Искусственный интеллект — новая индустрия или пузырь хайпа

14-16 апреля 2026 года в Москве, на площадке ExpoElectronica и ExpoCifra (две связанные международные выставки электроники и решений цифровой трансформации, проходят параллельно), собрали публичный баттл по самой обсуждаемой теме года. Искусственный интеллект, это технологическая революция масштаба интернета и электричества или раздутый венчурными капиталистами пузырь, который скоро схлопнется и оставит после себя только программистов с прокачанным IDE.

На сцене четверо. С одной стороны, за то, что ИИ это драйвер:

1. Игорь Симоненко из аппарата фракции «Новые люди» в Госдуме, человек, который физически работает с законопроектами по ИИ,
2. Андрей Мальков из Axelot, российского лидера по системам управления складом и транспортом (компания работает с 1998 года, более тысячи клиентов в шестнадцати странах).

С другой, за то, что вокруг технологии раздут пузырь:

1. Вячеслав Береснев, гендиректор АНО «ЦТИИ Нейролаб» и исполнительный директор АЛРИИ (Ассоциация лабораторий по развитию ИИ, объединяет более 230 разработчиков), выпускник МГТУ имени Баумана. И рядом с ним
2. Олег Сажин, один из основателей и советник гендиректора Content AI, российской наследницы Abbyy, которая после ухода материнской компании из России стала самостоятельным игроком (выручка в 2024 году выросла на 55 процентов и достигла 1,2 миллиарда рублей).

Парадокс заявлен прямо в составе команд. Олег как вендор должен был бы топить за свою же индустрию, но топит наоборот. Ведущая Катя предлагает залу разогреться. «Поднимите синие карточки, кто за драйвер. Красные кто за хайп». Поднимают почти поровну. Дальше начинается обмен ударами.

Игорь заходит первым и сразу с фактуры. Он ссылается на свежее исследование Pew Research Center, в котором сравнили взгляды американской публики и тех, кого организация определила как «экспертов по ИИ» (1013 человек, авторы и докладчики на 21 ИИ-конференции 2023-2024 годов). Цифры действительно показательные. Среди американцев в целом более воодушевлены, чем обеспокоены интеграцией ИИ в повседневность, всего 11 процентов. Среди экспертов та же метрика 47 процентов. По более общему вопросу о позитивном влиянии ИИ на США в горизонте 20 лет: 17 процентов общественности против 56 процентов экспертов. В пересказе Игоря цифры округлились до 10 и 56, что сути не меняет.

«Электорат относится к теме осторожно, а эксперты восторжены. Так бывает далеко не всегда. И в этом, мне кажется, можно обвинить экспертов. Если бы их позиция была направлена на пропаганду и популяризацию вопроса, публика, возможно, считала бы по-другому. А поскольку Вячеслав тоже эксперт, я как госслужащий могу отойти в сторону, как гражданин наблюдать за этим со стороны и могу Вячеслава тоже сразу убить. Вот так мы и начнём битву».

Зал смеётся. Катя улыбается и поворачивается к оппоненту: «Слава вам, Слава». Игра имени и фамилии Вячеслава. Тот выходит и сразу кладёт на стол свою главную цифру вечера. Мировые инвестиции в ИИ за 3 года активного бума приближаются к полутриллиону долларов. Это больше, чем человечество тратит на военные операции за тот же срок. Мировая выручка ИИ-компаний при этом около тринадцати миллиардов. Разрыв в десятки раз.

Картина в целом подтверждается открытыми данными, хотя цифры в разных отчётах сильно разнятся. По августовскому отчёту MIT The GenAI Divide: State of AI in Business 2025, корпоративные инвестиции только в генеративный ИИ за 2024-2025 годы составили 30-40 миллиардов долларов, и при этом 95 процентов пилотов не дали измеримого финансового эффекта. По данным RAND и Gartner, общий мировой спендинг на ИИ в 2025 году превысил 600 миллиардов долларов, и более 80 процентов этих денег не дали ожидаемого бизнес-эффекта. То есть Вячеслав скорее преувеличивает разрыв, но направление верное.

«Конечно, можно сказать, что интернет тоже окупался не сразу. Но интернет на пятый-шестой год уже функционировал и хорошо работал. У нас прошло три года, и непонятно, увидим ли мы через полтора года, что искусственный интеллект радикально изменил жизнь».

Андрей с другой стороны быстро отбивает. Пользователей ChatGPT уже около миллиарда. Интернету и смартфону потребовалось десять-пятнадцать лет, чтобы поменять то, как мы живём и работаем. ИИ делает это за три. «У меня вопрос вообще не стоит, новый день выбрать или нет».

И тут заговаривает Олег. Говорит спокойно, без надрыва.

«Слово „пузырь“ обычно говорит про перегретые ожидания. Когда схлопывается пузырь, как было в dot-com 2000 года: облако, облака, всё везде в облаках, послезавтра. А потом оказывается, что это не завтра, а послепослезавтра, и не всё в облаках, но как раз существенное много чего. С искусственным интеллектом мы примерно то же ощущаем. Сейчас перегретые реальные ожидания. И не прямо завтра всё будет основано на ИИ, а послезавтра много где оно будет использоваться».

Карточки после первого голосования: примерно поровну. Катя переходит ко второму вопросу. Заменит ли ИИ человека или усилит его.

Игорь зашёл с резкого. «Я вроде бы за искусственный интеллект. И, наверное, за то, что к чёртовой матери, конечно, он всех заменит. Но с точки зрения людей, я очень надеюсь, что человека не заменит. При этом уверен, что он заменит врача, преподавателя, судью и массажистов. Это не означает, что он заменит человека».

Аналогия с экскаватором, которая будет звучать у Игоря весь вечер. Появление техники не упразднило копающего. Где-то лопатой по-прежнему копают. Но большая часть земляных работ ушла к машине. И главный аргумент: «Мы выберем алгоритмы не тогда, когда они сделают всё идеально, а тогда, когда они сделают это лучше нас».

Катя ловит его в моральной ловушке: вы готовы доверить искусственному интеллекту, например, посадить человека? Игорь, не моргнув: «Конечно, да».

«У врачей, как мы знаем, есть своё небольшое кладбище. И вот размеры этих кладбищ мы и будем сопоставлять. Когда поймём, что они тысячекратно отличаются по размеру, тогда, наверное, решимся доверить алгоритму. Пока мы рассуждаем так, что лучше пьяный водитель задавит десять человек на остановке, я могу хотя бы знать, кого посадить, чем в миллион раз реже это сделает алгоритм. Но тогда мы не будем знать, с кого спрашивать. Это наша некоторая девственность психологическая, она какое-то время просуществует».

И тут Игорь подбрасывает первую за вечер байку про Илона Маска. Маска недавно спросили, готов ли он сам пойти на операцию к ИИ. Тот ответил: идите-ка вы лучше к очень опытному офтальмологу с ручным лазером и хрусталиком. Не надо его ИИ-ем заменять. Пусть тёплые человеческие руки у вас там будут.

«Примерно так и было. Поэтому мы выберем алгоритмы тогда, когда поймём, что разница в кладбищах велика. А пока пусть тёплые руки».

Вячеслав отстреливается жёстко. За три года активного бума ИИ изменилась жизнь только одной узкой группы людей на планете: программистов. Растёт ли мировой ВВП за счёт ИИ? Нет. Растёт ли производительность труда в целом по экономике США, России, где угодно, кроме самих ИИ-компаний? Нет.

«Можем ли мы сказать, что искусственный интеллект способен заменить врача? Есть эксперименты, которые показывают, что справляется и часто лучше, чем человек. Но он не умеет мыслить. Он работает в рамках заданных алгоритмов. Как только сложная задача, с которой справиться не может, происходит ошибка. Внутри ИИ заложено космическое количество геологических проблем. Они пока не взорвались, но это бомба замедленного действия».

И добавляет холодного душа на цифрах. По американской статистике за прошлый год два миллиарда шестьсот миллионов долларов мировая экономика потеряла на попытках исправить ошибки и галлюцинации ИИ. «Заменять должна. А по факту у тебя появляется ещё один человек, довольно бестолковый, и тебе постоянно приходится за ним ошибки исправлять. Пока замена, если честно, даже не пахнет».

И вытаскивает аналогию, которой ему явно не хватало в первой части. «Когда появился 1С, никто же не говорил, что 1С сейчас заменит всех бухгалтеров. Он появился, внедрился, без него действительно тяжело представить свою жизнь, но это не суперпрорывная технология. Тяжело сказать, что был пузырь 1С. Ожидания были вполне сдержанные. А вокруг ИИ ожидания невменяемые при сопоставимом, по сути, эффекте».

Андрей подкидывает деталь из своей преподавательской практики. Десять лет назад паттерн подготовки к экзамену в магистратуре был такой: собирается группа, один умный студент объясняет остальным как решать задачу, все хохочут. Сейчас половина студентов признаётся, что использует ИИ как советчика. Группы собираются намного реже. «Это пример таких тихих, незаметных изменений, тем не менее, происходят».

И добавляет важное про аналогии с предыдущими волнами технологий. Машина, телефон, стиральная машина не были вопросом выживания. Без них можно обойтись. Но именно технический прогресс даёт рост производительности и саму идею расширения. Освоение Марса. Виртуальные вселенные. Всё то, ради чего люди вообще что-то делают за пределами выживания.

«Если мы хотим, чтобы эта вся игра продолжалась, пожалуйста, решение: искусственный интеллект. Если не он, назовите любую другую гипотезу, которая может быть драйвером глобального экономического роста».

На требование назвать альтернативу Андрей предлагает единственный честный ответ: атомная энергетика. Для подпитки самих ИИ-датацентров. Кольцо замкнулось.

Олег, услышав про стиральную машину, не выдерживает и со своего стула: «Не согласен с оппонентами. Стиральная машина точно является необходимым условием, без неё не прожить». Зал смеётся.

И дальше Олег вытаскивает две метафоры, которые в зале начинают повторять между собой. Первая: рентгеновским аппаратом можно проверить целостность чашки на трещины. Можно. А зачем? Возьмите палочку, ударьте, и если чашка звонко отозвалась, в ней нет трещины. Многие задачи, которые сейчас пытаются решить ИИ, можно решить проще: классическим машинным обучением, обычными алгоритмами, иногда вообще палочкой по чашке.

Вторая метафора: электрический штопор. У Олега он есть. Но в девяноста пяти процентах случаев он открывает вино ручным. «Потому что батарейки нет, то он куда-то закатился, то ручной просто ближе, то звук хочется этот, когда пробка открывается, а электроштопор тебе физически этого не даёт. Вот так же будет с людьми. Где-то заменит, где-то нет. Дальше будет дифференциация цены. Кто-то идёт в массажное кресло за десять рублей в кружке. Кто-то идёт к человеку с душой. Один сегмент схлопнется, другой останется. Это просто не везде и не завтра».

Когда выручка стала оружием

Здесь дискуссия чуть не сорвалась в перепалку. Андрей повернулся к Вячеславу и ударил прямо.

«Уважаемый, дорогой Вячеслав, хватит апеллировать к выручке. Вот мой секундант говорит про миллионы студентов, которые пользуются искусственным интеллектом. Какая там, к чёрту, выручка? Сколько из этих студентов платят хотя бы двадцать долларов в ChatGPT? Они пользуются опенсорсным китайским DeepSeek и повышают уровень своих знаний или своих оценок каким-то нечестным образом. Поэтому апеллировать к выручке в этой конкретной области, ну, не корректно».

Олег, услышав про DeepSeek, не выдерживает: «Значит, то, что они пользуются DeepSeek, это понижает их критическое мышление, потому что вот дядя местный или там за бугром, он за них подумает, жуёт и спорит. А на следующем этапе он скажет: знаешь, мальчик, я сам это съем, а ты иди погуляй».

Вячеслав отвечает спокойно. Дело не в выручке как таковой, а в любом измеримом показателе. Существенно ли выросло качество образования за три года? Существенно ли выросли оценки у студентов? Нет. Изменились поведенческие привычки. Лучше жизнь не стала, она стала легче. Лепче, как он сказал. «Однозначно лучше не стала».

И тогда Игорь ударяет ниже пояса:

«Андрей, ты сказал, что не вопрос выживания. Давайте я ударю ниже пояса и напомню, что недели не прошло, как наш президент прямо в Кремле сказал: вопрос соответствия современным высоким технологиям, а он прямо искусственный интеллект имел в виду, это вопрос в ближайшие годы, вопрос суверенитета и самого существования государства. Это, знаете, это про выживание даже больше, чем про выживание какого-то там студента».

Игорь имеет в виду свежее поручение. 10 апреля 2026 года, ровно за четыре дня до открытия выставки, Владимир Путин действительно поручил правительству совместно с регионами подготовить национальный план внедрения ИИ к 2030 году с охватом ключевых отраслей от промышленности до госуправления. Возразить сложно. Когда главный спикер страны называет тему вопросом существования государства, спорить про экономическую целесообразность становится несподручно. Игорь, видимо, понимая, что зал замер, сразу смягчает шуткой про калькуляторы.

«Когда школьники переходили на калькуляторы, говорили: они отупели, перестали считать в столбик, а ещё раньше разучились считать на счётах. Какая-то деградация намечается. Но после этого они, вооружённые калькуляторами, приступают к более серьёзным задачам. Может, образования у студента не будет, и он скажет: что-то мне на дискотеку хочется, спроектируй мне мост быстренько, завтра мне его сдавать на одном. Бог с ним, с уровнем образования. Зато у нас будет мост».

Зал смеётся. Андрей, держа линию, подхватывает идею про прогресс через инструменты. Вся история развития технологий по большому счёту про то, что люди решают одни и те же задачи каким-то новым способом. И добавляет важное про ограничения самого ИИ как драйвера прорывов.

«ИИ обучается на данных, и нестандартные вещи, которые выпадают из общей картины, он склонен сглаживать. С его точки зрения это ошибка. Он скорее возьмёт мнение ста экспертов и выдаст что-то среднее. Человеческий гений ничего не заменит. В плане драйвера общественного развития, перехода на следующую стадию, это очень важная вещь, которую глупо просто выкинуть. По такой логике можно, как в каменном веке, на лошадях ездить, потому что это экологично. Почему-то так никто не делает».

АвтоВАЗ против продвинутого автомобиля

Следующий вопрос про российский ИИ на глобальном рынке. Конкурентоспособны ли наши технологии или у нас всё уже поделено без нас.

Игорь выходит с метафорой. Кто-то придумал очень продвинутый калькулятор. Российские модели соотносятся с этим калькулятором как АвтоВАЗ с продвинутым автомобилем. Но дальше на первый план выходит количество способов, которыми этот калькулятор можно применить.

«Вот этот калькулятор. И вдруг обнаруживается страна, в которой каждый второй успешно им пользуется. А в стране-лидере не каждый второй, а всего лишь каждый пятый».

Дальше Игорь рассказывает собственную практику, и это одна из самых сочных деталей вечера. «Я часто, признаюсь по секрету, готовлю высоким начальникам письма, с помощью LLM-ок резюмирую доклады. Уже запросто. Делаю даже какие-то креативные документы. А потом они говорят: ну это же ИИ-шка. Я говорю: да. Они говорят: ну, я тогда тоже сделаю. Делают, и получается совсем никто. Когда они спрашивают: как мне составить письмо такому-то начальнику. Они пишут, что услышали, то и отвечают».

Вывод: умение задавать вопросы становится новым национальным навыком. Культура постановки задач, а не промптинг.

И тут Игорь вспоминает вторую байку про Маска. «Помните, как Илона Маска спросили: у тебя появится AGI, какой первый вопрос ты ему задашь? В Москву, где выход из симуляции. Вот поиск этих вопросов и есть тот навык, который раньше казался обычным промптингом, а на самом деле гораздо глубже».

И добавляет байку про профессора МФТИ, который третьекурсникам на занятиях задавал визуализировать машину Тьюринга. «Там, где муравей бегает по квадратикам. Сделайте квадратики шестиугольными и покажите мне видосы. Третьекурсники говорят: ну, мы на питоне сейчас всё это напишем. Он отвечает: я знаю, что на третьем курсе вы легко это напишете на питоне. Попробуйте это запромптить, и пусть вам нейросетка это даст. Вот когда мы научим каждого школьника спрашивать у нейросетки: а как ты думаешь, сколько листьев на этом дереве. Или: в какой момент мне у мамы попросить тысячу рублей, чтобы настроение было точно то, когда она их даст. Тогда мы станем такими продвинутыми пользователями, что можно будет забыть, на сколько шагов и итераций GigaChat отстаёт от DeepSeek».

Вячеслав соглашается по части картины. Лидер один: США. Второй эшелон: Китай, который переосмысляет американские решения и делает их быстрее, удобнее и дешевле. Дальше пелотон стран, в той или иной мере догоняющих. Но к этому он подбрасывает тревожную ноту.

«Технология ИИ должна создавать новую индустрию. Но она ещё приводит к жёсткой монополизации и по сути такому будущему киберпанку. Развитие ИИ это буквально очень дорогая вещь, требующая неимоверно большого количества денег. С глубокой завязанностью на государственную и военную инфраструктуру. И компании, способные их создать, это буквально несколько».

И тут он вытаскивает болезненную аналогию из российской реальности.

«У нас есть прекрасный маркетплейс. Два больших и ещё сколько-то небольших. Можно сказать, что они создали новую индустрию. В таком же состоянии находятся владельцы ПВЗ, которые вынуждены закрываться, потому что здесь раньше нельзя было открывать точку, а сегодня здесь открыли. Вчера у тебя был тариф „Стартон“, а сегодня стал двести, и ничего не можешь с этим сделать. Индустрия создалась. Сделала ли она жизнь людей лучше? Наверное. Но количество рисков, проблем и несчастных судеб, которые она создала, тоже довольно много».

И возвращает разговор к главному тезису. «Мы видим только бесконечные пилоты, которые никогда не вырастают в полноценные внедрения. Локально получилось, когда ты пытаешься сделать на масштабе компании, страны, региона, не получается».

Здесь Вячеслав совпадает с тем самым отчётом MIT The GenAI Divide. Из 300 публичных корпоративных GenAI-внедрений, проанализированных авторами исследования, только 5 процентов дали измеримый эффект на P&L. Один из CIO в исследовании говорит так: «Мы видели десятки демонстраций в этом году. Может быть, одна или две действительно полезны. Остальное это обёртки или научные эксперименты». Слова Вячеслава здесь и слова безымянного американского CIO у MIT, почти зеркальные.

В этот момент в зале случается микро-перебранка. Кто-то с задних рядов кричит: «Катя, вам сообщили, что Сбер уже нанял киллеров, да?». Зал смеётся. Игорь, не теряя темпа, отшучивается, что когда школьники начнут массово применять GigaChat, они смогут обогнать китайских школьников хотя бы в количестве.

Андрей в финале раздела добавляет, что догонять чужие модели глупо. LLM-модели стали утилитарными. В 2023 году релиз новой версии был событием. Сейчас на это уже не обращают внимания, потому что по базовым свойствам они сравнялись. Вопрос только в прикладном применении и в том, чтобы делать что-то своё, другим способом.

Олег раскрывает вендорскую логику. ИИ это супермощный движок без колёс, руля и сидений. Ехать на одном движке нельзя.

«Наше воззрение как вендоров: всё это в итоге схлопнётся в обогащение функциональности существующих продуктов. До потребителя ИИ будет приходить через продукты. РАО ЕЭС не производит электрические чайники. До вас она доходит через чайник, но чайник делает не она. Чайник применяет технологию внутри. Точно так же до бизнеса и юзеров будет приходить продукт, в котором внутри в той или иной степени уже зашит ИИ».

И добавляет важное: доменные сети, обученные на узкой предметной области, могут превосходить глобальные модели в своём поле. Не нужен общий калькулятор, лучше всех решающий любую задачу. Нужны прицельные решения для конкретных индустрий. И эту нишу российские компании могут занять конкурентно. «В Анголе к американской программе может быть подключён наш ИИ. В такой конфигурации».

«Пока она туповата, конечно»

Дальше Катя поднимает тему, на которой даже скептики начинают нервничать. Цифровые двойники.

Сначала она ставит вопрос ребром. Если цифровая копия не спит, не ест, развивается быстрее вас, в какой-то момент она становится более эффективной, харизматичной и интересной, чем вы сами, и однажды захочет вас заменить, что нам с этим делать?

Игорь снова про экскаватор. «Когда-то экскаватор меня заменил, мне не страшно, а то пришлось бы до сих пор лопатой копать». А потом, развернувшись к Кате, добавляет фразу, после которой зал хохочет минуту.

«Что касается цифровой копии. Мы с вами должны были созвониться перед началом всей этой истории. И я когда позвонил, не знаю по какой причине, кому вы в этот момент уделяли внимание, но мне пришлось пообщаться с вашей цифровой копией. Пока она туповата, конечно. Совершенно меня не устраивает. Но если бы я с ней поговорил и узнал всё, что позволило бы вас не отвлекать, мне кажется, было бы нормально».

Катя краснеет, зал аплодирует. Игорь, не давая залу остыть, добавляет в полголоса: «Кроме того, цифровые копии есть. Они уже у Тиграна, и у... в общем... У наших этих вот они не лежат на складе. У каждой маленькой организации есть своя цифровая копия». Имена он не называет, но зал явно понимает, о ком речь.

И дальше уходит в админ-сцену, которую теперь будут пересказывать на корпоративах.

«Представьте: придёт какая-то девочка в офис в какой-то момент и просто скажет голосом алгоритму: посмотри, что я делала за компьютером всю прошлую неделю, и сделай то же самое. Все эти сканы, факсы, обработали. И за секунду машина выполнит неделю работы этой девочки. Поскольку я всю жизнь карьерный чиновник и только этим занимался, мне в этой системе места не будет. Я не президент, я не генерирую смыслы, я их обрабатываю. И это будет не цифровая копия меня, а цифровая копия всего моего аппарата, всех моих девчонок».

И, чуть подождав, добавляет оптимистично. Это приведёт к такому росту производительности, что этим девочкам можно будет платить не за работу, а за её отсутствие. Сидите дома, развлекайтесь, езжайте на Мальдивы. Цифровая копия за вас строгает.

«Мне не страшно».

«За чей счёт Мальдивы?», спрашивает кто-то из зала. «За счёт безусловного базового дохода», отвечает Игорь.

Андрей подкидывает идеальное технологическое решение. Пусть агенты взаимодействуют с агентами, такой протокол создаётся. А люди с людьми. И добавляет важное про ценность человеческого. ИИ в каких-то прорывных вещах, инновациях, не выручит, потому что для него любая инновация это отклонение от средней статистики, ошибка. То, что мы воспринимаем как прорыв, ИИ скорее сгладит как шум.

А Вячеслав доводит логику до её страшного предела. Зал к этому моменту заметно тише.

«Если цифровые копии дойдут не только до сотрудника Игоря, а до Игоря-отца, мужа, сына, друга, и так далее. Когда у нас появится семь-восемь миллиардов цифровых копий, возникнет вопрос: а зачем вообще нужны люди? Люди ошибаются, болеют, тупее, не очень. А цифровая копия потрясающая. В случае, когда у тебя вокруг копии, которые умеют делать всё лучше, бегать, прыгать, отжиматься, думать, зачем ты вообще нужен? Ты не можешь ни с кем соревноваться, потому что априори везде проиграл. Ты не станешь великим спортсменом, робот сделает это лучше. Не станешь великим писателем, робот сделает это лучше. Зачем тебе жить, если всё, что у тебя есть, это YouTube, чипсы и всё. В чём смысл существования человека?»

И отдельный, более прикладной разрушительный эффект. ИИ уже сейчас разрушает социальные институты. Падает логика авторитета. Раньше шли учиться к старшим товарищам. Сейчас все сидят перед монитором. Социальная коммуникация исчезает. С ковидом её стало меньше, в будущем станет ещё меньше. «Через полтора года школьник сможет нажимать кнопочку в чате этих, и он будет за тебя решать какие-то задачки. А ты здесь зачем тогда?»

Олег возражает из самой человеческой позиции, которая прозвучит за вечер. Технически и сейчас можно поставить на сцене два агента и провести этот баттл без живых людей. Но почему-то этого не происходит.

«Я денег больше не получу за то, что сюда приехал и выступаю. Это моя работа вроде бы. То есть я работаю не чтобы заработать, а потому что получаю удовольствие. Если ассенизатор меньше удовольствия получает, наклоняясь в канализационный люк, его, наверное, и стоит заменить роботом в первую очередь. Но есть куча сфер, где люди работают, творят, находят социальные связи, общение. Мы стадные животные просто по теории развития нашего рода. Этого не уберёшь. Поэтому человеческое общение, которое останется даже в мире, где теоретически всё может быть сделано роботами, конечно, останется. И куча профессий останется просто потому, что люди будут хотеть этого».

И парадокс: сам страх замены отодвигает приход ИИ в рабочие процессы. Сотрудники саботируют внедрение. Так что пузырь, если он есть, лопнет местами и попозже, а не везде и не завтра.

Тут Олег вспоминает ещё одну болезненную деталь. Лидеры американских ИИ-компаний обещали приход сильного искусственного интеллекта в 2026, в 2027, в 2028 году. С каждым годом план задвигается, и само понятие «сильного» становится размытым. Если раньше говорили цифровое сознание к 2026, потом стало автономный сложный ИИ к 2028, теперь уже к 2030.

«Я тебе напомню про антропиковский Mythos, который сейчас настолько далёк от AGI, что его прямо в момент рождения решили закупорить в банку. Никому не показывать. Видимо, настолько отвратительно плохо за такие деньги».

Здесь Олег откровенно подкручивает реальность под свой тезис. Anthropic действительно объявил о новой модели Mythos буквально на этой неделе, 13-14 апреля 2026 года. Но причину закрытого релиза компания заявила противоположную: модель слишком мощная и представляет беспрецедентные риски кибербезопасности. По данным Bloomberg, The Hill и Euronews, Anthropic перед публичным анонсом отдельно брифовала Cybersecurity and Infrastructure Security Agency, Center for AI Standards and Innovation, а также собрала встречу с главами JPMorgan, Goldman Sachs, Bank of America и Morgan Stanley. UK AI Security Institute назвал Mythos «существенным шагом вверх» в плане кибер-угроз. Доступ к модели получили только Amazon, Apple, JP Morgan Chase и ещё несколько крупных банков. То есть «закупорили в банку» правда, но не из-за того, что плохо, а из-за того, что слишком хорошо. Олег, как опытный спикер, использовал свежий инфоповод и интерпретировал его в свою пользу.

После этого голосование зала впервые заметно сдвигается. Красных карточек за «хайп» стало больше.

«Италия 1200 лет назад» и Дума как место для регулирования

Катя поворачивает тему к регулированию. И начинает с проблемы, которая болит у каждого в зале. Дипфейки. Каждый день мы сталкиваемся с фейковыми новостями, цифровыми аватарами, многие уже не отличают реальность от подделок. Что делать?

Игорь выходит и сразу, как опытный думский оратор, заходит с притчи.

«Я считаю, что как только начали рисовать деньги, так сразу начали их подделывать. На такой же дискуссии где-нибудь в Италии лет тысячу двести назад люди спорили, а стоит ли вообще брать бумажные деньги. Ведь золото это золото, его можно на зубок попробовать, проверить, а что эти ваши бумажки. Завтра любой нарисует и всё изъявится бумажным. И всё отдал. И что-то как-то ничего страшного не случилось, перешли. Те, кто на лошадях сюда приехали, я думаю, они приехали без кошельков с золотом. Наверняка у них другие платёжные инструменты».

Зал смеётся. И тут Игорь переходит к серьёзному. И к личному, депутатскому конфликту, который в зале мало кто ожидал услышать с открытой сцены.

«Если серьёзно, регулирование. Я в Думе всеми своими силами, скромными, выступаю за то, чтобы регулирование начать. И спорю в этом смысле с Дмитрием Григоренко, который говорил, что надо не мешать, основная функция государства сейчас не мешать. Мне кажется, это гибельная позиция. Не мешая, мы как раз освобождаем поле для всякого рода запретителей и ограничителей. Регулирование вовсе не всегда накидывание арканов».

Дмитрий Григоренко это вице-премьер РФ и руководитель аппарата правительства. В ноябре 2025 года он действительно поручил федеральным ведомствам подготовить предложения по интеграции ИИ в их информационные системы, сделав ставку на стимулирование, а не ограничение. Игорь же стоит на противоположной позиции внутри той же системы: что без жёстких рамок развитие пойдёт хаотично.

Конкретный пример. Россия одна из самых оцифрованных стран в мире. Госуслуги, госзакупки, МДЛП. На этих больших данных через поиск неявных закономерностей можно было бы найти прорывные вещи для экономики, социологии, здравоохранения.

«Но эти данные в таком ужасающем состоянии, и сама система доступа к ним настолько запретительна, причём порой совершенно необоснованно. В американском большом законе про ИИ есть положение, по которому можно оштрафовать организацию за необоснованный отказ выдать датасет. Это то регулирование, которое не ограничивает развитие, а наоборот».

И печальная статистика, которую Игорь приберёг под конец. По количеству утечек данных Россия на втором месте в мире. Усилия инфобеза, направленные на сохранение данных, привели ко второму месту по утечкам. «Мы как-то охраняем не там, где воруют. Что-то там вообще не так. Сейчас мы вносим целый пакет отраслевых законопроектов. Не надо его пугаться, я надеюсь, всё целиком будет направлено на снятие ограничений».

С задних рядов кто-то иронично кричит: «Игорь, не переживай, Россия будет лидером во всём. Скоро вы станете первыми». Игорь улыбается, кивает и передаёт слово.

Вячеслав, при всём своём скептицизме к ИИ, соглашается, что внедрять надо. Но крайне осторожно в чувствительных сферах. Прежде всего детское образование. Подростки в России, по статистике, в большинстве (две трети) воспринимают ИИ как живого собеседника, как друга, с которым можно посоветоваться. Не как калькулятор. Долгосрочные последствия для отношений детей и родителей, для воспитания школьников, для взращиваемых студентов вообще не очевидны.

А вот в медицину, по его словам, можно внедрять смело. Все исследования показывают, что ИИ сильно лучше человека в диагностике, и человек его даже мешает. И аналогия с беспилотниками, которая прозвучала особенно сильно.

«Беспилотников ездит по дорогам США и России много. Сколько с ними происходит аварий? Пять-десять в год. На бесконечные тысячи километров. А в России тринадцать тысяч человек гибнет в год от аварий с обычными водителями. Но почему, как только в аварию попадает беспилотник, об этом кричат все: посмотрите, ваши технологии неэффективны. А когда в аварию попадает человек, что происходит каждый год, мы не видим бесконечного количества заголовков, что люди водят неэффективно и надо запретить автомобили».

Андрей переводит разговор в системную плоскость. Сейчас компания развивается так: сначала инвестиции, разбутывание костов, потом рост выручки, потом оптимизация. Все надеются, что ИИ позволит разорвать этот порочный круг, когда оптимизация всегда идёт в конце.

И делает философский поворот. «Наверное, нам было бы здорово как-то перейти от понятия прибыли к некой добавленной стоимости. У нас есть телефон, куча банковских приложений. С точки зрения финансового продукта у каждого есть числовые условия, казалось бы, сравнил числа и выбрал. На практике это не так. Мы ценим удобство. Мобильные приложения были зоной конкуренции за клиентский опыт, и это влияло на качество жизни. Перейти от прибыли к пользе. Это вопрос регулирования».

В этот момент в дискуссии звучит одна из самых ярких заметок Олега. Если кто-то ещё не в курсе, добавляет он, цифровые двойники и тотальная цифровая прозрачность это не страшилка из будущего, а наша текущая реальность. Маркетплейс знает про вас всё. Профиль человека, его предпочтения. У крупнейших западных компаний есть целые продуктовые классы для хранения и обработки цифровых двойников людей.

«Я не буду компанию называть из трёх букв с западного, но у них есть класс продуктов корпоративных, хранилища, управление цифровыми двойниками. У меня есть ссылочки, могу поделиться, если кто-то захочет. Это уже физически существует. Но искусственный интеллект это просто инструмент. А за нами выбор, как его использовать. Тут хороший философский вопрос: кто бенефициар, кто выгодоприобретатель технологического рывка?»

Илон Маск и место Ленина в мире

Здесь Вячеслав делает заметку, которая становится второй цитируемой шуткой вечера. Игорь к этому моменту упомянул Маска уже в третий раз.

«Илон Маск упоминался со сцены уже четыре раза, наверное. Мне кажется, что генеральная идея жизни Илона Маска это стать более популярным учреждением, чем Ленин. Потому что Ленин один из топ-один человек в мире, которого знают практически в каждой точке планеты, потому что он существенно повлиял на жизнь разных людей. Мне кажется, Илон Маск хочет не в космос, не в гиперлуп, а стать как минимум вторым таким человеком, который в каждой точке мира известен».

Зал смеётся. Андрей с той стороны не возражает.

И Вячеслав делает серьёзный поворот. Современная архитектура больших языковых моделей, по мнению целого ряда уважаемых отраслевых людей, исчерпана. Чтобы был дальнейший прорыв, нужны фундаментальные математические модели и новые архитектуры. И это тот самый момент, когда от текущего пузыря надо аккуратно отходить и переориентировать ожидания на будущую архитектуру. Возможно, она появится через год, а не через десять.

И это вопрос суверенитета: «Я очень надеюсь, что мы это сами будем делать. А не так, чтобы мы здесь обсуждаем, нужно это или нет, прошло пять лет, и у нас все эти продукты появились, но они не наши. И мы такие: ох, опять мы что-то упустили».

Дальше Вячеслав доводит свою главную мысль до точки. Принимает довод Олега про шарик с собачкой: если пузырь нельзя избежать, его надо хотя бы растянуть во времени. Чтобы можно было сидеть, думать, рассуждать. И потом идёт в полную метафизику.

«Если математически подходить к интеллекту, через пару лет суммарный машинный интеллект превзойдёт суммарный интеллект всех восьми миллиардов человек. И с каждым годом этот разрыв будет нарастать. Возникает вопрос: зачем мы будем нужны вот этому суперискусственному интеллекту? Это прямо экзистенциальный вопрос. И он шепчет: давайте мы законодательно посидим и пока всё тормознём. Только тормозить надо не у нас. Потому что если только у нас сделаем, поезд пролетит дальше».

BlackRock, фонарщики и три типа агентов

Андрей подбрасывает кейс из мировой практики. В прошлом году фонд BlackRock публиковал white paper о том, как заменил часть своих сотрудников.

«Там было три типа агентов. Один анализировал акции компаний по историческим показателям. Второй анализировал финансовые показатели: отчёты о прибылях и убытках, движения средств. Третий анализировал рынок в целом, что там происходит. И был агент-судья. По сути, это модель инвестиционного комитета. Когда есть агенты со своей специализацией, и есть агент-судья, который их валидирует. На пятнадцати акциях технологичных компаний ИИ справился хуже, чем человек. Но он справился. Надо искать те вещи, где ИИ нас занять не может».

Олег в продолжение темы вспоминает фонарщиков. С появлением электричества было такое время, когда они говорили: «Раньше нужно было зажигать факелы, сейчас всё электрическое, что нам делать?» На самом деле это породило множество новых профессий. Люди по-прежнему лазают по столбам. Раньше гасили факел, сейчас меняют светодиод.

«Точно так же будет с ИИ. Кого-то заменит, но в целом усилит. Серьёзное преимущество России: наличие энергоресурсов. Без них ИИ не работает масштабно».

«Зачем нужны люди вот этому суперскому интеллекту»

К финалу команды стали смягчать позиции. Игорь принял пас оппонентов первым.

«Я приму пас коллег, которые согласились с тем, что это не только хайп, что под этим хайпом лежит реально полезная и перспективная технология. Хайпа сейчас много, не было такого хайпа вокруг ИИ никогда, который возник в конце 2022 года. Когда Сэм Альтман предложил новую, более развитую модель Т9, угадывающую следующее слово, потом тысячу слов, а дальше угадывающую твои желания, вот и всё. И вроде да, хайпа здесь много по сравнению с результатами, которые мы видим. А их гораздо больше».

«Лет через пять наши ожидания нам покажутся детским садом по сравнению с тем эффектом, который мы получим. И он далеко не всегда нас обрадует. Мы станем прозрачными, это довольно страшно. Мы начнём сливаться друг с другом, двигаться в сингулярность. Наша психология может с такой скоростью не успеть переваривать».

И тогда Вячеслав делает ход, который, возможно, и был самым важным за вечер. Он не отказывается от своей позиции, но переформулирует её так, что обе стороны оказываются согласны с одним. Технология работает. Десять лет в стране уже работают компьютерное зрение, аналитика, чат-боты в медицине, в лесной промышленности, в судостроении, в клиентском сервисе. Их много. Генеративный ИИ, несмотря на трудности, тоже работает.

«В мире пузырь точно есть. Он надут сугубо финансовыми рынками и перекладыванием денег из кармана в карман. В России денег пузырявых, на самом деле, мало. Мы более отрезвлённо к этому подходим».

И финальная мысль, которую Вячеслав явно готовил под занавес.

«За технологическим прорывом всегда должен следовать прорыв гуманитарный. Мы сейчас находимся на новом технологическом переходе, когда появляется стэк новых технологий, не только искусственных. Технологии будут меняться существенно медленнее, чем хочется Игорю, например. Не пять лет, а пятнадцать. Не везде, а только в крупных мегаполисах. С большим количеством осложнений, противоборства, может, даже с митингами и погромами. Но мы от этого не уйдём. И за ним встанет вопрос: а что есть у человека? Зачем он нужен в этом изменённом мире? Ни одна страна, кроме России, на мой взгляд, не способна будет ответить на этот вопрос. Когда все остальные будут просто есть гамбургеры с картошкой, мы совершим гуманитарный прорыв и станем летательными».

Зал приподнимается. Вячеславу аплодируют.

Андрей, не желая оставлять последнее слово оппонентам, добавляет коротко: «Русские не сдаются. Но мы пока что искусственный интеллект, который делаем, не для людей. Поэтому мы остаёмся главными. Будет этап, когда ИИ начнёт улучшать сам себя, как минимум на уровне программного кода, что уже происходит. Мы не существуем в вакууме, другие страны тоже активно изучают тему. Не хочется, чтобы через пять лет он всё равно был, но не наш. Пусть лучше будет наш».

Олег подытоживает позицию своей команды. ИИ будет внедрён много где, но не везде и не завтра. Попозже и местами. Местами точно останутся люди.

И тогда Игорь возвращается к линии Вячеслава про восемь миллиардов цифровых копий и подкидывает финальную байку. По его словам, есть в отрасли довольно высокопоставленные сотрудники, которые говорят так: подождите, мы сейчас дождёмся, когда все задачи выживания этот инструмент решит. А вот потом русские окажутся впереди планеты всей. Потому что они могут на ровном месте взять и задать вопрос. А немцы, англичане, китайцы скажут: ну, всё, что было нужно, он уже сделал. По щучьему велению, как говорится.

«Когда они скажут: ну слушайте, а он уже всё сделал, он нас накормил, согрел, одел. А что ещё? Сто восемьдесят третья модель айфона, вот она. И а что ещё можно хотеть вообще? И тут мы выйдем на авансцену и скажем: знаете, сколько можно хотеть? Тогда станет понятно, что замена нашего интеллекта это не замена нас».

Зал хлопает. Финальное голосование почти неотличимо от стартового. Синие и красные карточки поднимаются примерно поровну. На вопрос Кати, кого удалось переубедить, поднимается «не густо, но всё же» рук. Несколько человек поменяли позицию из синей в красную после блока про цифровые копии. Несколько в обратную сторону после реплик Андрея и Олега про утилитарность моделей.

«Истина в любом случае где-то посередине, будем следить за тем, что происходит», подводит черту Катя.

Главное, что вынесено из этой дискуссии, не ответ, кто прав. Главное, что между двумя позициями нет реального противоречия. ИИ работает технологически и переоценён рыночно. Заменит часть профессий и создаст новые. Меняет жизнь радикально и медленно одновременно. В зависимости от того, на какой временной интервал смотришь и какие метрики выбираешь.

И самый острый вопрос вечера прозвучал в реплике Вячеслава, и до конца на него никто не ответил. Когда суммарный машинный интеллект превзойдёт человеческий, и цифровые копии будут делать всё лучше людей, в чём останется смысл существования человека?

Возможно, это и есть главная задача следующих пяти лет. Не догнать кого-то по моделям. А понять, зачем мы. И задать тот первый вопрос, который, по версии Игоря, после прихода AGI зададут русские. Не «где выход из симуляции», как у Маска. А что-то посущественнее. Что-то такое, что нас выгодно отличит от тех, кто будет, как говорил Вячеслав, есть гамбургеры с картошкой.

Кто был кто на сцене

Игорь Симоненко. Сотрудник аппарата фракции «Новые люди» в Государственной Думе. Внутри парламентской системы продвигает сторону жёсткого регулирования ИИ. Открытый оппонент позиции вице-премьера Дмитрия Григоренко, который в ноябре 2025 года поручил федеральным ведомствам интегрировать ИИ в их информационные системы по принципу «не мешать».

Андрей Мальков. Представитель Axelot. Компания основана в 1998 году в Москве, входит в число лидеров российского рынка по системам управления складом (WMS), транспортом (TMS) и контейнерными терминалами (TOS). Решения внедрены более чем в тысяче компаний в шестнадцати странах. В 2026 году активно продвигает продукт AXELOT AI для оптимизации логистических задач: маршрутизация, прогноз продаж, планирование ремонтов автопарка.

Вячеслав Береснев. Гендиректор АНО «ЦТИИ Нейролаб» (Центр Технологий Искусственного Интеллекта) и исполнительный директор АЛРИИ (Ассоциация лабораторий по развитию ИИ, объединяет более 230 организаций). Образование: МГТУ имени Баумана, аспирантура МГОУ имени Крупской. С 2020 года глубоко погружён в тему ИИ. Учредители Нейролаба: партия «Новые люди», Ассоциация промышленного майнинга, АО «Вычислительные системы Интелион», ООО «Битривер Рус». То есть выходит, что Береснев и Симоненко по системной принадлежности из одной партийной экосистемы, при этом в дискуссии стоят по разные стороны.

Олег Сажин. Один из основателей и советник гендиректора Content AI. Бывший директор по развитию бизнеса и гендиректор ООО «Аби» (российское юрлицо ABBYY). После ухода ABBYY из России в апреле 2022 года часть менеджмента основала Content AI, которая выкупила права на ключевые продукты. По данным CNews, Habr и TAdviser, выручка Content AI в 2024 году выросла на 55 процентов и достигла 1,2 миллиарда рублей. Компания входит в топ-5 российских разработчиков по сегменту интеллектуальной обработки документов. С декабря 2024 года юрисдикция компании на 99 процентов российская.