11 экипаж 5 глава

Прошло почти четыре недели с той ночи, когда Мартин и Тьерри перешли черту в рубке.
На платформе мало что изменилось внешне. Море оставалось тяжёлым и серым, смены шли по расписанию, люди по-прежнему собирались в столовой и старались не смотреть слишком долго в тёмную воду. Но внутри команды воздух стал гуще.
Оливер Сольберг так и не научился держать язык за зубами. Только теперь его шутки приобрели новый оттенок. Он начал «в шутку» флиртовать с Адриеном. Сначала это были лёгкие замечания за ужином:
— Фурмо, если бы ты ещё и готовить умел так же хорошо, как молчать, я бы уже сделал тебе предложение.
Потом — случайные касания. Оливер мог хлопнуть Адриена по плечу и задержать ладонь на секунду дольше нужного. Мог сесть слишком близко в кают-компании и нарочито громко спросить:
— Ты всегда такой горячий, или это только когда я рядом?
Адриен сначала отмахивался. Потом начал раздражаться. А спустя пару недель стал срываться по-настоящему.
— Сольберг, заткнись, — резко бросал он, когда очередная «шутка» повисала в воздухе. — Мне это не смешно. И никому здесь не смешно.
Оливер только поднимал руки и широко улыбался, но глаза у него становились чуть темнее обычного.
— Да ладно тебе. Я же просто дразню. Ты слишком серьёзный. Кто-то же должен разряжать атмосферу на этой ржавой консервной банке.
На самом деле Оливер был куда тревожнее, чем показывал. За бесконечным любопытством и шутками он прятал постоянный страх — тот самый, который поселился в нём после исчезновения Андрея и особенно после того, как Мартин чуть не утонул. Он боялся тишины. Боялся оставаться наедине со своими мыслями. И ещё сильнее боялся показать эту слабость. Поэтому говорил, шутил, лез к людям — особенно к Адриену, рядом с которым почему-то становилось чуть спокойнее.
Адриен это чувствовал. И злился сильнее именно потому, что начинал отвечать на эти касания внутренне. Сам ловил себя на том, что ищет повод задеть Оливера плечом в узком коридоре. Что задерживает взгляд на его улыбке. Что вечерами, когда Оливер замолкал и становился слишком тихим, внутри поднималось странное беспокойство.
В один из таких вечеров Адриен принял решение.
Было уже далеко за полночь. Большинство спали. Он стоял перед дверью каюты Оливера, собираясь с духом. Хотел просто сказать. Без шуток. Что эти постоянные подколы уже давно перестали быть только подколами. Что он сам начинает искать его взглядом. Что, возможно, стоит хотя бы поговорить об этом честно.
Он уже поднял руку, чтобы постучать, когда краем глаза поймал движение на внешней площадке.
Тьерри Нёвилль стоял у самого края, там, где свет дежурных фонарей почти не доставал. В руках у него было что-то большое, тяжёлое, завёрнутое в тёмную ткань. Адриен замер в тени коридора. Нёвилль наклонился вперёд и с заметным усилием сбросил свёрток вниз. Вода глухо плеснула. Несколько секунд Тьерри ещё смотрел в чёрную глубину, потом медленно выпрямился и ушёл в сторону рубки, даже не обернувшись.
Адриен так и остался стоять, прижавшись спиной к холодной переборке. Сердце колотилось слишком громко. Мысли о признании мгновенно вылетели из головы. Он тихо, почти на цыпочках, вернулся в свою каюту, лёг поверх одеяла и долго смотрел в потолок, пока тяжёлый сон наконец не придавил его.
Утром в столовой было слишком тихо.
Ларс сидел с каменным лицом. Павел молчал ещё мрачнее обычного. Тьерри появился позже всех, коротко объявил:
— Этой ночью пропал техник с нижней палубы. Йохансен. Предположительно — сорвался во время обхода. Отчёт уже ушёл. Работаем дальше.
Оливер резко поднял голову.
— Снова? Да сколько можно…
— Сольберг, — тихо, но жёстко оборвал его Тьерри. — Не сейчас.
Завтрак прошёл в тяжёлом молчании. Адриен почти не ел. Он чувствовал на себе взгляд Оливера — тревожный, вопросительный — но отводил глаза. В голове крутилось одно и то же: тёмная фигура у края, тяжёлый свёрток, глухой плеск. И имя, которое теперь произнесли вслух — Йохансен.
После смены Оливер догнал его в коридоре.
— Эй. Ты сегодня какой-то совсем мёртвый. Что случилось? Опять я перегнул с шутками?
Адриен остановился.

Несколько секунд смотрел на него — на эти слишком внимательные глаза, на привычную полуулыбку, за которой пряталась тревога.
Хотелось рассказать. Хотелось сказать: «Я видел Нёвилля этой ночью. Он что-то сбросил в воду. А утром человек пропал». Хотелось наконец перестать нести это в одиночку.
Но он вспомнил, как Оливер умеет раздувать любые слухи, как его любопытство иногда становится опасным. И как легко на этой платформе исчезают те, кто слишком много знает или слишком громко говорит.
— Ничего, — ответил Адриен хрипло. — Просто не выспался. И эти постоянные пропажи… уже достали.
Оливер прищурился, явно не поверив, но давить не стал. Только слегка толкнул его плечом — уже без обычного нарочитого флирта, просто по-человечески.
— Ладно. Если что — я рядом. Даже если ты меня снова пошлёшь.
Адриен кивнул и быстро ушёл. За спиной остался Оливер, а внутри — тяжёлый, холодный ком. Он видел. Он знал, что ночной «несчастный случай» не был случайностью. И теперь каждый раз, глядя на Тьерри, чувствовал, как по спине пробегает тот же холодок, что и ночью у перил.
А вечером, оставшись один, он снова ловил себя на мысли: рассказать Оливеру или нет. И каждый раз не находил ответа.
Адриен продержался ещё двое суток.
Двое суток он ходил как заколдованный, избегал долгих разговоров, отмахивался от Оливера короткими «потом» и «не сейчас». Но чем дольше молчал, тем тяжелее становилось внутри. Каждый раз, когда Тьерри проходил мимо, Адриен невольно вздрагивал. Каждый раз, глядя на спокойную тёмную воду, вспоминал глухой плеск и тяжёлый свёрток.
На третью ночь он не выдержал.
Оливер ещё не спал. Лежал на койке в своей каюте с планшетом, хотя уже давно ничего не читал. Когда дверь тихо открылась и на пороге появился Адриен, он сразу сел.
— О. Решил всё-таки поговорить? Или опять послать меня?
Адриен закрыл дверь, прислонился к ней спиной и несколько секунд просто дышал.
— Я видел, — сказал он наконец хрипло. — Ночью, перед тем как пропал Йохансен. Видел Нёвилля.
Оливер мгновенно посерьёзнел. Привычная ухмылка сошла с лица.
— Что видел?
— Он стоял на внешней площадке. У самого края. В руках было что-то большое… завёрнутое. Он сбросил это в воду. Потом просто ушёл. А утром объявили, что Йохансен исчез.
Тишина в каюте стала густой. Оливер медленно провёл ладонями по лицу.
— Ты уверен? На сто процентов?
— На сто. Я уже собирался… к тебе зайти. Хотел поговорить. И увидел. Поэтому и молчал. Не знал, что делать.
Оливер молчал долго. Потом тихо выдохнул:
— Чёрт. Я же говорил, что здесь что-то не так. Говорил ещё тогда, после Андрея. А вы все… «не раскачивай лодку», «Нёвилль знает, что делает».
— Теперь ты тоже знаешь, — устало ответил Адриен. — И я. Вопрос — что с этим делать.
Оливер поднял глаза. В них уже не было обычного легкомыслия — только тревога и жёсткая решимость.
— Рассказать остальным? Ларсу? Павлу?
— Нет. — Адриен резко покачал головой. — Если начнётся паника — станет только хуже. И Нёвилль… он не выглядит человеком, который просто так позволит разнести это по платформе.
— Тогда к кому?
Адриен помедлил.
— К Мартину. Он ближе всех к Нёвиллю в последнее время. Ты сам замечал. Они постоянно остаются наедине, разговаривают. Может, он что-то знает. Или хотя бы поможет понять, что делать. Он нормальный. Не будет сразу орать на всю станцию.
Оливер медленно кивнул.
— Логично. Завтра после смены?
— Лучше сегодня. Пока я снова не передумал.
Они вышли из каюты почти бесшумно. Коридоры платформы в этот час были пусты и тускло освещены. Море за стенами тихо дышало — ровно, тяжело, будто тоже слушало. До каюты Мартина они дошли быстро. Адриен постучал осторожно.
Мартин открыл почти сразу. Выглядел усталым, но собранным. Увидев обоих, слегка нахмурился.
— Что-то случилось?
Оливер первым протиснулся внутрь, Адриен закрыл дверь за собой. Мартин стоял посреди каюты, ожидая.
— Мы должны поговорить, — тихо сказал Адриен. — Серьёзно. Без шуток.
Мартин кивнул и сел на край койки, жестом предлагая им сделать то же самое. Оливер остался стоять, слишком взвинченный, чтобы сидеть.
— Адриен видел Нёвилля, — начал Оливер без предисловий. — Ночью.

Перед тем как пропал тот техник. Нёвилль сбросил в воду что-то большое. А утром человек исчез. Мы… мы думаем, это связано. И не знаем, к кому ещё идти. Ты ближе всех к нему. Может, ты что-то замечал? Или просто… поможешь нам понять, что это за хрень вообще.
Мартин слушал молча. Лицо его постепенно становилось всё более закрытым. Когда Оливер закончил, в каюте повисла тяжёлая пауза.
Адриен добавил тише:
— Мы не хотим поднимать панику. Просто… больше не можем нести это вдвоём. Ты единственный, кому мы решились сказать.
Мартин медленно поднял взгляд. Внутри у него всё сжалось. Они не знали. Они пришли к нему как к союзнику, не подозревая, что он уже больше месяца живёт с этой правдой. Что целовался с человеком, который сбрасывает тела в воду. Что обещал молчать.
Он мог бы сейчас всё отрицать. Мог бы сказать, что они ошиблись, что показалось, что Нёвилль просто избавлялся от старого оборудования. Мог бы защитить тайну, которую поклялся хранить.
Вместо этого он тихо спросил:
— Вы больше никому не говорили?
— Нет, — почти хором ответили оба.
Мартин кивнул. Голос, когда он заговорил снова, прозвучал хрипло и очень устало:
— Тогда садитесь. И слушайте. Потому что то, что вы видели… это только край. И теперь, раз вы уже здесь, я, похоже, тоже больше не могу молчать в одиночку.
Оливер и Адриен переглянулись. В их глазах читалось облегчение — наконец-то кто-то их услышал. Они ещё не понимали, какую именно тяжесть Мартин сейчас на них выложит.
А Мартин смотрел на них и уже жалел о данном Тьерри обещании. Но отступать было поздно. Двое людей сидели напротив, ждали правды, и он больше не был готов нести её только вдвоём с Нёвиллем.
Мартин говорил долго.
Голос у него был ровным, почти безжизненным — таким, каким обычно говорил Тьерри, когда объявлял об очередном «несчастном случае». Он рассказывал всё: про существо внизу, про голод, про то, как Нёвилль уже семь лет выбирает людей и сбрасывает их в воду, чтобы платформа продолжала стоять. Про Андрея. Про Йохансена. Про всех остальных. И про то, что сам он узнал об этом больше месяца назад и пообещал молчать.
Когда он закончил, в каюте стояла мёртвая тишина.
Оливер первым нарушил её. Он резко встал, отступил на шаг, будто Мартин мог его ударить.
— Ты… ты всё это время знал? — голос сорвался. — И молчал? Пока люди продолжали пропадать? Пока мы тут жили, работали, шутили?!
Адриен сидел неподвижно. Лицо у него было серым.
— Мартин… скажи, что это шутка. Или бред. Или что угодно. Только не это.
— Это правда, — тихо ответил Мартин. — Я видел хвост. Потом он сам признался. И взял с меня слово.
Оливер рассмеялся — коротко, зло, почти истерично.
— Слово. Он взял с тебя слово. А ты его дал. После того, как этот… этот человек вытаскивал тебя из воды и сидел у твоей постели. Как мило. Вы, небось, ещё и спите теперь вместе, пока он выбирает, кого следующим скормить своей твари?
Мартин резко поднял голову.
— Оливер…
— Нет! — Оливер ударил ладонью по стене. — Не смей меня оправдывать. Ты знал. И ничего не сделал. Просто продолжал ходить рядом с ним, смотреть в глаза и молчать. А мы… мы думали, ты свой. Думали, можно доверять.
Адриен наконец заговорил. Голос дрожал, но был жёстким:
— Ты понимаешь, что теперь мы тоже в этом? Ты только что сделал нас соучастниками. Мы знаем. И если Неёилль узнает, что мы знаем…
— Он не узнает, — быстро сказал Мартин. — Если вы будете молчать.
— Мы не будем молчать! — почти выкрикнул Оливер. — Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока меня или Адриена выберут «меньшим злом». Нет. Хватит.
Он резко развернулся к Адриену.
— Мы подаём заявления. Сегодня же. И уплываем на следующем корабле. Пусть хоть на дно идёт эта проклятая платформа вместе с Нёвиллем и его монстром. Я больше ни минуты здесь не останусь.
Адриен молчал несколько секунд, глядя на Мартина тяжёлым, почти ненавидящим взглядом. Потом медленно кивнул.
— Да. Заявления. Прямо сейчас. Я не хочу больше дышать одним воздухом с человеком, который это делает. И с тобой… тоже пока не хочу.
Мартин встал.
— Подождите. Если вы уйдёте так резко, он поймёт. Может стать хуже. Для всех, кто останется.
Оливер уже был у двери.

Обернулся, и в его глазах не было ничего от прежнего шутника.
— Меня больше не волнует, кому станет хуже. Ты сделал свой выбор, Мартин. Ты выбрал его. А мы выбираем убраться отсюда, пока нас самих не сбросили за борт. Удачи вам с вашим «меньшим злом».
Адриен поднялся следом. На пороге он остановился, не глядя на Мартина.
— Не приходи к нам. И не пытайся объяснять. Мы всё поняли.
Дверь захлопнулась.
Мартин остался один посреди каюты. Руки мелко дрожали. Он медленно сел обратно на койку и закрыл лицо ладонями. За тонкой стеной уже слышались быстрые шаги — Оливер и Адриен шли через коридор, явно направляясь либо к рубке, либо сразу к бланкам заявлений.
Никто из них ещё не подозревал, к чему приведёт этот диалог платформу буквально через считанные минуты.