May 1
Аргументы за папство
Введение
Статья посвящена Св. Пию V, бывшему Папе Римскому, так как недавно был день его памяти. В статье я бы хотел изложить мои любимые аргументы в защиту папства. Во-первых, восемь аргументов от Роберта Беллармина. Во-вторых, аргумент Фомы Аквинского. Приятного чтения.
Восемь аргументов Роберта Беллармина
Роберт Беллармин в "О Римском Понтифике":
"Безусловно, первая причина, из которой доказывается это утверждение, может быть выведена из вышеизложенного: ибо если существуют три формы правления — Монархия, Аристократия и Демократия, как уже показано, управление Церковью не должно быть ни демократией, ни аристократией, следовательно, что остаётся, кроме как быть монархией? Далее, если монархия является лучшей и наиболее полезной формой правления, как мы учили выше, и несомненно, что Церковь Божия была основана самым мудрым из всех правителей, Христом, для управления наилучшим образом: кто может отрицать, что Его царствование должно быть монархическим? Однако Кальвин сопротивляется этому и отрицает, потому что для него, если монархия действительно является лучшей формой правления, следует, что Церковь должна управляться каким-то отдельным человеком, тогда как несомненно, что её царём и монархом является Сам Христос. Но это легко опровергнуть, ибо хотя Христос — единый и истинный царь и монарх Католической Церкви, и Он управляет и умеряет невидимо и духовно, тем не менее, Церковь, которая телесна и видима, лишена некоторого единого видимого Верховного Судьи, которым могли бы решаться возникающие по религии споры, который объединил бы всех нижестоящих префектов в должности и единстве. Иначе не только Верховный Понтифик, но даже епископы, пастыри, учителя и служители были бы излишними: ибо Христос — Пастырь, «и епископ душ наших». Он единственный учитель, которого Отец Небесный повелевает нам слушать. Он один «кто крестит Святым Духом». Следовательно, так же, как епископы, учителя и остальные служители не являются излишними, даже если Христос совершает то, что они делают как служители, так и тот, кто как Верховный Управитель ведёт заботу всей Церкви, не устраняется из среды, хотя Христос преимущественно управляет тем же.
Вторая причина приводится из подобия, которое имеет Церковь смертных людей с Церковью бессмертных ангелов. Святой Григорий Великий также использует это рассуждение. Соответственно, несомненно, что её образец — это и как идея, как показывает Апостол, и Святой Бернард красноречиво утверждает, говоря о Церкви воинствующей в Апокалипсисе: «новый Иерусалим, нисходящий с небес», он говорит, что это было установлено и приведено в соответствие с образом того Небесного города. Не менее несомненно и среди ангелов исследовано, что кроме Бога, Верховного Царя всех, есть один, кто над всеми остальными. Но с начала этот был обеспечен этим достоинством, которого теперь называют дьяволом; как свидетельствуют многие Отцы. Это также можно вывести из Писания, в книге Иова, где Бегемот, то есть дьявол, называется князем путей Господних, и в Исаии, где его сравнивают с Люцифером, то есть величайшей и прекраснейшей из звёзд, по крайней мере относительно внешнего вида, и по общему учению, которому Писания обычно соответствуют. Более того, Святой Иероним и Кирилл учат, что этот Люцифер — дьявол по этому месту, как и Августин. Также есть книга Иезекииля, где сказано: «Каждый драгоценный камень — твоя покрова»; и вскоре перечислены девять камней, которыми, как выражается Григорий, имеются в виду девять чинов ангелов, которые стояли вокруг этого ангела как их князь. Но после падения дьявола Святой Михаил считается князем всех ангелов, как сказано в 12-й главе Апокалипсиса: «Михаил и его ангелы». Несомненно, что значит «Михаил и его ангелы», если не Михаил и его армия? Поскольку говорится о дьяволе и его ангелах в том же месте, мы понимаем всех злых ангелов как его подчинённых, так же, как солдаты подчинены своему генералу. Так же, когда говорится «Михаил и его ангелы», мы должны понимать, что все добрые ангелы признают Михаила своим князем, по этой причине Святой Михаил был справедливо поставлен в церковное начальство рая и назван князем Небесного воинства. Кальвин ничего не может возразить, кроме как утверждать, что небесные вещи следует обсуждать с крайней осторожностью, и что никакой тип Церкви не следует искать, кроме того, что выражено в Евангелии и в посланиях святых Апостолов. Но не нужно говорить с осторожностью, как будто, кто ничего не говорит от собственной головы, а следует Апостолам и святым Отцам.
Третья причина берётся из Церкви Ветхого Завета. Несомненно, что Ветхий Завет был образом Нового, как говорит Апостол: «всё это для них изображалось в фигуре». Во времена Ветхого Завета всегда был один, кто был над всеми в тех делах, которые касались закона и религии, особенно с того времени, когда евреи начали образовываться как народ и управляться законами и магистратами, что было после Исхода из Египта. Тогда Моисей устроил общество иудеев, писал законы, которые получил от Бога. Он освятил Аарона священником и подчинял всех священников и левитов одному. И затем, даже до времён Христа, один главный священник не исчезал, который управлял всеми синагогами всего мира. Это можно легко доказать, если допустить оппонентами. Так говорят Центуриаторы Магдебурга: «В Церкви еврейского народа был только один первосвященник по божественному закону, которого все были обязаны признавать и слушаться». Кальвин утверждает точно то же самое. Следовательно, поскольку Церковь того времени была образом Церкви нынешнего времени, разум полностью подсказывает, что так же, как у прежней был один видимый правитель, кроме Бога, невидимого правителя, так и у последней также должен быть; следовательно, нет совершенства в образе, которого не было бы точнее в воплощении. Теперь Кальвин даёт два ответа на этот аргумент. Первый: что один скудный еврейский народ и все христиане всего мира совсем не одно и то же. Он говорит: «Один народ евреев, окружённый идолопоклонниками, должен был иметь одного первосвященника, чтобы поддерживать единство, дабы их не увели к различным религиям. Но давать христианскому народу, рассредоточенному по всему миру, одного главу — совершенно абсурдно». И он добавляет подобие: «Так же по этой причине весь мир не должен быть доверен одному человеку, потому что одно поле обрабатывается одним человеком». Однако, несомненно, этот первый ответ кажется вовсе не отвечающим на аргумент, а лишь ещё более запутывающим его. Ибо если причина, почему у еврейского народа был один глава, как говорит Кальвин, заключалась в том, чтобы поддерживать единство и не допустить идолопоклонства, тем более те, кто владеет им, должны иметь одного главу Церкви христиан. Ибо там более необходимо иметь одного главу, где труднее сохраняется единство, где больше опасность, что люди будут уведены к разным религиям; более того, труднее сохранить единство в большем множестве, чем в меньшем, и опасность больше там, где много врагов веры, чем когда их было меньше. Но христианский народ гораздо больше, чем когда-либо был еврейский, и у христиан много врагов, которые не только осаждают турки, татары, мавры, евреи и другие неверующие, но они живут среди бесчисленных сект еретиков. Следовательно, единство гораздо труднее сохранить среди христиан, и больше угрожает опасность от врагов религии, чем когда-либо среди евреев, как в сохранении единства, так и в угрозе опасности. Следовательно, по той причине, по которой Кальвин приписывает главу народу евреев, он должен приписать то же самое или даже больше народу христианскому. Во-вторых, подобие с сельским хозяйством также ничего не доказывает, и мы не хотим, чтобы один человек, поставленный во главе, сам управлял всем христианским миром, как один земледелец обрабатывает одно поле; но так же мы возлагаем на одного Верховного Пастыря управление всем христианским миром, чтобы он управлял через многих других меньших пастырей; так же как один богатый домовладелец обрабатывает много полей через многих земледельцев, и один царь управляет многими городами и провинциями через многих наместников и губернаторов. Далее Кальвин добавляет ещё один ответ, говоря, что Аарон носил образ не священника Нового Завета, а Христа; следовательно, когда Христос завершил образ в Себе, из этого ничего не может претендовать на себя Папа. Действительно, мы опираемся не только на образ Аарона, но и на весь Ветхий Завет: поскольку Ветхий Завет является образом Нового, как в старом была монархическая власть, так мы говорим, что она должна быть и в новом. Я добавляю также, что даже сам Аарон носил образ не только Христа, но и Петра к его преемнику: так же, как жертвы Закона указывают на жертву Креста и одновременно являются типом той жертвы, которая теперь совершается в Церкви; так и первосвященник Ветхого Завета одновременно указывает на Христа, великого первосвященника, и одновременно является образом Его священства, которое мы теперь видим в Церкви; более того, это та же логика жертвы и священства. Возможно, они будут отрицать, что старые жертвы означают страдания Христа и одновременно нашу жертву, но святой Августин учит так: «Евреи в жертвах скота, которых они приносили Богу, многими и различными способами, как подобало, праздновали пророчество о будущей жертве, которую принес Христос. По этой причине теперь христиане, совершая память Его жертвы, празднуют её через самое святое приношение и причастие Тела и Крови Господа». Он также говорит: «Всё, что верные знают в жертве Евхаристии, чьи тени были во всех видах первых жертв... Господь Сам назначил прокажённого к тем же таинствам, послал к священникам, чтобы они принесли за него жертву, поскольку она ещё не была завершена в жертве, которую Он хотел, чтобы праздновалась впоследствии в Церкви для всех тех, кого Он предвозвестил во всех них». Нет другой причины, почему святой Григорий толковал все вещи, сказанные о одеждах и украшениях Аарона, как относящиеся к его добродетелям, которые требуются среди христианских понтификов; и Киприан выражает то же о наших священниках, которые называются в Ветхом Завете аароновыми священниками, что часто делают и другие Отцы, кроме того, что новое священство последовало за старым, а христианские понтифики за еврейскими, так же как откровение последовало за определёнными типами и предзнаменованиями.
Четвёртая причина ищется из тех подобных образов, в которых Церковь описана в Писании; кроме того, они все показывают, что в Церкви обязательно должен быть один глава. Церковь сравнивается с «стройным войском» в Песне песней, с человеческим телом или прекрасной женщиной, с Царством, овчарней, домом, лодкой или Ковчегом Ноя. Теперь нет хорошо устроенного лагеря, где не было бы одного генерала, многих трибунов и многих лейтенантов и т.д. Святой Иероним говорит: «В каждой сильной армии они ждут знака одного». Как же, следовательно, Церковь является хорошо устроенной армией, если все епископы, нет, даже все священники равны, и по той же логике один глава в человеческом теле? Возможно, вы скажете: у Церкви есть свой глава, Христос; поэтому мы не можем сравнивать Церковь с Христом в этом месте, как члены с главой, даже как невесту с женихом, чем пользуется Писание в подобии. И действительно, если Церковь, которая на земле, а Христос далеко, сравнивается с женихом даже при отсутствии Христа, она должна иметь одного главу, особенно с красноречивым указанием Песни песней, где, перечисляя голову среди других членов, жених говорит невесте: «Голова твоя — как Кармель», а невеста о женихе: «Голова Его — лучшее золото». И действительно, жених сравнивает голову невесты с горой Кармель, потому что даже если Первосвященник велик, как гора, он всё же не что иное, как земля, то есть человек. Невеста сравнивает голову супруга с лучшим золотом, потому что голова Христа — Бог. Теперь действительно, был ли когда-либо царство, которым не правил один? И хотя царь Церкви — Христос, тем не менее мы заключаем из этого, что Церковь должна иметь кого-то кроме Христа, через кого она управляется, потому что царства всегда управляются царственно, то есть через одного, кто отвечает за всех. Соответственно, когда царь присутствует, он действует через себя; но если он отсутствует, он действует через другого, которого часто называют наместником, иногда даже при присутствии царя назначается генеральный викарий. Кроме того, одна овчарня также требует одного пастыря, как следует из Евангелия: «Будет одно стадо и один пастырь». Следует отметить, что «один пастырь» может пониматься относительно второстепенного пастыря, а именно Петра и его преемников, как выражает Киприан. Ибо когда Господь сказал, что у Него есть другие стада и другие овцы, не из этой овчарни, Он говорит о народах языческих и о народе евреев; но Он учит, что у Него среди народов много избранных, которые либо уже верны, либо обязательно станут таковыми, и тем не менее они не принадлежат к еврейскому народу. Если речь идёт о пастыре Божьем, народ еврейский и языческий всегда был одним стадом, и один Бог был их пастырем; тем не менее не всегда было одно стадо и один пастырь относительно управления человеческим родом; ни язычники, ни те среди них, кто принадлежал к Церкви, не управлялись священником евреев. Но Христос, после Своего прихода, пожелал, чтобы одно стадо было составлено из каждого народа, и чтобы все люди управлялись одним пастырем. Следовательно, Киприан говорит, рассуждая о Новатиане, который желал быть поставленным епископом Рима, когда уже был создан Корнелий: «Следовательно, Господь, внушая нам единство, происходящее от божественной власти, так его устанавливает и говорит: ‘Я и Отец — одно’, к которому единству, вновь поручая Свою Церковь, Он говорит: ‘И будет одно стадо и один пастырь’. Но если одно стадо, как может считаться в стаде тот, кто не в числе стада? Или как может пастырь быть включён, который, оставаясь пастырем, даже в Церкви Божией, получает управление по посвящению, не наследуя никого, и начиная с себя, остаётся чужим и профанным?» Следующее рассуждение продолжается на основе предыдущих аналогий — теперь о доме и лодке. Подобие дома и лодки остаётся, и действительно, у каждого дома есть один Господь и один распорядитель, согласно Евангелию от Луки: «Кого ты скажешь верным и благоразумным домоправителем, которого Господь поставил над своим домом?» Эти слова произносятся о Петре и в отношении самого Петра, ибо немного ранее Господь сказал ему: «Блаженны рабы, которых Господь найдет бодрствующими, когда придет». Пётр спрашивает: «Господи, эту притчу Ты говоришь обо всех?» Господь отвечает Петру: «Кого ты скажешь верным и благоразумным распорядителем, которого Господь поставил над своим домом?» Так, как будто Он говорит: «О, Пётр! В первую очередь тебе надлежит понять, что требуется от верного и благоразумного распорядителя, которого Господь установит над Своим домом». И чуть позже, чтобы показать, что Он говорит о том, кого установит над всем, что должно быть сохранено, и кто будет подчинён только Господу, Он добавляет: «Что если этот слуга скажет в сердце своем: „Господин мой задерживается“, и начнет бить слуг и служанок, есть, пить и напиваться, господин этого слуги придет в день, которого он не ожидает, и в час, которого он не знает, и отделит его [от других], и поставит по стороне предателей». Господь явно показывает этими словами, что намерен поставить одного слугу над всем домом, который может быть судим только Господом. Златоуст учит, что этот отрывок касается Петра и его преемников, согласуясь с Амвросием, или тем, кто является автором комментария к 3-й главе Тимофею: «Дом Божий — это Церковь, чей правитель сегодня — Дамасий». Что касается лодки, святой Иероним говорит: «В лодке есть один капитан», а Киприан немного позже учит, что ковчег Ноя был образом Церкви, и доказывает, что Новатиан не мог быть сделан капитаном ковчега, потому что Корнелий уже был таковым, и одна лодка требует одного правителя, а не многих.
Пятая причина вытекает из первого века церковного управления. Несомненно, что Церковь, собранная Христом, с самого начала имела видимую и внешнюю монархическую власть, а не аристократию или демократию. Христос, живя на земле, видимо управлял ею как её Верховный Пастырь и Наставник, как утверждают даже Центуриаторы. Даже сейчас Церковь должна иметь внешнее и видимое монархическое управление, иначе то, что существует сегодня, не было бы Церковью. То же можно сказать о граде Божием: как учит Аристотель, город определяется по той же форме, если та же форма государства сохраняется; если бы она изменилась, государство также изменилось бы.
Шестая причина вытекает из аналогии. Отдельные епископы устанавливаются на отдельных местах, где они над всеми остальными священниками и пастырями этой местности. Кальвин признает это, говоря: «Что иного это значит, кроме того, что отдельным Церквям надлежит иметь своих епископов?» Далее, в отдельных провинциях справедливо устанавливаются митрополиты, которые управляют епископами своей провинции; а в больших городах — приматы или патриархи, которые, как говорит святой Лев, получают большую опеку. Даже Кальвин этого не осмелился отрицать. Следовательно, справедливо, чтобы был кто-то, кто управляет всей Церковью, и которому подчинены приматы и патриархи. Если монархическое управление подходит для одного города, одной провинции, одной нации, почему оно не должно быть и для всей Церкви? Какова причина, по которой только части должны управляться монархически, а остальные — аристократически? Таким образом, доказано, что должен быть епископ над священниками, архиепископ над епископами, патриарх над архиепископами; по той же логике должно быть и один Верховный Епископ над патриархами. Один епископ необходим в отдельных Церквях, иначе один город не может быть хорошо управляем. Универсальная Церковь тоже едина. Аналогично, один архиепископ необходим, чтобы епископы были в единстве, споры урегулированы, и они могли быть созваны на синод и обязаны исполнять свои обязанности. По тем же причинам необходим один, кто управляет всеми архиепископами и приматами. Кальвин ответит, что высшая власть епископов над священниками и архиепископов над епископами — это честь и достоинство, а не власть и полномочие. Однако он явно заблуждается или обманывает: когда Апостол говорит: «Не принимайте обвинения против священника, кроме как при двух или трёх свидетелях», он делает епископа судьёй священника. А судья не может быть без власти. Кроме того, в 16-м каноне Антиохийского Собора сказано, что если какой-либо священник или диакон будет осуждён своим епископом и придёт к другому епископу лишённый чести, его не следует принимать. Следовательно, епископ может осуждать священника и лишать его чести, ибо это власть и юрисдикция. В Третьем Соборе Карфагена отцы постановили, что приматы епископов из любой епархии могут принимать духовенство и посвящать их в епископы там, где есть необходимость, даже против воли епископа, которому подчинялся клирик. Здесь очевидно, что существует большая первенство по власти над другими епископами. Святой Лев и святой Григорий учат, что не все епископы равны по власти, некоторые действительно подчинены другим; святой Лев правильно выводит, что управление всею Церковью принадлежит одному Престолу Петра.
Седьмая причина берётся из распространения Церкви. Церковь всегда росла и должна расти, пока Евангелие не будет проповедано по всему миру, как ясно сказано в Матфея: «Это Евангелие Царствия будет проповедано по всему миру, и тогда наступит конец». Но это невозможно без одного Верховного Прелата, на которого возлагается забота о сохранении и распространении всей Церкви, ибо никто не должен проповедовать, если он не послан: «Как они проповедовали, если не были посланы?» Посылать кого-то в чужие провинции не входит в полномочия отдельных епископов; следовательно, у них есть определённые пределы епископства, за которые они не имеют права и не несут заботы, кроме охраны назначенного им стада. В истории Центуриаторов Магдебургских почти не встречается случаев, когда Церковь распространялась после апостольских времён через других, кроме как через тех, кого Римские Папы посылали для служения Богу. Святой Бонифаций, посланный папой Григорием II, обратил немцев; святой Килиан, посланный папой Кононом, обратил франков; святой Августин, посланный папой Григорием I, обратил англичан. Папа Иннокентий постоянно подтверждает, что по всей Испании, Франции и Африке Церкви основывались через тех, кого Пётр или его преемники посылали для этого.
Восьмая причина берётся из единства веры. Все верующие должны в целом исповедовать одно и то же в вопросах веры: «Один Бог, одна Вера, одно Крещение». Но не может быть одной веры в Церкви, если нет одного Верховного Судьи, перед которым все должны подчиняться. Сам факт разделения лютеран учит нас достаточно: у них нет одного, кому все подчиняются как судье, и они разделились на тысячи сект, но все произошли от одного Лютера; и они не могли созвать один Совет, чтобы все собрались вместе. Очевидно, что при множестве равных в вопросах сложных и спорных почти невозможно, чтобы кто-то хотел быть выше других как судья. Центуриаторы отвечают, что единство веры можно сохранить через объединение многих Церквей, которые будут помогать друг другу, обсуждая вопросы веры письмами. Но этого явно недостаточно: для сохранения единства веры нужен не совет, а власть; иначе что будет, если епископ заблуждается и отказывается слушать других, или после письма не желает следовать совету? Разве Иллирикус не был предупреждён коллегами, чтобы он отрёкся от манихейской ошибки о первородном грехе, которую он вновь поднял из преисподней, и не смог быть убеждён или даже выслушать терпеливо? И если такое собрание так эффективно, почему до сих пор нет мира и согласия между мягкими и твёрдыми лютеранами? Возможно, вы скажете: «Вопросы разрешатся общим Собором: они примут всё по решению большинства епископов». Но большая часть Собора может ошибаться, если отсутствует власть верховного пастыря, что доказывается опытом армян и Второго Эфесского Собора. Добавим, что общие Соборы не всегда можно созвать: в первые 300 лет ни одного общего Собора не состоялось, и тем не менее многие ереси тогда существовали"
Первая причина, по моему мнению, является наиболее сильной. Поэтому, я приложу доказательства того, что монархия есть лучшая система:
"Последний довод выводится из свойств, которые делают правление наилучшим. Первое свойство — порядок. Лучшая форма правления та, где больше порядка. Но монархия упорядоченнее аристократии и демократии. Ведь порядок состоит в том, что одни стоят над другими: нет порядка между равными, но лишь между высшими и низшими. Там, где монархия, всё имеет порядок: никто не остаётся без подчинения, кроме того, кто имеет попечение обо всём. Поэтому и в Католической Церкви существует высший порядок: народ подчиняется пастырям, пастыри — епископам, епископы — митрополитам, митрополиты — примасам, примасы — верховному понтифику, а понтифик — Богу. В аристократии народ подчинён вельможам, но среди самих вельмож порядка нет. В демократии ещё хуже: все равны и все обладают одинаковой властью.
Второе свойство — достижение цели правления. А цель правления — единство граждан и мир. Но легче всего единство достигается тогда, когда все слушаются одного. Если же многих, то неизбежны раздоры и разделения, ибо трудно, чтобы многие, не завися друг от друга, одинаково судили обо всём. Поэтому там, где правят многие, народ легко разделяется; а там, где правит один, такого не бывает. Опыт подтверждает это. Так, в Древнем Риме при царях почти не было смут, но после изгнания царей, когда республикой правили магистраты, почти каждый год патриции враждовали с плебеями, и, наконец, дело дошло до гражданской войны, в которой Рим едва не погиб сам от себя. Напротив, наибольший и продолжительный мир Рим пережил при императоре Августе, установившем первую устойчивую монархию.
Третье свойство — сила и могущество государства. То правление, которое, по общему суждению, превосходит прочие, — это то, которое делает государство более могущественным и сильным. Сильнее то государство, где больше мира и согласия между гражданами; и объединённая сила, рассеянная по множеству, сама по себе мощнее; но большее единство там, где все зависят от одного, нежели там, где зависят от многих, как уже было доказано выше. Следовательно, монархия создаёт более сильное государство и сама есть лучшее правление. Опыт это подтверждает: из четырёх величайших империй три возникли под властью царей — Ассирийская, Персидская и Греческая. Римская же империя — исключение, возникла при народном владычестве, но и тогда они не могли сохранить её в больших потрясениях без диктатора, то есть временно назначенного царя. Впоследствии при Августе она процветала более, чем когда-либо во времена Республики.
Четвёртое свойство — устойчивость и долговечность. Нельзя отрицать, что то правление лучше, которое более прочно и долговечно. Но именно монархия дольше прочих — аристократии или демократии — сохранялась во времени. Если речь о внешней силе, мы уже показали, что монархия несомненно сильнее остальных. Теперь остаётся рассмотреть, подвержена ли монархия внутренним смутам и переменам меньше, чем другие формы правления при отсутствии внешнего давления. Это так и доказывается: «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет» (Мф. 12:25). Но монархия труднее разделяется, чем иные формы: она меньше подвержена разделению, потому что более едина; а будучи более единой, она едина сама по себе, тогда как множество, соглашающееся быть единым, в сущности множественно. Следовательно, монархия, зависящая от одного, труднее разрывается или разрушается, чем аристократия или демократия, которые зависят от множества, согласившегося быть одним телом. Так, монархия ассирийцев — от Нина до Сарданапала — длилась 1240 лет без перерыва, как учит Евсевий в Хронике; или 1300 лет, как сообщает Юстин в кн. I; или свыше 1400, как утверждает Диодор. Это царство так долго существовало, что всегда сын наследовал отцу, если верить Велею Патеркулу. Но и царство скифов, которое считается древнейшим из всех, не мог разрушить никакой внешний враг, как пишет Юстин во 2-й книге, и оно никогда не распадалось само в себе: на протяжении тысяч лет это царство стояло. Ни одна республика не была столь долгоживущей или столь устойчивой. Даже могущественнейшая республика римлян едва насчитывала 480 лет — столько прошло от изгнания царей до правления Юлия Цезаря. Но под монархами на востоке от Цезаря до последнего Константина она продолжалась 1495 лет без перерыва; на западе же — от того же Цезаря до Августула около 500 лет, а от Карла Великого до нынешнего императора — почти 800. К тому же за 480 лет, что существовала демократия в Римской империи, республика не всегда управлялась одинаковым образом: сперва ежегодно выбирались консулы, вскоре к ним добавились трибуны, затем консулы и трибуны были заменены децемвирами; спустя год их изгнали, и снова вернули консулов и трибунов; нередко вводились диктаторы и военные трибуны с консульской властью. Итак, ни одна форма не сохранялась долго, и все они вместе не достигли возраста благородных царств. Некоторые приводят в пример Венецианскую республику, насчитывающую около 1010 лет. Но и она не достигла ни лет скифского, ни ассирийского царств; напротив, даже не догнала Франкского королевства. Более того, это вовсе не республика, где аристократия смешана с народным правлением (эту форму хвалит Кальвин), а аристократия смешана с монархией: демократия никогда не существовала в этом городе.
Пятое и последнее свойство — лёгкость управления. Ведь больше относится к делу то, чтобы государством легко и без трудностей можно было управлять. То, что государством легче управлять одному, чем многим, доказывается следующими доводами. Во-первых: легче найти одного хорошего человека, чем многих. Затем: легче народу повиноваться одному, чем многим. Оттого магистраты, сменяющиеся на время и управляющие государством короткий срок, часто вынуждены скорее сложить полномочия, чем основательно изучить дела; тогда как царь, непрерывно исполняющий одну и ту же должность, даже если обладает посредственным умом, всё же благодаря опыту и практике оказывается лучше многих других. Подобным образом, годовые магистраты заботятся о государстве не как о своём, а как об общем, то есть чужом; царь же заботится о государстве как о своём собственном. Несомненно, что легче и тщательнее заботиться о своём, чем о чужом. Там, где многие управляют, почти невозможно, чтобы не возникло соперничества, честолюбия и раздора; и часто случается, что одни мешают другим, и выходит так, что дела управляются плохо, потому что каждый ищет скорее собственной славы. В монархии же, где нет того, кому бы завидовать или с кем соперничать во власти, всё гораздо проще и гармоничнее. Наконец, как в больших домах, где множество слуг назначены на одну обязанность, дело делается плохо, потому что один перекладывает её на другого, — так и в государстве: там, где много управителей, один надеется на другого, и, перебрасывая бремя, никто не проявляет должного усердия. Но царь, зная, что всё зависит только от него, вынужден не пренебрегать ничем"
Аргумент Фомы Аквинского
Фома Аквинский в "Сумме против язычников" пишет (P.S извиняюсь за кривой перевод):
"Уже было заявлено что все эти ордена совершаются определённым таинством, и что таинства Церкви должны совершаться определёнными служителями. Следовательно, в Церкви должна существовать ещё более высокая сила какого-то высшего служения, чтобы даровать таинство порядка. Это епископская власть, которая, хотя и не превосходит священническую власть в освящении тела Христа, тем не менее превосходит её в вопросах, касающихся верующих, поскольку сам священник черпает свою власть от епископа, тогда как все трудные вопросы, касающиеся верующих, зарезервированы за епископами, чьи полномочия даже священники могут выполнять то, что им назначено. Таким образом, священник использует предметы, освящённые епископом, для своих священнических поступков: например, при совершении Евхаристии он использует чашу, алтарь и падон, освящённые епископом. Следовательно, очевидно, что высшая власть в отношении верующих принадлежит епископскому достоинству. Хотя люди распределены по различным епархиям и городам, существует всего одна Церковь, а значит, только один христианский народ. Следовательно, так же, как епископ назначается главой определённого народа и определённой церкви, так и весь христианский народ должен подчиняться тому, кто является главой всей Церкви. Снова. Единство Церкви требует, чтобы все верующие были одной верой. Теперь часто возникают вопросы о вере, и Церковь была бы разделена разногласиями, если её единство не было бы защищено провозглашением одной веры. Поэтому, чтобы сохранить единство Церкви, необходимо быть такого, кто возглавляет всю Церковь. Теперь Христос любил Церковь и пролил за неё свою кровь; поэтому он не подвёл её в её нуждах, ведь даже о синагоге сказано: что ещё можно сделать для моего виноградника, чего я не сделал в нём? (Ис. 5:4) Следовательно, нет сомнений, что Христос дал Своей Церкви главу. Дальше. Нельзя сомневаться, что управление Церковью было полностью обеспечено, поскольку оно было создано тем, через кого цари царствуют, а правители определяют, что справедливо (Притч 8:15). Лучшая форма правления — когда народ управляется одним из них: ведь ясно, что цель правительства — мир, ведь мир и единство подданных — это конец правящей власти, и единство более уместно обеспечивается одним государством, чем многими. Поэтому управление Церковью устроено так, что человек возглавляет всё. Более того. Воинствующая Церковь происходит от Церкви Торжественной по её сходству с ней: отсюда в Апокалипсисе Иоанн увидел ... Иерусалим, спускающийся с небес (Откр. 21:2); и Моисею было повелено создавать всё по узору для них, который показывается вам на горе (Исход 25:40). Теперь есть один, кто возглавляет Церковь Торжественной Церкви, а именно Бог, который также управляет всей вселенной, ибо говорится: Они будут Его народом, и Сам Бог будет с ними и будет их Богом (Откр. 21:3). Поэтому в Воинственной Церкви есть тот, кто возглавляет всех. Отсюда говорится: Народ Иудеи и народ Израиля будут собраны вместе и назначат себе одного главу (Ос 1:11). И сказал наш Господь: будет одно стадо, один пастырь (Иоанн 10:16). Однако кто-то может сказать, что один глава и один пастырь — это Христос, который является единственным женением одной Церкви, но этого ответа недостаточно. Очевидно, что сам Христос совершает все таинства Церкви: именно он крестит; Он прощает грехи; Он — истинный священник, который принес себя на жертвенник креста, и чьей силой его тело ежедневно освящается на алтаре. И всё же, поскольку он не должен был оставаться физически присутствующим для всех верующих, он выбрал служителей, чтобы через них мог отдать то же тело верующим, как мы показали выше. Именно по той причине, что он собирался отозвать своё телесное присутствие из Церкви, ему нужно было назначить одного из них, чтобы занять его место в управлении всей Церковью. Поэтому перед Вознесением он сказал Петру: пась овец моих (Иоанн 21:17); и перед Его Страстями: когда вновь обратитесь, утвердите братьев своих (Лука 22:32); и только ему дал обещание: Я дам тебе ключи от Царства Небесного (Матфей 16:19), чтобы показать, что силу ключей должны получить от него другие, чтобы сохранить единство Церкви. Нельзя сказать, что, хотя он и даровал это достоинство Петру, оно не переходит от него к другим. Ибо очевидно, что Христос так учредил Свою Церковь, чтобы она существовала до конца света: Росту Его власти и мира не будет конца на троне Давида и над Его царством, чтобы утвердить его и поддерживать справедливо и праведностью с этого времени и вне века (Ис 9:6). Следовательно, очевидно, что те, кого он назначал в служение, должны были передавать свои полномочия своим преемникам до конца времён ради блага Церкви; особенно потому, что Он говорит: Вот, Я всегда с вами, до конца века (Матфей 28:20). Этого достаточно, чтобы опровергнуть самонадеянную ошибку тех, кто осмеливается отказаться от послушания и подчинения Петру, отказавшись признать его преемника, римского понтифика, пастырем вселенской Церкви"