более компромиссную позицию по Германии, и председателем СКК Владимиром Чуйковым, который был ставленником военных и стремился к непосредственному включению ГДР в соц блок.

В конечном итоге в этом конфликте победил Владимир Семенов, так как в ходе расформирования СКК, Чуйков перестал иметь какое-либо влияние на непосредственную политику в ГДР. А Семенов усилил свои позиции, так как его назначили Верховным Комиссаром в ГДР.

В МИДе стал разрабатываться проект постановления «О положении в ГДР». Первый проект датирован 31 маем и предположительно написан Владимиром Семеновым. Он содержал в себе положения о несвоевременности объявления строительства социализма в ГДР. Также в проекте указывалось на необходимость изменения экономической политики выделения поставок в кредит, и что немаловажно — снижение производственных норм. В дальнейших проектах это критически важное положение было убрано.

Появлялись и другие проекты, и в следующих проектах была усилена критика строительства социализма в ГДР. В одном из них Молотов своей рукой вписал так: «считать неправильной проводившуюся в последнее время пропаганду необходимости перехода ГДР к социализму».

Советское руководство хотело отказаться от строительства социализма в ГДР. Но почему? На это была одна важная причина — Германский вопрос. Для советского руководства было важнее предотвратить ремилитаризацию ФРГ, вхождение ее в Западный блок. И «коллективное руководство» в СССР было готово пожертвовать ГДР.

А для того чтобы западные «партнеры» были готовы пойти на переговоры, нужно было резко предотвратить всю одиозную ситуацию экономических проблем и репрессий, которые начались в ГДР в 1952 году. Именно поэтому, как мы увидим далее, Советское руководство проводило «Новый курс» в ГДР абсолютно бескомпромиссно и даже «по-сталински», что и приведет к кризису.

2 июня 1953 г. было принято постановление по мерам оздоровления ситуации в ГДР.

Невнимательная оценка роли производственных норм и неуказание на отказ от них было связано с тем, что советское руководство поддалось иллюзии, которое навязало им СЕПГ о безоговорочной поддержке режима рабочими[5. 101].

По словам члена Политбюро СЕПГ Рудольфа Гернштадта, не смотря на большой опыт, из-за отсутствия информации Верховный комиссар Семенов не осознавал взрывоопасную ситуацию в ГДР и его не удалось отговорить от резкой публикации Нового Курса в газетах.

Июньский кризис 1953 г.

Обычно сторонники оценки событий июня 1953 года как фашистского мятежа, высказывают ряд положений, якобы доказывающих их правоту. Приведем основные из них:

1. Восстание началось внезапно и мало что к нему предвещало
2. Восстание резко началось по всей ГДР
3. Восставшие штурмовали тюрьмы
4. Лозунги восставших (Отставка правительства, протесты против СЕПГ, требования объединения Германии)

Далее мы подробно разберем все эти положения.

Для начала, мы уже показали предтечи июньских событий, что кризис назревал постепенно, а с декабря 1952 года в ГДР регистрировались частые забастовки. Экономическая ситуация все более ухудшалась. Поэтому мы не можем сказать, что к восстанию ничего не предвещало и что оно было совершенно без причин.

А чтобы разобрать последующие тезисы, вернемся к анализу непосредственных событий с 9 по 17 июня 1953.

9 июня Политбюро приняло Новый Курс. В тот же день руководство СЕПГ указало правоохранительным органам подготавливать освобождение политических заключенных, которые были арестованы зимой с 1952/1953. Родственники заключенных стали приходить к тюрьмам и массово собираться у них, ожидая выхода. Но процедура отпуска из тюрьмы из-за количества заключенных была очень заторможена и это нервировало людей, вплоть до того, что они пытались ворваться в тюрьмы и освободить людей силой. Именно в этом причина штурма тюрьм[3. 329].

11 числа текст Нового курса был опубликован в газетах, но он не принес стабилизацию режиму. Основной причиной этому было резкое его принятие, не обсужденное и не оговоренное в партийных ячейках, а «навязанное» Советским руководством. Сам «Новый курс» был направлен на исправление ошибок, но то, как он был навязан немецкому руководству, спровоцировало непонимание населения и отторжение от режима СЕПГ. Многие партийцы низового уровня были разочарованы в руководстве СЕПГ и в партии в целом, так как не понимали, почему партийное руководство, которому они доверяли, могло совершить такие ошибки.

Еще больше рабочих раздражало то, что в том же номере газеты Нойес Дойчланд, рядом с текстом Нового курса была помещена статья «О патриотизме нашего народа», в которой указывалось, что рабочие с воодушевлением восприняли повышение норм и готовы добровольно повысить их еще больше[3. 328-329]. Это входило в противоречие с действительностью.

По какой причине вводя «Новый курс» руководство ГДР не отменило повышенные нормы? Это может быть связано с рядом факторов.

1. Советская сторона не требовала снижения норм.
2. Возможно, руководящие лица официальных профсоюзов (ОСНП) и СЕПГ решили, что не будут терпеть в будущем манипуляции с нормами и решили положить конец этой игре в «кошки-мышки» с рабочими.
3. Отмену мер жесткой экономии в отношении интеллигенции и частного сектора было необходимо компенсировать, что и предполагали сделать через повышенные нормы.

Из-за публикации Нового курса рабочие почувствовали слабость режима СЕПГ и стали более активно требовать снижения норм. В ответ на это, 13 июня Политбюро вновь проголосовало за сохранение норм. Однако, решение политбюро уже не воспринималось народом как что-то важное.

15 июня строительные рабочие в Берлине составили обращение к Отто Гротеволю с требованием снизить производственные нормы и решить экономические проблемы. Они представили эту резолюцию двум помощникам Гротеволя и потребовали ответа до полудня 16 июня.

Почему именно строительные рабочие? Потому что на момент 1952 года, когда все еще проводилось восстановление городов, реконструкция старых и постройка новых предприятий, строительные рабочие были самым многочисленным слоем рабочего класса в ГДР. Поэтому именно их затронуло больше всего повышение норм. Также строительные рабочие характеризовались бунтарским нравом, были трудноконтролируемы, чаще других употребляли алкоголь[3. 329-330].

В тот же день рабочие по всей ГДР получили расчет по зарплатам в соответствии с новым режимом выработки. Те, кто не смог выполнить повышенные нормы, получали сокращение заработной платы минимум на 25%, а некоторые и более. Именно это стало катализатором недовольства по всей стране, потому что выдача зарплат затронула всех.

16 июня рабочие получили ответ Гротеволя, но не прямой, а через печатный орган профсоюзов «Трибуна». В газетной статье заявлялось:

В ответ на это строительные рабочие в Берлине вышли на демонстрацию и шли к дому правительства, требуя снижения норм, появлялись также высказывания политического характера об отставке правительства и свободных выборах. Простые жители и прохожие с одобрением высказывались о демонстрации.

К ночи 16 июня было проведено голосование Политбюро и нормы были отменены. Однако, это было сделано слишком поздно. Все 16 июня на всю ГДР через радио американского сектора транслировались призывы о забастовке 17 июня. Также протестующие захватили агитационный фургон СЕПГ с громкоговорителями и распространяли призывы к забастовке.

Хотя постановление Политбюро об отмене повышенных норм транслировали через громкоговорители в Берлине, но в текстовом виде люди могли получить его только на следующий день 17 июня. Таким образом, не все были знакомы с постановлением, а люди в регионах о нем вообще не знали.

Сыграло роль и то, что формулировка постановления Политбюро была очень путанной, и рабочие посчитали, что таким образом партийное руководство хочет восстановить нормы через какое-то время.

Современные исследования показывают, что руководство ГДР не было глупо и понимало, что на следующий день ожидаются более сильные волнения. Хотя 16 июня полиция оказалась парализованной и не предприняла серьезных мер, в ночь с 16 на 17 июня в Берлин были мобилизованы отряды казарменной народной полиции, а также специальные отряды внутренних дел. Восстание не застигло руководство СЕПГ врасплох и предпринимались меры к стабилизации.

Но руководство СЕПГ не предполагало, что волнения выйдут за пределы Берлина, поэтому не предпринимало мер в других городах. Отряды, которые были мобилизованы в Берлин, были выведены из других ключевых городов, что ослабило силовой аппарат за пределами Берлина.

Также 16 июня в Берлин были вызваны руководители районных и муниципальных отделений СЕПГ. Резко ослабился партийный контроль над ситуацией в регионами. При этом на собрании не обсуждались демонстрации 16 июня.

Ситуация такова. С одной стороны, Советская контрольная комиссия реформируется в аппарат Верховного комиссара. Отделения в регионах также реформируются и еще не пришли в организационный порядок. Контроль со стороны СССР ослабляется.

Партийные работники вызваны в Берлин — контроль со стороны партии и получение информации ослаблено.

Войска спецслужб и полиции также вызваны в Берлин.

Вышел «идеальный шторм», когда ни руководство СЕПГ, ни руководство СССР толком не знало, что происходил в регионах и ожидать ли там каких-то волнений.

Волнения были в 700 из 5585 городов, в 113 из 181 городах районного значения и в 14 из 15 региональных столичных городов. По внутренним отчетам ГДР большая часть протестующих — 70-80% были промышленные восточногерманские рабочие. Около 5% были западногерманскими жителями[3. 333].

Причем восстание отличалось в Берлине и в регионах. В Берлине оно имело более ожесточенный характер — были разрушения, драки с полицией, бросание камней, поджоги, опустошение государственных коммерческих магазинов. В 13.00 было введено военное положение и введены танки. Однако столкновения в Берлине продолжались до вечера.

В регионах наиболее интенсивные волнения происходили в крупнейших промышленных городах — Дрездене, Лейпциге, Галле, Биттерфельде.

Восстание было достаточно кратковременным за счет быстрого вмешательства Красной армии. Активные протесты на улицах проходили с 16 по 19 июня, а забастовки на заводах продолжались и позже[3. 334]. 20 июня Владимир Семенов был готов отменить военное положение, однако Ульбрихт и Гротеволь попросили его подождать. Военное положение оставалось вплоть до середины июля.

Лозунги протестующих были таковы[3. 331]:

1. Отмена повышения норм
2. Отставка правительства
3. Свободные выборы
4. Объединение Германии
5. Роспуск Казарменной народной полиции (новой армии)
6. Снижение цен в коммерческих магазинах
7. Снижение цен на комплекс значимых товаров
8. Отменить репрессии против бастующих
9. Перевыборы в производственные советы

Основными двумя требованиями демонстрантов были — снижение норм и отставка правительства. Почему они были самыми частыми и почему рабочие связали нормы напрямую с правительством? Тут стоит искать проблемы в действиях самого руководства СЕПГ. В своих заявлениях руководство СЕПГ высказывалось так: «плановая экономика невозможна без технически обоснованных норм… так нас учит товарищ Сталин». А самую большую связь между нормами и правительством создало то, что введение норм приурочили к празднованию 60-ти летия Вальтера Ульбрихта.

В призывах рабочих отсутствовали требования об отмене плановой экономики или введению «социального рыночного хозяйства», как в ФРГ. В призывах отсутствовали требования о реприватизации собственности. В призывах даже отсутствовали требования о воссоединении ФРГ с ГДР. Были требования о свержении обоих режимов, что западного, что восточного, и создания левого общегерманского правительства под руководством все еще радикальной социал-демократической партии.

Подробнее о самом восстании и сопутствующих им событиях можете ознакомиться тут.

Теоретическое осмысление

После того, как мы ознакомились с событиями ,предшествующие восстанию, и с самим восстанием, перейдем к тому, чем являлось восстание с точки зрения марксисткой теории.

Однозначно, в отношении 1952-1953 года можно говорить о нарождающейся революционной ситуации. Потому что все дальше, начиная с осени 1952 года и с кульминацией в мае-июне 1953 года «низы» в виде рабочего класса, а также крестьянства не могли существовать в той системе жесткой экономии, которую стали навязывать с 1952 года, а «вверхи» в лице руководства СЕПГ и СКК все более утрачивали контроль над ситуацией, что в конечном итоге привело к восстанию.

Кризис как теоретическая категория в социалистическом обществе

Определимся с понятиями. Что такое кризис?

Любая система имеет свои закономерности по которым она развивается и воспроизводит себя. Когда воспроизводство общества нарушается и закономерности не работают в полной мере, наступает кризис. Чаще всего результатом кризиса производственных отношений становится либо полное изменение производственных отношений и смена формации, либо изменение некоторых закономерностей в рамках формации.

В переходных обществах, таких как социалистические страны 20 века, одновременно воспроизводятся обе системы, но ни одна в полной мере. Так как в обществе, в котором полностью сложились те или иные производственные отношения, они в полной мере воспроизводят себя. А в переходных обществах воспроизводство одних производственных отношений нарушает воспроизводство других. Поэтому социалистические страны 20 века были так подвержены кризисам, которые приносили значительную дестабилизацию системы и угрожали ее существованию.

Но как развивался данный кризис?

В ГДР сначала наблюдались проблемы в финансах в гос секторе, затем в частном секторе промышленности, а также в сельском хозяйстве. И все это привело к ухудшению кризиса в гос секторе и нарушению негласного «общественного договора» с рабочими. И к повышению норм.

Начало кризиса в гос секторе, а если точнее, с планирования финансов, показывает нам характер самого кризиса. Он начался с финансов, то есть — с планирования капитальных вложений. Планирование было ведущим отношением в обществе. Произошел кризис планирования, и не были скоординированы капитальные вложения. Затем руководство ГДР не смогло создать план на 1953 год, это стало предпосылкой кризиса.

Мы видим тут кризис планомерности — если план не согласован, то общественные субъекты не могут сознательно развивать экономику, двигаясь к одной цели. «Сознательность» ослабляло и то, что рабочим были неизвестны действительные причины смены курса и консультации СЕПГ с СКК.

Попытка решить кризис планомерности с помощью чрезвычайных мер не принесла успех, а только углубила кризис. Кризис перешел из сферы государственных финансов в другие отрасли, и планомерность постепенно нарушалась во всем народном хозяйстве. Это отразилось обратно на гос сектор, и привело к конфликту между рабочими и бюрократией. Который был усилен внешним фактором — неадекватным влиянием послесталинского руководства.

Второй важный аспект, касающийся кризиса, то, что он не был безальтернативен. Мы показывали ряд «моментов», когда были реальные возможности к изменению политики, и это были не абстрактные, а вполне реальные альтернативы, которые предлагались.

Например можно было не усиливать коллективизацию, а ослабить ее. Или не давить на частный сектор. Или советское руководство могло не проводить «кадровую революцию» в СКК. Или могли не исключать из первоначального проекта «Нового курса» указание на отмену повышения норм.

А в самом преддверии кризиса обстоятельства также могли сложиться несколько иначе. Поэтому историю не стоит рассматривать как строго линейный и жестко закономерный процесс, так как случайность имеет объективный характер. Тем не менее, они привели к этому.

Таким образом мы делаем два вывода:

1. Кризис 1953 года был кризисом планомерности и не тождествен кризисам в капиталистических обществах
2. Кризис имел свои альтернативы и не был жестко детерминирован, а из него можно было выйти, что однако, не было сделано.

Далее мы подробнее поговорим о ключевом аспекте кризиса — взаимоотношениях рабочих и бюрократии

Кризис «блока рабочих и бюрократии».

Один из ключевых вопросов: почему рабочие протестовали против рабочей партии? Обычно сталинистами именно этот факт выдвигается в качестве аргумента к тому, что протест был «фашистским путчем». Но давайте разберемся в том, что представляла из себя СЕПГ к 1953 году.

В ленинской теории партия является общественной организацией класса. Она является продолжением класса, его политической организацией. Однако, если в период до 1947-48 годов в странах соц блока коммунистические партии еще были партиями в ленинском смысле слова, то с 1948 года начинается процесс бюрократизации партии. В 1949-50-х годах в странах соц блока появляются списки партийно-государственных должностей, так называемые «номенклатурные списки». Они показывают, что к этому времени система партия-государства получила свое формальное закрепление. Партийные должности стали частью бюрократической структуры.

А чем она стала? Андрей Колганов указывает, что партии советского типа стали политическим оформлением блока рабочих и бюрократии. Получился «своеобразный политический блок». Этот блок на 1953 год был нарушен, поэтому рабочие протестовали против партийного руководства — то есть бюрократии.

Рабочие протестовали не против социализма, а против всевластия бюрократии, которая нарушила негласные соглашения с рабочими.

Суть кризиса была именно в рабочем восстании против бюрократии, что показывает нам — именно диалектическое противоречие бюрократии и рабочих было движущим противоречием в ГДР и в других соц обществах.

Тут встает и другой вопрос. Если СЕПГ перестала быть рабочей партией, а протест принял политический характер, и состоял в основном из рабочих, а интеллигенция не поддержала его, то:

Либо рабочим все же кто-то внес «классовое сознание».

Либо не работает ленинская теория партии и авангарда о «привнесении» классового сознания в рабочий класс.

На первый вопрос мы ответим отрицательно, потому что даже если принять, что какая-то часть западногерманских студентов могла участвовать в протесте в Берлине, то как мы показали, это не объясняет протеста по всей ГДР который в разных формах охватил более 500 тысяч человек.

Стоит задуматься об адекватности ленинской теории партии. Рабочие смогли сами сформировать политические требования. Возможно, ленинская теория партии была верна по отношению к слаборазвитой Российской Империи. Рабочий класс там хотя и был, но все же оставался менее классово развитым, чем интеллигенция.

Рабочие же, как мы показали, формировали требования вполне адекватные текущему политическому моменту, хотя и направленные частично в иную сторону, чем намерения СЕПГ.

Из этого можно сделать вывод, что рабочие стихийно, сформировали свою «партию». Точнее, начали ее формировать. Хотя она не была как-то организационно оформлена, тем не менее, в это могло вылиться. Как указывают историки, в период восстания, в промышленно развитой земле Саксонии, рабочие организовывали забастовочные комитеты и стали формировать горизонтальные организации. Однако, они быстро были подавлены советскими гарнизонами[3. 347-354].

Это возвращает нас к вопросам об альтернативных выходах из кризиса. Так как кризис мог быть решен не только административными мерами подавления и репрессиями, но попыткой пойти с рабочими на компромисс и демократизировать систему. Что, забегая вперед, не произошло.

Революция?

Можно ли назвать этот протест революцией?

Чтобы понять это, подробнее рассмотрим само понятие революции в контексте марксизма.

Под революцией вообще, в марксизме понимается качественное изменение, переход от одного качества системы к другому качеству. Это может быть изменение системы полностью, тогда это становится совершенно иной системой, либо изменение ее части, тогда это революция лишь на одном уровне системы. При этом, все революции относительны. Революция и качественное изменение на одном уровне, может быть лишь количественным на другом.

В отношении к обществу можно выделить несколько типов революций.

По сфере: Социальная, политическая, научная, культурная революция.

По субъекту: феодальная, буржуазная, рабочая. Особой характеристикой в этом типе можно считать разделение на революции «снизу», когда основным субъектом выступают революционные массы, и «сверху», когда основной субъект — часть существующего правящего класса.

По степени радикальности: умеренная, радикальная

По результатам: победившая, проигравшая.

События, произошедшие в ГДР однозначно можно назвать революцией, так как с одной стороны, она привела к значительному изменению политики СЕПГ, а также к изменению взаимоотношений рабочих и бюрократии. В отношении сферы общества, эта революция имела политический, а также социальный характер.
Хотя она не изменила полностью политическую систему и способ производства, но частично демократизировала режим, а также изменила взгляд бюрократии на рабочих.

Некоторые историки, считают, что субъектом революции была и сама бюрократия, так как эта революция отчасти была в интересах самой бюрократии. Так, один из самых известных немецких историков Вилфрид Лотт, назвал события 1953 года «Революцией Ульбрихта». Потому что эти события привели к усилению позиции ГДР в соц блоке, и большей определенности по отношению к ее статусу, а также усилению личной власти самого Ульбрихта.

Поэтому по субъекту, революцию можно назвать одновременно и рабочей, и бюрократической, то есть и революцией «снизу», и революцией «сверху». С точки зрения рабочих эта революция в большей степени была «проигравшей», с точки зрения бюрократии и лично Ульбрихта, скорее «победившей». Так как за счет этого восстания, он смог укрепить свою личную власть, о чем можно почитать тут.

Мой канал с другими похожими материалами

Список литературы

1. Elke Scherstjanoi. SED-Agrarpolitik unter sowjetischer Kontrolle 1949 - 1953. Veröffentlichungen zur SBZ-/DDR-Forschung im Institut für Zeitgeschichte. Quellen und Darstellungen zur Zeitgeschichte, Band 70. München 2007.
2. Elke Scherstjanoi/Ralph Sowart Vergleichende Betrachtungen zu Krisenverlauf, Krisenwahrnehmung und Krisenmanagement 1952/53 und 1960/61 // Dierk Hoffmann und Michael Schwartz (Hrsg.): Vor dem Mauerbau. Politik und Gesellschaft in der DDR der fünfziger Jahre. München 2003.
3. Christoph Kleßmann. Arbeiter im „Arbeiterstaat“ DDR. Deutsche Traditionen, sowjetisches Modell und westliches Magnetfeld (1945-1971), Bonn 2007.
4. Satelliten nach Stalins Tod : der „neue Kurs“; 17. Juni 1953 in der DDR,
   ungarische Revolution 1956 /Andräs B. Hegedüs; Manfred Wilke (Hg.). -
   Berlin: Akad. Verl., 2000
5. Das SKK-Statut: Zur Geschichte der Sowjetischen Kontrollkommission in Deutschland 1949 bis 1953. Eine Dokumentation, Berlin, Boston: K. G. Saur, 2013.
6. Ilko-Sascha Kowalczuk, 17. Juni 1953. München, Beck 2013.
7. Маркевич A. M. , Соколов А. К. «Магнитка близ садового кольца»: стимулы к работе на Московском заводе «Серп и молот», 1883-2001 гг. - М. : РОССПЭН, 2005.
8. Изследвания по история на социализма в България. 1944–1989. Т. 2. София, 2010.
9. Wettig, Gerhard. Sowjetische Deutschland-Politik 1953 bis 1958: Korrekturen an Stalins Erbe, Chruschtschows Aufstieg und der Weg zum Berlin-Ultimatum, München: Oldenbourg Wissenschaftsverlag, 2011.
10. Чехия и Словакия в XX веке: очерки истории. М.: Наука, 2005. Т. 2.
11. Стыкалин А. С. Прерванная революция: Венгерский кризис 1956 года и политика Москвы. М.: Новый.хронограф, 2003.
12. Советский фактор в Восточной Европе. 1944—1953 гг. В 2-х т. Документы / Рос. академия наук, Ин-т славяноведения, Федер. архив. служба России, Гос. архив Российской Федерации, Рос. гос. архив соц.-полит. истории, отв. редактор Т.В.Волокитина. — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 1999-2002. Т. 2.
13. Москва и Восточная Европа. Советско-югославский конфликт и страны советского блока. 1948–1953 гг. Очерки истории. М.; СПб.: Нестор-История. 2017.
14. Пирьевец Й. Тито и товарищи: Монография / Пер. со словен. Л.А. Кирилиной, Н.С. Пилько. — М.; СПб.: Нестор-История, 2019.
15. Югославия в XX веке. Очерки политической истории. М.: Индрик, 2011.
16. Восточный блок и советско-венгерские отношения: 1945–1989 годы. СПб.: Алетейя, 2010.
17. Peter Hübner, Konsens, Konflikt, Kompromiß. Soziale Arbeiterinteressen und Sozialpolitik in der SBZ/DDR 1945-1970, Akademie Berlin, 1995 (Zeithistorische
    Studien. Herausgegeben vom Zentrum für Zeithistorische Forschung
    Potsdam. Band 3).