тише 2 глава

Прошёл почти год.
Время в ядерной зиме потеряло привычные очертания. Дни сливались в одну бесконечную серую ленту, ночи — в чёрную пропасть, наполненную щелчками и скрежетом когтей. Валентино перестал вести зарубки на стене ещё осенью. Запасы таяли медленнее, чем он боялся, но всё равно таяли. Консервы кончались, вода становилась всё более мутной даже после многократной фильтрации, а лекарства — особенно антибиотики — превратились в редкость, которую он прятал как последнее сокровище.
Улисс постарел за этот год сильнее, чем должен был. Золотистая шерсть потускнела окончательно, поредела на боках, глаза стали глубже и тревожнее. Собака по-прежнему не отходила от хозяина ни на шаг, но иногда подолгу смотрела в одну точку, будто слышала то, чего человек уже не различал.
А сам Валентино почти сошёл с ума.
Сначала это были только голоса — далёкие, приглушённые, зовущие по имени. Потом — тени на периферии зрения, которые исчезали, стоило повернуться. Кошмары стали еженощными. В каждом из них Улисс превращался, город дышал, а собственная кожа серела и твердела. Он начал разговаривать с пустыми стенами, потом — замолкать на целые дни, боясь, что голос выдаст его тварям даже сквозь бетон. Однажды он поймал себя на том, что стоит у двери с копьём и не может вспомнить, сколько часов уже так стоит.
И тогда пришло решение.
Соседний город. Тот, что лежал в тридцати километрах к северу, за широкой рекой и полосой опустевших пригородов. Раньше он боялся даже думать об этом. Теперь страх сойти с ума оказался сильнее страха смерти. Нужны были припасы. Нужно было хоть какое-то движение, хоть какая-то надежда, что мир не закончился на границах этого мегаполиса.
Он долго готовился. Нашёл в подземном гараже старый внедорожник с целым кузовом и ещё работавшим двигателем. Солярку собирал по капле из брошенных грузовиков. Проверял каждый шланг, каждый провод. Укрепил стёкла металлической сеткой, забил двери изнутри дополнительными запорами. В багажник сложил всё самое необходимое: воду, патроны для старого дробовика, который берёг на самый крайний случай, аптечку, запас еды на несколько дней.
Утром, когда серый свет едва пробился сквозь пепельный купол, они выехали.
Город провожал их молчанием. Разрушенные кварталы таяли позади, сменяясь выжженными полями и остовами заводов. Дорога была плохой — трещины, завалы, иногда целые воронки. Несколько раз приходилось останавливаться и расчищать путь ломом. Улисс сидел на пассажирском сиденье, прижавшись носом к сетке, и тихо скулил, когда ветер приносил особенно тяжёлый запах.
К полудню они достигли окраин соседнего города.
Он выглядел почти так же, как родной: серые скелеты зданий, пустые улицы, пепел вместо снега. Но здесь разрушения были сильнее. Центр словно прошёл через вторичный удар. Многие дома сложились внутрь себя, улицы перекрыты горами бетона. Валентино оставил машину в относительно целом дворе, спрятав её за обрушенной стеной, и они пошли пешком.
Аптеки. Их было несколько на главной улице. Первая оказалась полностью выгоревшей. Вторая — разграбленной до последнего флакона. Третья стояла в глубине квартала, в полуразрушенном здании бывшего медицинского центра. Вывеска ещё держалась, хотя буквы облупились. Стеклянная дверь была разбита, но внутри царил полумрак — крыша сохранилась почти целиком.
Они вошли осторожно.
Воздух пах пылью, старыми лекарствами и лёгкой гнилью. Стеллажи опрокинуты, стеклянные шкафы разбиты. Валентино двигался медленно, проверяя каждый угол копьём. Улисс шёл рядом, шерсть на загривке слегка поднята. В дальнем конце зала ещё оставались закрытые шкафчики — возможно, с чем-то полезным.
Он как раз наклонился, чтобы открыть один из них, когда услышал звук.
Тихий, металлический, невероятно чёткий в мёртвой тишине.
Щелчок затвора.
Кто-то перезаряжал пистолет.
Валентино застыл. Кровь отхлынула от лица. Улисс тихо, едва слышно зарычал. Медленно, очень медленно человек выпрямился и повернул голову.
В проёме дальней двери, ведущей, видимо, в подсобку, стоял он.
Мужчина примерно тех же лет, худой, обросший щетиной, в потёртой куртке и с тёмными, настороженными глазами.

В руках — пистолет, направленный прямо на Валентино. Палец лежал на спусковой скобе, но ещё не нажал. Они смотрели друг на друга несколько бесконечных секунд. Пыль медленно кружилась в сером свете, пробивавшемся сквозь трещины в потолке.
Никто не двигался.
Улисс сделал полшага вперёд, и мужчина чуть сместил ствол — теперь он был нацелен и на собаку тоже. Валентино медленно поднял свободную руку, показывая, что не тянется к оружию. Копьё он держал опущенным.
Голос, когда он нашёлся, прозвучал хрипло, непривычно громко после месяцев почти полного молчания:
— Я… не один из них.
Мужчина не ответил сразу. Его взгляд скользнул по рюкзаку, по собаке, по лицу Валентино, будто проверяя, нет ли серых наростов, нет ли белёсой плёнки на глазах. Потом медленно, очень медленно ствол чуть опустился — не полностью, но достаточно, чтобы дать воздух.
Они всё ещё стояли в полумраке разрушенной аптеки, два живых человека и одна собака, впервые за долгий год глядя друг на друга не как на угрозу, а как на чудо, которое не должно было случиться.
Мужчина с пистолетом молчал долго.
Валентино не двигался. Рука всё ещё была поднята, копьё опущено. Улисс замер у его ноги, низко рыча, но не бросаясь вперёд — собака чувствовала напряжение хозяина. Пыль продолжала медленно оседать между ними, а серый свет из трещин в потолке делал лица обоих бледными и чужими.
Наконец незнакомец заговорил. Голос оказался хриплым, будто давно не использовался для длинных фраз.
— Отойди от шкафчиков. Медленно.
Валентино подчинился. Сделал два шага назад, не опуская руки. Мужчина скользнул вдоль стены, не приближаясь, и сам быстро проверил содержимое. Вытащил несколько уцелевших упаковок бинтов, флакон антисептика, две пластиковые банки с таблетками. Всё это он сунул во внутренний карман куртки, не сводя глаз с незваного гостя.
— Ты один? — спросил Валентино тихо.
Незнакомец чуть заметно качнул головой — не в знак отрицания, а скорее в знак того, что вопрос неуместен.
— А тебе какое дело.
Это был не ответ. Это была стена. Валентино почувствовал, как внутри поднимается знакомое, липкое ощущение — смесь надежды и страха. Живой человек. Первый за целый год. И при этом — полностью закрытый, настороженный, готовый в любую секунду нажать на спуск.
— Я из другого города, — сказал он осторожно. — Ехал за припасами. У меня… есть место. Укреплённое. Подвал. Вода, еда ещё осталась. Генератор.
Мужчина остановился. Пистолет всё ещё смотрел в сторону Валентино, но уже не так жёстко.
— Бункер?
— Да.
Тишина снова повисла. Где-то снаружи сорвался кусок обшивки и с металлическим звоном упал на асфальт. Оба вздрогнули.
— Имя, — коротко бросил незнакомец.
— Валентино. А тебя?
Тот помедлил. Глаза на мгновение стали совсем тёмными, будто человек взвешивал, сколько правды можно отдать.
— Марк.
Только имя. Ничего больше. Ниоткуда он, ни кем был раньше, ни сколько уже бродит по этим руинам. Валентино понял: спрашивать дальше бесполезно. Этот человек прятал своё прошлое так же тщательно, как прятал патроны.
Они обыскали аптеку вместе — если это слово вообще подходило. Марк двигался быстро, профессионально, почти не издавая звуков. Валентино замечал, как тот проверяет каждый угол, как прислушивается к малейшему шороху, как никогда не поворачивается спиной. Доверия не было ни грамма. И всё же, когда в дальнем шкафу нашлись две банки тушёнки и упаковка сухих супов, Марк молча кивнул в сторону рюкзака Валентино, позволяя забрать часть.
— Есть ещё одно место, — сказал он негромко, когда они выходили. — Через квартал. Бывшая клиника. Там могут остаться антибиотики. Но темно. И твари иногда сидят в подвале даже днём.
Валентино кивнул. Улисс шёл между ними, попеременно поглядывая то на одного, то на другого, будто тоже пытался понять, можно ли этому новому человеку доверять.
Клиника оказалась хуже аптеки. Крыша частично обрушилась, внутри пахло сыростью и чем-то сладковато-тяжёлым. Они работали почти вслепую, пользуясь только слабым светом из проломов. Марк шёл первым, пистолет наготове. Валентино прикрывал тыл копьём. Дважды Улисс останавливался и тихо рычал в сторону лестницы, ведущей вниз.

Оба раза мужчины замирали, слушая. Щелчков не было. Только капли воды и собственное дыхание.
Нашли немного. Три упаковки антибиотиков с ещё читаемыми сроками, несколько шприцев, рулон бинта. Марк отдал почти всё Валентино, оставив себе лишь одну пачку таблеток. Жест был скупым, но красноречивым: он помогал, но границы держал жёстко.
Когда они снова вышли на улицу, серый свет уже начинал тускнеть. До ночи оставалось меньше двух часов.
Валентино остановился у разбитой машины скорой помощи и посмотрел на Марка.
— Моё убежище в тридцати километрах. Машина спрятана недалеко. Там толстые стены, одна дверь, ловушки. Твари до сих пор не смогли пробраться. Места хватит. Еды… на первое время тоже.
Марк молчал. Ветер поднимал пепел, и тот оседал на плечах обоих, делая их ещё более похожими на призраков.
— Ты не доверяешь мне, — тихо сказал Валентино. — Я понимаю. Я тоже почти никому не доверял целый год. Но вдвоём… вдвоём шансов больше. А одному… — он не закончил. Не нужно было.
Марк долго смотрел куда-то мимо него — на пустую улицу, на далёкие остовы зданий, на пепельное небо. Потом перевёл взгляд на Улисса. Собака сидела спокойно, только уши были насторожены.
— Если врёшь, — наконец произнёс он тихо и жёстко, — я убью тебя во сне.
Валентино кивнул. Это было честно. Это было понятно.
— Договорились.
Они дошли до машины почти без слов. Марк сел на заднее сиденье, пистолет не убирая. Улисс устроился между ними, положив голову на колени хозяина, но глаза всё время возвращались к новому пассажиру. Двигатель завёлся с третьей попытки, глухо кашлянув в мёртвой тишине города.
Когда они выехали на разбитую трассу, ведущую обратно, Валентино бросил короткий взгляд в зеркало. Марк сидел прямо, глядя в окно на проплывающие руины. Лицо его было закрытым, почти каменным. Он так и не рассказал, откуда пришёл, были ли ещё люди, сколько уже выжил в одиночку. Прошлое оставалось запертым где-то глубоко внутри.
Но он ехал.
А за спиной уже сгущались первые сумерки, и где-то в глубине обоих городов слепые охотники начинали просыпаться, щёлкая в темноте и слушая, как два живых сердца удаляются по пустой дороге.
Дорога назад оказалась длиннее, чем путь туда.
Серый свет уже заметно слабел, пепельный купол над головой темнел с каждой минутой. Валентино держал руки на руле крепче, чем нужно, постоянно бросая взгляды в зеркала. Марк сидел сзади молча, пистолет на коленях, глаза, не отрываясь, следили за обочинами. Улисс то и дело поднимал голову, принюхиваясь к холодному воздуху, который проникал сквозь щели в укреплённых стёклах.
Они проехали примерно половину пути, когда Улисс внезапно зарычал — низко, протяжно, всем телом напрягшись.
Валентино ударил по тормозам.
Из-за обрушенного моста, который они только что объезжали, высыпали они.
Не одна и не две — целая группа. Серые, длинноногие, с вытянутыми конечностями и белёсыми глазницами. Они двигались рывками, но быстро, издавая частые, голодные щелчки. Эхо отражалось от бетона и металла, помогая им точно определять положение машины. Одна тварь уже карабкалась на капот, когти скрежетали по металлу. Другая ударила в боковое стекло с такой силой, что сетка прогнулась.
— Не останавливайся! — крикнул Марк.
Валентино вдавил педаль. Двигатель заревел, внедорожник рванул вперёд, сбивая первую тварь. Тело глухо стукнуло о бампер и отлетело в сторону. Но остальные не отступали. Они бежали следом, прыгали, цеплялись. Одна сумела взобраться на крышу. Когти заскрежетали прямо над головами.
Марк открыл заднее стекло ровно настолько, чтобы просунуть руку, и выстрелил дважды. Звук выстрелов в мёртвой тишине показался оглушительным. Тварь на крыше взвыла — искажённым, почти человеческим голосом — и свалилась. Но на смену ей уже лезла другая.
Валентино крутил руль, объезжая завалы, стараясь не сбросить скорость. Сердце колотилось так, что мешало дышать. Улисс лаял — впервые за много месяцев по-настоящему, громко, яростно. Одна из тварей ударила в заднюю дверь с такой силой, что весь кузов дрогнул. Стекло треснуло, но сетка держала.
Они вырвались из окружения почти чудом.

Несколько существ ещё бежали следом, но постепенно отстали. Щелчки стали тише, растворились в шуме двигателя и ветра. Валентино не сбавлял скорость ещё несколько километров, пока руки не начали дрожать от напряжения.
— Близко, — хрипло сказал он. — Ещё немного.
Марк только кивнул, перезаряжая пистолет. Лицо его оставалось каменным, но Валентино заметил, как белеют костяшки пальцев на рукояти.
Они почти добрались.
Уже виднелись знакомые очертания квартала, где находилось убежище. Валентино свернул во двор, остановил машину за той же обрушенной стеной, где оставлял её утром. Нужно было дойти пешком последние сотни метров — узкий проход между завалами, который он специально держал относительно свободным.
Они вышли быстро. Улисс сразу прижался к ноге хозяина. Марк шёл чуть сзади, прикрывая спину. Воздух уже заметно похолодал, сумерки сгущались. Где-то вдалеке снова раздались одиночные щелчки — твари начинали ночную охоту.
Валентино вёл их коротким путём между грудами бетона и перевёрнутыми автомобилями. В одном месте нужно было протиснуться сквозь узкую щель между двумя обрушенными плитами. Он прошёл первым, держась за острые края. Улисс проскочил следом. Марк задержался на секунду, осматриваясь.
Именно тогда Валентино оступился.
Нога соскользнула по влажному от сырости обломку. Он попытался ухватиться за торчащую арматуру, но рука промахнулась. Острое, ржавое ребро арматурного прута полоснуло по левому предплечью — глубоко, жгуче. Боль вспыхнула сразу, яркая, настоящая. Тёплая кровь быстро пропитала рукав куртки и начала капать на пыльный бетон.
Он подавил стон, стиснув зубы.
— Что? — мгновенно обернулся Марк.
— Не они, — выдохнул Валентино. — Просто… железо.
Марк подошёл быстро, окинул взглядом рану. Кровь текла довольно сильно. Без лишних слов он достал из кармана один из бинтов, добытых в аптеке, и грубо, но эффективно перетянул предплечье прямо поверх рукава.
— Двигайся. Быстрее.
Они добрались до тяжёлой стальной двери убежища, когда первые настоящие сумерки уже легли на город. Валентино дрожащими пальцами открыл замки, впустил сначала Улисса, потом Марка, и только после этого сам шагнул внутрь, захлопнув дверь и надвинув все засовы.
Внутри было темно и тихо. Знакомый запах пыли, металла и старого бетона. Валентино прислонился спиной к стене, чувствуя, как кровь всё ещё медленно просачивается сквозь бинт, а голова слегка кружится. Улисс ткнулся мокрым носом в его руку, тихо скуля.
Марк стоял посреди небольшого помещения, медленно осматриваясь. Пистолет он так и не убрал. Глаза привыкали к темноте, скользили по стеллажам с оставшимися запасами, по матрасу, по самодельным ловушкам у входа.
— Вот оно, — хрипло сказал Валентино. — Моё место.
Марк ничего не ответил. Только кивнул один раз — коротко, сдержанно. Внутри убежища царила густая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием старого бетона и тяжёлым дыханием двоих людей. Валентино медленно сполз по стене на пол, прижав раненую руку к груди. Кровь уже пропитала первый бинт и начала просачиваться наружу тёмными пятнами. Голова слегка кружилась — то ли от потери крови, то ли от накопившейся усталости всего этого бесконечного дня.
Марк стоял над ним несколько секунд, оценивая обстановку. Потом молча снял рюкзак, достал аптечку, добытую ещё в соседнем городе, и присел на корточки рядом. Движения его были скупыми, точными, без лишних слов.
— Сними куртку, — коротко приказал он.
Валентино подчинился, стиснув зубы, когда рукав прошёл по ране. Предплечье выглядело плохо: глубокий рваный порез от ржавой арматуры, края неровные, кровь всё ещё медленно сочилась. Марк внимательно осмотрел повреждение при свете фонаря, который поставил на пол. Затем достал антисептик.
Жидкость обожгла так, что Валентино невольно дёрнулся и глухо выругался сквозь зубы. Марк не обратил внимания. Он тщательно промыл рану, убрал мелкие частицы ржавчины и грязи, которые успели попасть внутрь. Пальцы у него были твёрдыми, почти холодными, но работал он аккуратно. Потом наложил чистую марлю, туго, но не слишком сильно перетянул свежим бинтом, закрепил.

— Не снимай до завтра, — сказал он наконец, поднимаясь. — Если пойдёт жар — скажи сразу.
Валентино кивнул, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает мышцы. Улисс подошёл ближе, ткнулся носом в свежую повязку, потом лизнул пальцы хозяина и лёг рядом, положив голову ему на колено.
Марк уже осматривал стеллажи. Его взгляд скользил по банкам, бутылкам, свёрткам — быстро, оценивающе, будто составлял в уме полный список того, что здесь есть и чего нет. Валентино следил за ним краем глаза. Этот человек всё ещё держался на расстоянии. Пистолет лежал теперь на ближайшем ящике, но рука Марка время от времени непроизвольно тянулась к нему.
— Есть чем готовить? — спросил он, не обернувшись.
— Спиртовой примус. В углу. Вода в канистрах слева. Консервы… бери любые.
Марк кивнул и принялся за дело. Достал примус, аккуратно залил топливо, чиркнул спичкой. Маленькое синее пламя ожило в полутьме убежища, отбрасывая дрожащие тени на стены. Он поставил небольшую кастрюлю, налил воды, вскрыл две банки тушёнки и одну — фасоли. Движения оставались скупыми, почти механическими. Никаких лишних жестов, никакой попытки сделать процесс уютным. Просто еда. Просто необходимость.
Запах нагретого мяса и бобов медленно расползся по помещению, странный и почти забытый. Валентино закрыл глаза на мгновение. Целый год он готовил в одиночестве — быстро, молча, часто прямо из банки, лишь бы не привлекать внимание даже внутри стен. Теперь в воздухе стоял запах чужой еды, приготовленной чужими руками.
Марк размешал содержимое кастрюли, потом молча протянул Валентино металлическую кружку, наполненную горячей смесью. Себе налил в такую же. Сели на пол друг напротив друга — достаточно далеко, чтобы сохранять дистанцию, достаточно близко, чтобы делить тепло маленького пламени.
Улисс получил свою долю прямо на чистый кусок ткани. Собака ела жадно, но не отходя далеко от хозяина.
Ели молча. Металлические ложки тихо стучали о кружки. Где-то далеко за стенами города снова начиналась ночь — Валентино почти физически чувствовал, как сгущается темнота снаружи и как просыпаются те, кто охотится в ней. Но здесь, за толстой дверью, было относительно тихо.
Марк ел быстро, не поднимая глаз. Валентино ловил себя на том, что снова и снова смотрит на него — на чужое, живое лицо, на движения рук, на то, как поднимается и опускается грудь при дыхании. Живой человек. После года почти полной тишины это казалось одновременно чудом и угрозой.
Когда кастрюля опустела, Марк затушил примус. Пламя погасло, и убежище снова погрузилось в тусклый свет единственного фонаря. Он отставил кружку, опёрся спиной о стеллаж и наконец посмотрел прямо на Валентино.
— Завтра осмотрю всё. Ловушки, выходы, запасы. Если что не так — скажу.
Это прозвучало не как просьба и не как предложение. Как утверждение. Валентино кивнул. Он понимал: этот человек всё ещё не доверяет. Возможно, не доверится ещё долго. Но он обработал рану. Приготовил еду. Сидел здесь, по эту сторону двери.
Улисс перебрался ближе к Марку, обнюхал его ботинок, потом лёг между ними, положив морду на лапы. Собака уже сделала свой выбор быстрее людей.
Валентино прикрыл глаза, чувствуя, как ноет перевязанная рука и как тяжесть долгого дня постепенно опускается на плечи.
Фонарь они погасили почти сразу.
В полной темноте убежища остались только редкие звуки: тихое потрескивание бетона, дыхание Улисса и далёкий, приглушённый вой ветра, пробивающийся сквозь вентиляционные шахты. Валентино растянулся на своём матрасе у стены, раненую руку положил поверх одеяла. Боль уже стала глухой, ноющей, и к ней примешивалась странная, тянущая слабость. Марк устроился напротив, у другого стеллажа, постелив на пол старое покрывало. Пистолет он положил рядом с собой — так, чтобы можно было схватить в любую секунду.
Улисс сначала лёг у ног хозяина, но через некоторое время тихо перебрался на середину помещения, будто пытаясь охранять обоих сразу.
Валентино заснул быстро — тело, измотанное долгим днём, кровью и напряжением, сдалось почти сразу. Дыхание его выровнялось, стало глубже. Марк же лежал с открытыми глазами и слушал.
Сон не шёл.

Он привык спать урывками, всегда настороже, всегда готовый вскочить. Чужое пространство давило. Чужой запах, чужие стены, чужая собака, которая теперь дышала всего в нескольких метрах. Каждый шорох снаружи заставлял мышцы напрягаться. Где-то далеко раздавались знакомые щелчки — твари вели свою ночную охоту. Иногда звуки приближались, и тогда Марк медленно перекладывал пальцы на рукоять пистолета, пока они снова не растворялись в темноте.
Время тянулось медленно. Он не знал, сколько прошло — час или три. В какой-то момент Улисс внезапно поднял голову и тихо, тревожно заскулил.
Марк сел.
Валентино беспокойно заворочался на матрасе. Дыхание его стало чаще, тяжелее. Потом он что-то невнятно пробормотал сквозь сон и снова затих. Марк прислушался. Через несколько минут послышался слабый стон.
Он поднялся бесшумно, чиркнул спичкой и зажёг фонарь на самый слабый свет. Жёлтый круг осветил лицо Валентино. Оно было влажным от пота, щёки лихорадочно горели, а губы потрескались. Марк протянул руку и коснулся лба.
Жар.
Сильный.
Рана. Ржавая арматура. Он сразу понял. Инфекция могла начаться быстро — в этом мире любое открытое повреждение становилось опасным.
Марк тихо выругался сквозь зубы и принялся за дело. Достал из аптечки оставшийся антисептик, чистые бинты, одну из упаковок антибиотиков, которые они нашли в клинике. Аккуратно размотал старую повязку. Предплечье выглядело хуже: края раны покраснели, кожа вокруг стала горячей на ощупь. Он снова промыл повреждение, на этот раз ещё тщательнее, наложил свежую марлю и перетянул бинтом. Потом растолок две таблетки, смешал с небольшим количеством воды и осторожно приподнял голову Валентино.
— Глотай, — тихо приказал он.
Тот слабо открыл глаза. Взгляд был мутным, неузнающим. Но вода с лекарством прошла. Марк дал ещё несколько глотков чистой воды, смочил тряпку и положил её на горячий лоб.
Улисс подошёл ближе, положил морду на край матраса и жалобно посмотрел на Марка. Тот впервые за долгое время позволил себе короткую, почти непроизвольную слабость — провёл ладонью по голове собаки.
— Тихо, — пробормотал он. — Не мешай.
Валентино снова провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Иногда он бормотал что-то неразборчивое, иногда пытался скинуть одеяло. Марк каждый раз возвращал ткань на место, менял высохшую тряпку на новую, следил за дыханием. Сидел рядом на холодном полу, опираясь спиной о стеллаж, и не смыкал глаз.
Ночь тянулась бесконечно.
За стенами города щелчки то приближались, то утихали. Один раз что-то тяжёлое скреблось прямо у двери, и Марк замер с пистолетом в руке, готовый. Но спустя долгие минуты звук ушёл. Внутри остались только жар чужого тела, тихое скуление собаки и собственное напряжённое дыхание.
Он не доверял этому человеку. Всё ещё не доверял. Не знал его прошлого, не знал, насколько можно положиться. Но сейчас, в тусклом свете фонаря, глядя на мокрое от пота лицо и перевязанную руку, Марк просто делал то, что было нужно. Менял компрессы. Давал воду. Следил, чтобы жар не поднялся ещё выше.
Под утро, когда серый намёк на рассвет уже начал пробиваться сквозь вентиляцию, Валентино на мгновение пришёл в себя. Глаза чуть прояснились. Он слабо повернул голову и увидел Марка, сидящего рядом.
— Ты… не спал, — хрипло выдохнул он.
Марк только коротко качнул головой.
— Спи. Ещё рано.
Валентино хотел что-то сказать, но силы снова оставили его. Веки закрылись. Марк ещё раз поправил одеяло, проверил повязку и остался сидеть на своём месте. Улисс лёг у его ноги, положив тяжёлую голову на ботинок.
За толстыми стенами заканчивалась ещё одна ночь ядерной зимы. А внутри убежища двое выживших делили её по-новому: один — в плену жара и тяжёлых снов, второй — в вынужденном, молчаливом бдении, которого сам от себя не ожидал.