грязный кайф
Над городом висел закат — тяжёлый, оранжево-красный, будто кто-то разлил дешёвое вино по краю неба. Старые пятиэтажки, облупленные, с ржавыми балконами, казались почти красивыми в этом свете. Марко стоял на крыше одного из домов, ноги свесив вниз, и курил. Сигарета дрожала в пальцах, хотя ветра почти не было. Ему было семнадцать, и он уже привык к тому, что внутри всё время что-то ноет — то ли от недосыпа, то ли от этой вечной весны, которая никак не хотела заканчиваться.
Франческо появился неожиданно. Старше на год, выше, с той лёгкой небрежностью в движениях, которой Марко тайно завидовал. Пекко — так его звали во дворе — жил в соседнем подъезде, но их пути почти не пересекались до этой весны. Пока однажды вечером кто-то не устроил тусу в подъезде на первом этаже. Дверь в подвал была приоткрыта, пахло сигаретным дымом, дешёвым пивом и мокрым бетоном.
— Ты новенький? — спросил Франческо, протягивая бутылку.
Марко взял, хотя пить не очень хотел. Просто чтобы не молчать.
— Не новенький. Просто… здесь.
Франческо усмехнулся. У него была чуть кривая улыбка, от которой в животе у Марко становилось горячо и неуютно одновременно. Они сидели на ступеньках, пока остальные орали песни под гитару, которую кто-то притащил. Дым от сигарет поднимался к потолку, оставляя на стенах жёлтые разводы. Кто-то маркером рисовал на стене матерные слова и сердечки. Франческо взял у кого-то маркер и нацарапал на старом щите с объявлениями: «Bezz + Pecco = ?»
— Идиот, — пробормотал он, но не стёр.
Они стали встречаться почти каждый день. Не как пара — слова были слишком большими и страшными для их возраста. Просто «тусовались». Франческо приходил к Марко после школы, или Марко сам шёл к нему. Родители Франческо часто отсутствовали — отец работал вахтовым, мать пропадала у подруг. Квартира была завалена старыми журналами, пустыми бутылками и одеждой, разбросанной по полу. Они курили на балконе, глядя на крыши соседних домов. Франческо рассказывал про то, как хочет свалить из этого города, а Марко молчал и думал, что без него этот город станет совсем пустым.
Однажды они забрались на самую высокую крышу в районе — ту, где антенны и старый голубятник. Закат был особенно грязным: небо в тучах, солнце пробивалось сквозь них кровавыми полосами. Франческо лёг на тёплый рубероид, закинув руки за голову. Марко сел рядом, обхватив колени.
— Ты краше, чем Париж, — вдруг сказал Франческо тихо.
Он протянул руку и провёл пальцами по запястью Марко. Кожа была холодной от ветра, но от прикосновения стало жарко. Они поцеловались тогда — неловко, с привкусом сигарет и пива. Губы Франческо были сухими, чуть потрескавшимися. Марко почувствовал, как внутри всё переворачивается, будто компас сломался и стрелка начала крутиться без остановки.
После этого они стали чаще оставаться наедине. В прокуренных комнатах, где воздух был тяжёлым и сладким. Франческо приносил дешёвый портвейн в тетрапаке, Марко таскал сигареты у старшего брата. Они лежали на старом диване, ноги переплетены, и слушали, как за окном шумит дождь по жестяным козырькам. Разговоры были глупыми и важными одновременно.
— Мне скоро девятнадцать, — говорил Франческо, выдыхая дым колечками. — А я всё ещё чувствую себя как в переходном возрасте. Всё время хочется сделать какую-то хуйню.
Марко кивал, прижимаясь ближе. Когда Франческо был рядом, мозг действительно отключался. Все мысли о будущем, школе, родителях — всё растворялось в этом тёплом, грязном кайфе. Они целовались долго, жадно, будто боялись, что завтра этого не будет. Руки Франческо скользили под футболку Марко, пальцы оставляли следы на коже — невидимые, но ощутимые. Марко дрожал, но не останавливал. Это было их — из обломков, из глупости, из пьяного подросткового безумия.
Иногда они уходили гулять ночью. Бродили по дворам, рисовали маркером на заборах. Франческо писал их инициалы внутри кривых сердец, Марко добавлял звёзды и надписи «не забудь». Следы оставались на старых досках, на бетоне, на ржавых гаражах.
Утром кто-то закрашивал, но они приходили снова.
Одна туса запомнилась особенно. В подъезде на девятом этаже собралась большая компания. Музыка орала из колонки, кто-то уже блевал в лифте. Франческо и Марко забились в угол на лестничной площадке между этажами. Там было тихо, только гул музыки снизу и их дыхание. Франческо прижал Марко к стене, целуя шею.
— Я в тебя влип, — прошептал он. — Совсем.
Марко только кивнул, запустив пальцы в его волосы. Они были чуть длиннее, чем обычно, пахли табаком и его шампунем. Всё вокруг было грязным — пол в пятнах, стены в надписях, воздух тяжёлый от дыма, — но внутри было чисто. Грязный кайф, как говорил Франческо. Когда возвращаешься от таких тусовок под утро, ноги ватные, голова гудит, а на губах всё ещё вкус его поцелуев.
Лето подходило к концу. Они лежали на крыше в последний раз перед тем, как Франческо должен был уехать к родственникам в другой город на пару недель. Небо было тёмным, без звёзд. Марко чувствовал, как внутри растёт тревога.
— А если я не смогу без тебя? — спросил он вдруг.
Франческо повернулся к нему, обнял крепче. Его тело было тёплым, сильным, знакомым до каждой косточки.
— Сможешь. Мы оба сможем. Но я вернусь. И мы снова будем вот так. В этих комнатах, на этих крышах. Любовь из кучи обломков, да?
Марко улыбнулся в его плечо. Запах прокуренной одежды, кожи, немного пота — родной. Он знал, что это не навсегда. Что они оба ещё слишком молодые, слишком глупые, слишком пьяные от жизни. Но именно в этом и была вся прелесть. В том, чтобы не знать, что хорошо, а что плохо. Просто идти на этот запах, на этот вайб старых крыш и подъездных тусовок.
Когда Франческо уехал, Марко вернулся в пустую квартиру. Сел на балкон, закурил. Закат снова был красивым. Он достал маркер и нарисовал на перилах маленькое сердце. Внутри — «Pecco».
Город шумел внизу. Где-то играла музыка, кто-то ругался, кто-то смеялся. Марко закрыл глаза и улыбнулся. Всё ещё впереди, торопиться некуда.