Апология папства
Введение
Недавно на мою статью с защитой папства вышло опровержение. Это статья является опровержением опровержения (вспоминаю честь Аввероэса...). Прежде чем прочитать эту статью, обязательно прочитайте мою первую стать и опровержение на нее от моих оппонентов. Приятного чтения!
Защита восьми аргументов Р. Беллармина
Первый ответ
Мои оппоненты используют классическую методичку — провозглашение Христа главой церкви вместо папы. Хотя на это я давал ответ в своей первой статье, на это они тоже дали ответ:
"Итак, говорят они нам: по той же логике, по которой вам не нужен папа римский, не нужны вам и епископы и пастыри, ведь уже есть Христос. Но мы на это скажем: епископов много и пастырей не мало, а монарх один и только один, иначе что значит моно (единый) и архи? Ведь и само понятие монархии подразумевает одного Царя, и сам Беллармин говорит, что лучше, когда один правитель нежели много"
Множество епископов никоим образом не влияет на аргумент, поскольку суть заключается не в их множестве, а в их локальной монархии. Христос является главой церкви как таковой, папа же является главой земной церкви в форме ее видимого управления, подобно тому как епископ является главой именно этой локальной церкви с именно таким образом правления. Я утверждаю, что церкви надлежит именно видимая монархия. Это исходит из того факта, что никакого другого способа быть не может. Всякое управление имеет в себе некоторую сообщаемость. Правители управляют через сообщение приказов своим подданым. Христос, изначально, был непосредственным главой церкви и она не нуждалась в папе, поскольку Христос давал приказы на земле. Но вознесения Христа он не мог давать приказы непосредственно, потому он и установил церковную власть. Это признают даже наши оппоненты:
"Но скажут: у Церкви есть вопросы, на которые нужны строжайшие ответы; есть также дела и должны быть следовательно указания, как их делать правильно; кто укажет нам, что делать, если не верховный видимый монарх? На, что мы ответим: Бог действует и через людей [...]"
Следовательно, Христос должен быть монархом посредственным образом. Именно поэтому католицизм не делит Церковь на две монархии, поскольку Христос и Римский Понтифик обладают единым, но двояким главенством. Ведь как я уже сказал, управляет Христос, но через папу. Довольно очевидно, что монарх должен посредственно монархически управлять через одного, а не через многих. Это было бы возможно только в том случае, если бы все многие обязательно бы не отклонялись от учения монарха, или если бы был критерий, по которому можно определить каких из многих надо слушаться. Этим критерием, как мне кажется, должно быть либо согласие большинства, либо согласие определенных участников, либо преданное от монарха перед его уходом, либо согласие всех. Но первый критерий не работает для православия, так как во время того же раскола на Флорентийском Соборе, сторонников католицизма было куда больше. Если брать второй критерий, то я думаю каждый здравомыслящий согласился бы, что определенными участниками были бы пять кафедр, или как минимум в этот список входила бы Римская Кафедра в силу ее высокого авторитета в древней церкви. Но тогда каким образом Церковь непогрешима осудила Римскую Кафедру? Неужели Римская Кафедра осудила саму себя? Ведь как говорит Второй Никейский Собор — Вселенский Собор должен быть подтвержден папой:
"Оно не пользовалось содействием тогдашнего римского папы или его священников — ни через его представителей, ни через энциклическое послание, как это является правилом для соборов" (Деяния Второго Никейского собора, Заседание 6, (Ричард Прайс, стр. 442))
Третий критерий тоже не работает. Христос передал учение двояко — в предании и писании. Предание хранится в истинной церкви, поэтому определить истинную Церковь через предание будет порочным кругом. Писание же толкуется через предание, которое находится в истинной церкви, наш ответ точно такой же.
Четвертый критерий, как не удивительно, тоже не работает. Ведь согласиться должны не просто все те, кто раньше считался участником истинной церкви, а именно участники истинной церкви. Таким образом, это снова является порочным кругом.
Следовательно, ничего не остается, кроме как признать наличие видимого монарха!
Второй ответ
До написания я был в ступоре, поскольку я не нашел на что отвечать. Мои оппоненты не опровергли библейские аргументы Беллармина и не процитировали Дионисия Ареопагита. Про сатану я отвечу, что сатана стал главой злых ангелов, а Михаил стал главой благих ангелов.
Третий ответ
На цитирование Павла я отвечаю, что священство Аарона является несовершенным в плане того, что оно содержало в себе ветхий завет. Даже наши оппоненты признают, что речь идет про отмену жертвенного закона. Далее Павел говорит, что ветхий завет отменен и теперь есть новый завет. Но одного нового завета недостаточно для управления, на что мы указывали раннее. Точно также мы указывали, что Христос должен управлять как первосвященник посредственным образом. Итак, весь контекст слов Павла заключается в отмене жертвенного закона в силу жертвы Христа, и это нам никак не мешает. Этого будет достаточно для ответа.
Четвертый ответ
Оппоненты ответили мне также, как они отвечали на первый аргумент. Потому нет надобности в повторении моего опровержения. Но все же, кроме этого они сослались на очень старый аргумент о том, что Петр принял обличение Павла. Я не понимаю, как можно вообще увидеть в этом аргумент против папства?! В чем проблема в том, что Павел нравоучает Петра? На это я приведу ответ Беллармина (хотя есть еще множество людей, которые опровергали это):
"Пятое возражение состоит в том, что тот же Апостол в том же послании к Галатам (гл. II) говорит: «Я противостал Петру в лицо», — следовательно, он не был ему подчинён, но был либо выше его, либо, по крайней мере, равен ему; значит, не все овцы Христовы подчинены Петру. Отвечаю: я знаю, что Климент Александрийский утверждает, будто это был не апостол Пётр, а некто другой, осуждённый Павлом. Я также знаю, что Иероним и многие другие полагали, будто это был не настоящий Пётр, а какой-то подложный. Но мнение Августина более вероятно: Пётр был действительно обличён — однако позволительно, чтобы низший обличал высшего, когда этого требует дело и соблюдается должное почтение. Поэтому Киприан восхваляет смирение Петра — не потому, что тот был обличён Павлом, но потому, что, обладая первенством, он тем более должен был быть покорным младшим и преемникам, показывая, что Пётр был обличён низшим. И Августин говорит так: «Пётр подал потомкам редчайший и святейший пример, чтобы они не стыдились быть исправляемыми низшими, как и Павел — пример, чтобы низшие с дерзновением могли противостоять высшим ради защиты истины, при сохранении любви». Григорий также говорит: «Он подчинился согласию со своим младшим братом и последовал в этом деле его примеру, чтобы, как он был первым в высоте апостольства, так и был первым в смирении». И далее: «Вот, он обличён низшим — и не постыдился быть обличённым»"
Пятый, шестой и восьмой ответ
Здесь, как и в прошлый раз, подойдет наш первый ответ. Тем не менее, я хочу спросить у моих оппонентов: если по вашему мнению епископы могут управлять только своей локальной церковью, то как же Христос управляет всей Церковью через людей?! Или же есть кто-то выше епископа в видимой Церкви?!
Седьмой ответ
Конечно же, каждый епископ должен распространять евангелие по миру. Тем не менее, как это показал Беллармин (к слову, на эти примеры наши оппоненты не ответили), с единым правителем это делается наиболее совершенным образом! На Деяния 8:14 я отвечу ответом Беллармина:
"На то возражение, которое касается послания Петра и Иоанна в Деян. 8, я отвечаю: термин «послание» (missio) не обязательно означает подчинение посылаемого. Так, «посылающим» называется тот, кто имеет власть позволить кому-то идти или велит ему это сделать; как Господь послал слуг, о чём сказано у Иоанна: «Раб не больше господина своего». Можно также сказать, что кто-то «посылает» по совету или убеждению: как равный иногда посылает равного, а низший — высшего. Ибо у Матфея Ирод послал волхвов в Вифлеем, над которыми он не имел власти; и народ Израиля послал Финееса, священника, к сынам Рувима и Гада, хотя, по божественному закону, первосвященник стоял над всем народом, как утверждают Центуриаторы. Следовательно, апостолы послали Петра к самарянам по совету и убеждению, потому что дело было весьма важное — утвердить тот народ в вере"
Защита монархии
С самого начала наши оппоненты выдвигают контраргумент:
"У латинян же есть кто-то ВЫШЕ епископа в его области. А как нам известно, епископ в своей области, как Бог на Небе - получается у латинян кто-то ставит себя выше Бога; ну а превозносится выше всего, называемого Богом или святынею, как известно, именно антихрист (2Фес. 2:4)"
Я на это отвечу тем, что епископ как Бог именно в своей области. Папа не властен над каждой областью в отдельности, но он властен над Церковью в целом. О епископе так говорят, лишь потому что в рамках своей области он самый высший в иерархии. Точно также мы можем сказать об отце в семье, что он как Бог на небе.
На аргумент в защиту монархии наши оппоненты отвечают, во-первых, тем же, чем они отвечали на первый аргумент Беллармина, что мы разбирали сверху. Во-вторых, утверждением, что в иерархии все слушаются одного, но не одного и того же. Кажется, оппоненты имеют ввиду, что у них для каждой отдельной церкви есть своя же отдельная иерархия. Что-ж, речь идет именно о единстве вселенской церкви, а она может управляться Богом только видимым образом через одну видимую личность, а не через епископов одной лишь области. Ведь как говорят наши оппоненты — епископы в своей церкви как Бог на небе :D
Далее мои оппоненты выдают очень странный тезис:
"Про силу и могущество, государства (хотя при чем тут оно?) мы скажем, что поскольку она состоит в способности воевать и подчинять себе другие народы, то, кажется, тут согласие между гражданами вообще акцидентально, а важны военные характеристики; поэтому тут блестяще, кажется, подходит то, что мы сказали выше"
Возможно, это работает в системах, где войско имеет силу от себя. Силой же церкви является вера, нравственность и обряды, а это она получает свыше. Целью единства церкви является именно сохранение в этом получении этих вещей свыше, причем, как я уже говорил выше, это должно быть видимым образом. Следовательно, должен быть видимый авторитет, от которого это получается. Этим авторитетом не может быть множество каких-то отдельных епископов, как уже было показано выше и что будет подробнее обсуждено ниже. Следовательно, это должен быть универсальный епископ.
"Про устойчивость и долговечность скажем, что, с одной стороны, про Церковь написано: врата ада не одолеют ее; с другой же: Сын человеческий, придя, найдет ли веру на земле? Как можно сопротивляться вратам ада и при этом не остаться замеченным? Или как может этот самый монарх, вселяя во всех не веру, а скорее неверие, не одолеться вратами ада? Если же вселяет во всех веру, то как не остаться ей на земле? Или как ему в таком случае не опустеть и быть долговечным. Но мы скажем, что Православная Церковь существует уже дольше всех человеческих царств, хотя и не является человеческой монархией. И вообще говоря я не понимаю, зачем он трудится обустроить Церковь человеческими усилиями, если она и так устрояется Богом. Что имеешь, чего бы не принял от Него? Или, что можешь, что не может Бог? Неужели Тело Христа без папы не способно существовать и сгинет без его помощи? Да не будет!"
Я согласен, что Бог сохраняет Церковь. Но это относится к истинной церкви, а не к ложным церквям. Потому и нужен видимый авторитет, через который опосредствовается истинная Церковь. Так-то мы это повторяли уже очень много раз.
Как говорится: не опять, а снова. Я также отвечу на следующее возражение оппонентов:
"Далее он опять не учитывает иерархию и пытается забрав власть у Бога, передать её тирану папе. Но пускай вспомнит, что тот способ упорядочивания разумных существ, которых ввел Бог для ангелов - именно она. Потому и мы желая соответствовать Божественному установлению, желаем соответствовать ангельской иерархии, а не тирании папства!"
Защита томистких аргументов
Снова? Снова! Наши оппоненты снова повторяют это:
"Про первый аргумент Фомы мы скажем, что нам совершенно неясно, как из того, что христианский народ один, должен быть у него и видимый монарх. Что до провозглашения одной веры, то она провозглашена Семью Вселенскими Соборами, а если этого недостаточно, то пускай скажет, чего достаточно и чем его не устраивает это? Да и из его аргумента следует не только необходимость папства, но и его существование всегда и его известность всем, так что ясно, что он ложен. Ещё добавим: Христос позволил быть ересям для того, чтобы выявились искусные с ними борцы, как и было в древности; потому и Вселенские Соборы сказали не сразу все. А если он считает, что необходимо говорить сразу все, то пускай заставит нынешнего папу высказаться против всего нынешнего неверия и всей ереси, а затем уже ищет выдуманный сучок в нашем глазу. Далее сей Фома уже неприкрыто говорит, что хочет поставить папу вместо Наполняющего все во всем (что его может остановить в этом? ведь не имеет утверждения в вере; нам же очевидно, что кривая вера не может сделаться прямой и в этом отношении), однако Писание говорит, что и в Церкви это Христос (Еф. 1:20-23)"
Наш ответ нет надобности повторять. Но на удивление оппоненты придумали что-то новое(!):
"И сам Фома признает, что Христос на самом деле глава, но говорит, что этого якобы недостаточно, ибо Христос ныне одесную Отца; мы скажем ему, что по такой же логике он может сказать, что у людей должен быть идольский бог, вместо Бога - Его ведь, по мнению самого Фомы, нельзя в этой жизни видеть"
Это никак не вытекает из слов Фомы. Из его слов вытекает только то, что должен быть конкретный авторитет, который будет доносить волю Божью, так как Бог не может делать это непосредственно. Именно поэтому Бог всегда ставил пророков в ветхом завете. Тоже самое могу сказать и про дальнейшие абсурдные аргументы оппонентов.
ДОПОЛНЕНИЕ
Выше мы уже поняли то, что главное возражение оппонентов в том, что глава Церкви — это Христос, а управляет Церковью он через множество епископов. Таким образом, наши оппоненты в видимой Церкви утверждают именно аристократию, так как Христос может управлять только через видимые вещи. Монархия была бы, если бы Христос управлял чем-то одним. Мнение об аристократии в Церкви было раскритиковано Робертом Беллармином:
"Платон утверждает, что «одно господство установлено для добрых законов, и оно лучшее из всех; управление, где не многие властвуют, следует признать средним: управление же множеством во всех делах слабое и непрочное». Аристотель, следуя Платону, перечислив три формы правления, добавил: «Царство — лучшее из них, республика — худшее». Сенека говорит, что Марк Брут поступил недостаточно благоразумно, когда убил Юлия Цезаря ради свободы, и объясняет это так: «Ибо наилучшее состояние граждан — быть под властью одного справедливого царя». Плутарх написал целое сочинение о монархии и других формах правления, где ясно выразил своё мнение: «Если предоставлен выбор, то не следует избирать ничего иного, кроме власти одного». И ещё он пишет о Солоне Афинском, что в Афинах часто происходили смуты, когда процветала демократия, и немедленно добавляет: «Один путь к безопасности и спокойствию всё же оставался — если бы дела были приведены к власти одного». Из ораторов Исократ в речи «Никокл» многими доводами утверждает то же самое. Иоанн Стобей сохранил его слова под заглавием: «Что монархия наилучшая». То же подтверждают Гесиод, Еврипид, Серин, Экфант и многие другие. Геродот в третьей книге своей «Истории», называемой «Талия», рассказывая об истреблении магов, захвативших власть в Персии, излагает спор князей о форме правления: и хотя были сторонники аристократии и республики, всё же почти единодушно было решено, что монархия полезнейшая и наилучшая форма, и потому была сохранена в Персии. Из поэтов Гомер во второй книге «Илиады» выражает знаменитое изречение, принятое почти всеми писателями: «Многовластие — зло; да будет один владыка, один царь». Единственный, кто возразил этому, был Кальвин, говоря: «Легко ответить: монархия восхваляется не в том смысле, будто кто-то должен властвовать над всем миром; смысл лишь в том, что у царства не может быть двух царей, ибо власть — нетерпеливая соправительница». Но если Кальвину легко было ответить, то нам ещё легче ответить ему. Ибо либо он ничего не сказал, либо сказал то же самое, что и мы, либо сказал ложь и противоречие. Если, делая акцент на слове «царство», он утверждает, что «царство» в строгом смысле не может иметь двух правителей, потому что если правителей двое, это уже не царство, — тогда он просто играет словами: «Власть одного не есть власть двух; один человек не есть два человека». В этом нет никакой мудрости Улисса. Но если он понимает под словом «царство» сам народ, который должен быть управляем, то он говорит ровно то, что утверждаем мы: монархия превосходит республику и аристократию, потому что многими народ не управляется согласованно, а власть по самой природе своей не терпит соперничества. Если же он хочет, чтобы царство понималось не как множество, а как отдельная провинция или небольшое царство, и чтобы смысл был в том, что одному народу следует иметь одного царя, но не судью всего мира, то он говорит ложно и противоречит сам себе. Ведь гомеровский Улисс рассуждал не о создании республики в какой-то одной провинции, но обращался ко всему войску греков, сражавшихся тогда под Троей, среди которых было множество народов, князей и даже царей. И он утверждал, что для такого множества недопустимо иметь многих правителей, но одного. Следовательно, смысл этого знаменитого места может быть только один: в любом множестве, каком бы оно ни было, должен быть один главный правитель; ибо принцип одинаков и для малого царства, и для величайшей державы: ведь и в малом царстве должен быть один царь — не потому, что оно мало, но потому, что оно едино. По этой причине, если царство было велико — Ассирия, или державы Кира, или Александра, или Августа — всё же оно было единым, и должно было иметь одного правителя; а поскольку и Церковь едина, о ней сказано: «И не будет конца царству Его» (Лк. 1:33), и: «Во дни тех царей Бог небес воздвигнет Царство, и оно не будет разрушено» (Дан. 2:44); то и она должна иметь одного Царя. Далее, Кальвин противоречит сам себе. Ведь он не только утверждает, что монархия над всем миром не принесёт пользы, но и отрицает её даже в отношении отдельного города или Церкви, как ясно видно из Institutes (книга IV), где он вручает всю церковную власть коллегии старейшин; и в той же книге он хвалит города, которые, сбросив ярмо князей, управляются сенатом и народом, как республика Женевы. Таким образом, раз Кальвин не оставляет места для монархии вовсе, ему самому приходится отвечать стольким и столь серьёзным авторам, которые восхваляют мнение Гомера. Другая причина выводится из Божественного авторитета, который тремя способами показывает, что монархия — наилучшая форма правления. Во-первых, по самому устройству рода человеческого: Бог, как говорит Апостол, произвёл из одного всё человечество. Ведь Он не сотворил мужчину и женщину одинаково из земли, но мужчину — из земли, а женщину — из мужчины. Объясняя причину этого, святой Иоанн Златоуст говорит, что так было сделано для того, чтобы не было демократии среди людей, но царство. Если бы сразу многие люди были сотворены из земли, они все были бы равными князьями для своих потомков, и тогда можно было бы сомневаться, угодно ли Богу единовластие. Но так как всё человечество создано из одного, и все должны зависеть от одного, ясно, что правление одного более согласно замыслу Божию, чем власть многих. Во-вторых, Бог показал Своё мнение ещё и тем, что вложил в природу человека естественное стремление к монархическому управлению, а также установил подобный порядок во множестве вещей. Несомненно, что естественное стремление должно восходить к Творцу природы. Так, в доме власть над супругой, детьми, слугами и всеми делами по естеству принадлежит одной главе — главе семьи, а это и есть прежде всех других форм правления власть одного. Подобным образом и большая часть мира управляется царями. Более того, монархия гораздо древнее республик: «В начале власть над народами и царствами принадлежала царям». В-третьих, все живые существа стремятся к правлению одного. Святой Киприан говорит: «У пчёл один царь, у стад — один вожак, у баранов — один вожак». Святой Иероним добавляет: «И журавли следуют за одним по порядку в стае». Но Кальвин насмехается над этими свидетельствами, говоря: «Если угодно Богу приводить доводы от журавлей и пчёл, которые всегда выбирают себе одного вождя, то не так уж много доказательств можно извлечь. Пчёлы же по всему миру не избирают одного царя: каждая колония имеет своего царя; и так же журавли: каждое стадо имеет своего. Что же это доказывает, кроме того, что каждой церкви следует приписать своего епископа?» На это легко ответить. Церковь есть одно стадо (Ин. 10), а не многие стада; так же можно сказать и: один улей и одно стадо. Поэтому, как у пчёл один царь и журавли следуют за одним, так и Вселенская Церковь должна иметь и следовать за одним вождём и первейшим учителем. Кроме того, природа пчёл и журавлей такова, что они не могут объединяться, если отделены и удалены друг от друга; поэтому неудивительно, что они не собираются со всего мира, чтобы избрать себе одного царя. Но то, что каждая их группа имеет своего вождя, уже само по себе достаточно доказывает, что правление одного — естественно. И если, как говорит Кальвин, из этих примеров у Отцов можно вывести, что каждой церкви должен быть дан епископ, то почему же он сам не допускает епископов, разве что по имени, но всю церковную власть вручает коллегии старейшин? Оставив это, отметим: форма правления, которую Бог Сам утвердил Своим авторитетом, яснее всего видна в том устройстве, которое Он установил у народа еврейского. Оно было не аристократией, как утверждает Кальвин (и доказать не может), не властью многих, но именно монархией. Правителями у евреев были сначала патриархи — Авраам, Иаков, Иуда и другие; затем военачальники — Моисей и Иисус Навин; потом судьи — Самуил, Самсон и прочие; далее — цари — Саул, Давид и Соломон; а впоследствии снова военачальники — Зоровавель и Маккавеи
[...]
Положение учит, что управление Церковью не должно находиться главным образом во власти епископов и священников, вопреки двум заблуждениям Кальвина. Первое заблуждение Кальвина заключается в том, что епископы и священники равны по божественному праву; второе же — в том, что верховная власть в Церкви принадлежит собранию старейшин. Этого же мнения держался и Ян Гус, что видно из осуждений Констанцского собора. Первое из этих заблуждений будет уместнее опровергать в другом месте — при обсуждении темы клира, и мы там утвердим истину надлежащим образом. Пока же достаточно будет показать ложность первого заблуждения через второе. Ведь эти два мнения противоречат одно другому: если Церковь управляется аристократами, как утверждает второе, то священники вовсе не являются аристократами; а если же священники — аристократы, то выходит, что Церковь не управляется аристократами, ибо несомненно, что священников никогда не принимали на Вселенские соборы как полноправных участников в делах управления всей Церковью — с властью определять и налагать или отменять законы, по которым Церковь управляется, — разве что они были легатами, представлявшими каких-то епископов. Это ясно из самих актов соборов, которые дошли до наших дней. Что же касается второго заблуждения, более уместного в данной дискуссии, оно опровергается по следующим причинам. Во-первых, нигде в Писании не читаем, чтобы верховная власть была вручена собранию священников. Всякая власть, дарованная Христом апостолам и прочим ученикам, была дана не только всем вместе, но и каждому в отдельности; и не было необходимости осуществлять её лишь соборным образом. На деле отдельные апостолы, а без сомнения и отдельные епископы могли и могут доныне учить, крестить, разрешать и связывать, рукополагать служителей и т. д. Единственное место — это Матфея 18, где говорится о собрании: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них». Однако то, в чём именно состоит власть собора — верховная ли она, средняя или низшая, — здесь разъяснять не будем. Сам Кальвин придаёт мало значения этому месту Евангелия и вовсе не говорит, что в любом собрании можно найти то же самое, что и во Вселенском соборе. По этой причине мы не будем долго задерживаться на этом аргументе. Во-вторых, если бы верховная власть управления принадлежала аристократам, то отсюда следовало бы, что Церковь почти всегда оставалась бы без правителей, и главное — не было бы никого, кто заботился бы об общем благе. Тогда церковное общежитие оказалось бы весьма жалким, поскольку аристократы были бы равны между собой, как и подобает, и не могли бы управлять общим делом, если бы не собирались вместе или не избирали по общему согласию какого-то магистрата, которому все бы повиновались, подобно тому, как римляне избирали своих консулов. Но в Церкви аристократы (епископы) редко собирались на вселенский Собор. В первые 300 лет вообще не было ни одного вселенского Собора; позднее они происходили едва ли чаще, чем раз в сто лет. При этом магистрата, которому повиновалась бы вся Вселенская Церковь хотя бы на время, эти аристократы никогда не учреждали; а если бы и учреждали, то, скорее всего, это был бы один из пяти патриархов, которые всегда выделялись в Церкви. Но наши противники утверждают, что Римский патриарх никогда не имел этой власти; однако относительно прочих четырёх это совершенно очевидно: патриарх Александрийский никогда не имел этой власти за пределами Египта, и так же другие — за пределами своих областей. Вот почему св. Иероним спрашивает: «Скажи мне, какое отношение в Палестине имеет епископ Александрийский?» А святитель Иоанн Златоуст, когда его спросили о Феофиле, патриархе Александрийском, который занимался церковными делами вне своей провинции, сказал: «Неправильно, чтобы те, кто находится в Египте, судили тех, кто в Фракии». Но насколько же абсурдно было бы думать, что Католическая Церковь, которая настолько истинно едина, что в Писании называется одним городом, одним домом, одним телом, — и всё же не имела бы на земле никого, кто заботился бы о ней! Разве это не очевидно? Ведь если бы отдельные церкви не были объединены между собой настолько, чтобы составлять одно тело, то было бы достаточно, чтобы каждая управлялась сама собой. Но раз они образуют единое тело, то они не могут не иметь единого правителя, так же как одно стадо не может быть без пастыря, а одно тело — без главы. В-третьих, если бы верховная власть находилась в руках аристократов, то чем большее число собиралось бы на Собор, тем больше он обладал бы авторитетом. А это значит, что никогда не могло бы получиться так, что Собор, на который пришло меньше участников, имел бы больше авторитета, чем тот, на котором было больше. Но на Соборе в Римини присутствовало 600 епископов, и он никогда не считался имеющим авторитет в Католической Церкви. Первый же Собор Константинопольский, напротив, на котором было 450 епископов, всегда считался обладающим величайшим авторитетом. И мы вспоминаем это именно ради нынешнего спора, потому что тот Собор был созван Папой, верховная власть которого в Церкви отрицается нашими противниками. Более того, те, кто приписывают верховную власть Церкви аристократам, не могут объяснить, почему они осуждают Собор в Римини, но принимают Собор Константинопольский. Но, говорят они, Собор в Римини впал в заблуждение, а первый Собор Константинопольский — нет; поэтому они признают второй и отвергают первый. Но что же это иное, как не ставить самих себя судьями над Соборами и над всей Церковью? В-четвёртых, хотя демократия есть абсолютно худшая форма правления, однако для Церкви она кажется ещё более пагубной, чем аристократия. Ведь худшее для Церкви — это ересь; а ереси возникают чаще среди аристократов, чем среди простых верующих. Ведь почти все ересиархи были либо епископами, либо священниками; таким образом, ереси суть не что иное, как внутренние раздоры среди аристократов, без которых не было бы смуты в народе Церкви. Но раздоры никогда не возникают легче и чаще, чем тогда, когда правят аристократы, и это можно доказать не только примерами и свидетельствами философов, но даже признанием самого Кальвина. Но наши противники возражают, опираясь на свидетельство трёх мест из Писания, подкреплённое тремя свидетельствами отцов. Первое — Деяния 15, где читаем, что первый спор в Церкви возник и был разрешён не каким-то одним верховным судьёй, но согласием апостолов и пресвитеров: «Постановили апостолы и пресвитеры, собравшись, рассмотреть сие дело». Отвечаю: здесь нельзя найти аргумента в пользу аристократии. Ведь именно на этом самом соборе, где решался тот первый вопрос, Пётр был предстоятелем и главою. И действительно, Пётр, находясь в чужой епархии, где присутствовал епископ Иаков, не осмелился бы первым поднять слово, если бы не был начальствующим на всём соборе. Более того, монархии ничуть не противоречит то, что нечто решается в общем собрании при согласии князей, — подобно тому, как это обычно происходило на императорских советах в то время. Второе свидетельство — Деяния 20, где святой Павел увещевает епископов такими словами: «Внемлите себе и всему стаду, в котором Дух Святой поставил вас епископами, пасти Церковь Божию». Третье — 1 Петра 5, где святой Пётр говорит так: «Старейшин, которые между вами, я умоляю, как сопастырь и свидетель страданий Христовых: пасите Божие стадо, какое у вас». Отвечаю: ни одно из этих мест ничего не доказывает. Мы и не отрицаем, что епископы и пресвитеры должны собираться, чтобы пасти и управлять Церковью Божией. Но наш вопрос — о верховной власти над всей Церковью: находится ли она в коллегии служителей, или же в одном человеке? В этих местах ни Павел, ни Пётр вовсе не касаются этого вопроса, а лишь увещевают епископов усердно исполнять своё пастырское служение для народа. Далее они приводят из Отцов прежде всего то место из Киприана, который так написал одному клирику: «Такое дело, хотя я и решил, что оно должно рассматриваться с советом и мнением всех нас, я не осмеливаюсь присваивать себе дерзость решать одно лишь сам». Отвечаю: Киприан не осмелился вынести решение потому, что сам добровольно обязал себя, приняв епископство, ничего не делать без совета и согласия своих пресвитеров и народа, как мы показали выше из той же книги. Далее они приводят Амвросия, который сказал: «И в синагоге, и потом в Церкви были старейшины, без совета которых ничего не совершалось». Отвечаю: из этих слов нельзя доказать церковную аристократию, не более чем из существования сената и царского совета в царстве следует, что в нём нет монархии. Ведь и Соломон имел совет старейшин, и Ксеркс пользовался советами мудрых во всех делах; тем не менее они были царями. Поэтому, хотя древние епископы ничего не делали без совета пресвитеров в том, что касалось пользы и назидания, из этого никак не следует, что если бы во времена Амвросия это не происходило, то Церковь перестала бы существовать. Наконец, они приводят Иеронима, который сказал: «По наущению дьявола некоторые стали ревновать в религии, и даже говорили в народе: "Я — Павлов, я — Аполлосов, а я — Кифин." Тогда ими управляли общим советом пресвитеров Церкви. Но впоследствии, когда каждый, кого они крестили, начал считать своим не Христа, то было постановлено во всём мире, чтобы один был избран из пресвитеров выше остальных, на которого возлагалась вся забота о Церкви, и так были устранены семена расколов». Итак, они заключают, что в первый период Церкви (который, как я охотно допускаю, был наипростейший) аристократия процветала, и пресвитеры были этими аристократами. Отвечаю: представляется, что святой Иероним был того мнения, что епископы, если говорить о юрисдикции, действительно выше пресвитеров, но лишь по церковному закону, а не по божественному. Такое мнение ложно и должно быть опровергнуто в своём месте. Между тем оно никак не помогает той аристократии пресвитеров, к которой стремится Кальвин, а напротив, сильно ей противоречит. Ведь Иероним не говорит, что в первом веке Церкви аристократия пресвитеров процветала и это было добрым правлением, а впоследствии — через какой-то злоупотребление — злые люди ввели монархию. Напротив, он утверждает, что сначала существовала аристократия, но так как она шла не к добру, и оттого возникли многие смуты и разделения, то по общему решению всего мира она была заменена монархией. И нет сомнения, что Иероним разумел, будто это изменение произошло во времена апостолов и по их установлению. Ибо в этом месте он говорит, что перемена произошла тогда, когда стали говорить: «Я — Павлов, я — Аполлосов», как свидетельствует сам Павел о событиях своего времени (1 Кор. 1). Далее, Иероним говорит, что Иаков был поставлен апостолами епископом Иерусалима вскоре после страстей Господних, и утверждает, что святой Марк был епископом Александрии. И утверждает, что святой Марк был епископом Александрии. Прибавим, что Иероним здесь говорит не о всеобщем управлении Церковью, но только о частных местах, когда он утверждает, что с самого начала Церкви начали управляться общим советом пресвитеров. Кроме того, Пётр был поставлен главой всей Церкви, как тот же Иероним учит красноречивыми словами: «Из двенадцати один избирается, чтобы, будучи поставлен главою, устранить поводы к разделениям»"
То, что Петр был назначен видимым монархом Вселенской Церкви, а Римский Понтифик унаследовал это, является абсолютным консенсусом ранней церкви. Не хватит места и времени уложить это здесь, поэтому в этом вы можете убедиться из труда Роберта Беллармина — https://t.me/c/3842600495/23