не бери трубку

Тот день начался как все предыдущие после разрыва — серо и тяжело.
Тьерри проснулся уже с похмельем, хотя вчера выпил всего пару бокалов. Или пять. Он уже не считал. Квартира, которую он снял после ухода, была почти пустой: матрас на полу, несколько коробок, которые так и не разобрал, и холодильник, в котором почти всегда стояла только бутылка. Он сел на край матраса, уставился в стену и понял, что сегодня снова не получится «собраться».
К вечеру он уже открыл вторую.
Сначала пил молча, сидя на полу у окна. Потом начал ходить по комнате, спотыкаясь о собственные ботинки. В голове крутилось одно и то же: Валентино. Как он смотрел в ту последнюю ночь — устало, зло, почти с отвращением. Как хлопнула дверь. Как потом наступила тишина, в которой Тьерри понял, что сам всё уничтожил. Холод, который он носил в себе месяцами. Алкоголь, которым пытался этот холод заглушить. И то, как Валентино всё чаще молчал в ответ.
К полуночи Тьерри уже плохо стоял на ногах. Он схватил телефон, нашёл номер — тот самый, который так и не удалил — и нажал вызов. Один. Два. Три. Не брал. Сообщения. Снова звонок. Экран плыл перед глазами.
— Сука… — пробормотал он, ударившись плечом о дверной косяк. — Просто возьми… просто послушай…
Он попытался надеть куртку. Рукава путались, молния не застёгивалась. Тьерри матерился сквозь зубы, держась за стену, чтобы не упасть. На ощупь нашёл ключи, вышел в подъезд, спустился по лестнице, цепляясь за перила. На улице было холодно и пусто. Он вызвал такси, назвал адрес — тот, который случайно обронил общий знакомый месяц назад. «Вале живёт вот здесь сейчас». Тьерри запомнил.
Всю дорогу он смотрел в окно и повторял про себя, что просто посмотрит на дом. Просто убедится, что Валентино живой. Что дышит. Что существует где-то в этом городе без него.
Такси остановилось у невысокого дома с тёмными окнами. Тьерри вылез, едва не упав на тротуар. Водитель что-то сказал, но он уже не слышал. Куртка распахнута, волосы взъерошены, дыхание пахло алкоголем. Он подошёл к подъезду и понял: кода он не знает. Панели домофона светились тускло, кнопки расплывались. Тьерри несколько раз ткнул наугад, потом просто прислонился лбом к холодному стеклу двери.
Он не мог подняться. Не мог рисковать, что дверь откроет кто-то другой. Что Марк увидит его вот таким — пьяным, разбитым, стоящим в два часа ночи у дома бывшего парня. Поэтому остался на улице. Под фонарём. В тени.
Телефон снова в руке. Ещё один звонок. Потом ещё. Сообщения сыпались одно за другим, бессвязные, полные опечаток:
«вале»
«пожалуйста»
«я знаю, что поздно»
«просто выйди»
«я тут»
Тьерри прислонился спиной к стене дома, чуть в стороне от подъезда, чтобы его не было видно из окон. Ноги подгибались. Он дрожал — от холода, от алкоголя, от всего сразу. В груди горело так сильно, что хотелось кричать, но он только тихо, хрипло повторял имя.
В тишине двухчасовой ночи телефон Валентино зазвенел так резко, будто кто-то ударил по стеклу. Он открыл глаза, не сразу понимая, где находится. Рядом мерно дышал Марк — тёплое тело, спокойное лицо, рука, привычно лежавшая у него на груди. Валентино осторожно сдвинул её и сел. Экран светился белым: «Тьерри». Семь пропущенных. Три сообщения. Потом ещё звонок.
Он не взял.
Просто смотрел, как имя вспыхивает и гаснет. Сердце сжалось знакомой, почти забытой болью — той самой, которую он старательно заглушал весь прошлый год. Марк рядом продолжал спать, ровно, безмятежно. Валентино чувствовал его тепло, но сейчас оно казалось чужим.
Год назад всё закончилось криками.
Они прожили вместе почти четыре года. Сначала было легко — два взрослых человека, которые умели молчать рядом друг с другом. Тьерри готовил кофе по утрам, Валентино оставлял записки на холодильнике. Потом Тьерри начал уходить в себя. Холод. Короткие ответы. Взгляд, который смотрел сквозь. Потом появился алкоголь. Сначала «просто расслабиться», потом «чтобы уснуть», потом — «потому что иначе невыносимо». Валентино пытался говорить. Тьерри отмахивался. В последнюю ночь они кричали так, что соседи стучали в стену. Тьерри ушёл, хлопнув дверью.

Валентино остался среди разбитых тарелок и запаха виски.
Через несколько месяцев появился Марк. Спокойный, младше, с мягкими руками и тихим голосом. Он не требовал объяснений, не устраивал сцен. Просто был рядом. Давал тепло. Валентино думал, что этого достаточно. Иногда почти верил. А иногда, лежа рядом с Марком, ловил себя на том, что вспоминает, как Тьерри смеялся — редко, но по-настоящему, низко и хрипло.
Сейчас телефон снова зазвонил. Валентино выключил звук. Встал. Накинул худи поверх футболки. Босыми ногами прошёл по коридору, у двери всунул их в домашние тапочки. Не разбудил Марка. Сам не знал, зачем. Просто открыл дверь и вышел на лестничную клетку. Потом спустился вниз.
Дверь подъезда открылась.
Валентино вышел. В тапках. В худи поверх футболки. Волосы взъерошены после сна. Он остановился на последней ступеньке, увидел Тьерри и замер.
Тьерри выпрямился, насколько смог. Сердце колотилось так, будто сейчас пробьёт рёбра. Он смотрел на Валентино и чувствовал, как всё внутри рушится и собирается заново в одну единственную мысль: он здесь. Он вышел. Он стоит передо мной.
— Ты… — голос Тьерри сорвался. Он сглотнул, попытался снова. — Ты не взял трубку. Я звонил. Много. Я знал, что ты не возьмёшь. Но всё равно…
Валентино молчал. Только смотрел — внимательно, тяжело, с тем самым выражением, от которого у Тьерри всегда перехватывало дыхание.
— Я не знаю код, — продолжил Тьерри хрипло, чуть качнувшись. — И не хотел… чтобы он увидел. Марк. Я не хотел подниматься. Просто стоял здесь. Как идиот. Потому что иначе… иначе я бы совсем…
Он замолчал. Руки дрожали. Одна из них поднялась, будто хотела коснуться, но застыла в воздухе.
— Я пытался не пить сегодня. Честно. Сидел, смотрел в стену, говорил себе — нет. Потом открыл. Потом ещё. И понял, что, если не приеду… я просто… — голос снова сломался. — Я всё ещё люблю тебя. Каждый день. Каждый грёбаный день после того, как ушёл. Я ушёл, потому что был холоден и труслив, и бутылка казалась проще, чем сказать тебе правду. А правда в том, что я боялся. Боялся, что ты однажды поймёшь, какой я пустой внутри, и уйдёшь сам. Поэтому я ушёл первым. Как мудак.
Валентино спустился на тротуар. Подошёл ближе. Холодный ночной воздух касался кожи, но Тьерри чувствовал только его присутствие — густое, знакомое, почти болезненное.
— Ты разрушил нас, — тихо сказал Валентино. В голосе не было крика, только усталость и что-то ещё, глубоко спрятанное. — Холод. Алкоголь. Ты даже не пытался остаться. Просто ушёл.
— Я знаю. — Тьерри кивнул, и от этого движения чуть не потерял равновесие. — И всё равно приехал. Потому что скучаю так, что иногда кажется — задохнусь. Потому что, когда закрываю глаза, всё равно вижу тебя. Не кого-то еще. Тебя. И ненавижу себя за то, что сделал. И всё равно не могу перестать.
Он шагнул ближе, почти вплотную, но не коснулся. Стоял, покачиваясь, и смотрел Валентино в глаза с такой отчаянной, пьяной нежностью, будто весь мир сузился до этого одного лица.
— Я не прошу прощения. Не сейчас. Не в таком виде. Просто… дай мне постоять рядом ещё немного. Пока ты здесь. Пока ты не ушёл обратно наверх. Пожалуйста.
Валентино молчал долго. Потом медленно поднял руку и взял Тьерри за запястье — крепко, чтобы тот не упал. Пальцы Тьерри были ледяными.
Они стояли на пустой улице под слабым светом фонаря. За спиной Валентино — тёмный подъезд и спящий Марк. Перед ним — человек, которого он когда-то любил сильнее всего и который сейчас дрожал от холода, алкоголя и всего, что осталось между ними.
Тьерри прикрыл глаза и чуть наклонился вперёд, почти касаясь лбом плеча Валентино. Не обнимал. Просто дышал рядом. Как будто это был последний воздух, который ему ещё можно было вдохнуть.
Тьерри всё ещё держался за запястье Валентино, будто это была единственная опора, которая не давала ему рухнуть прямо на холодный асфальт. Дыхание вырывалось изо рта белыми клубами. Он смотрел снизу-вверх — глаза красные, мокрые, но в них горело что-то упрямое, почти злое от отчаяния.
— Он тебе не подходит, — сказал Тьерри хрипло, без предисловий. — Марк. Я знаю. Даже не видел его близко, но знаю. Он спокойный. Тихий.

Правильный. А ты… ты не такой. Ты никогда не был.
Валентино дёрнул рукой, но не отстранился до конца. Только нахмурился.
— Ты пьян. Ты ничего не знаешь про него.
— Знаю достаточно. — Тьерри шагнул ещё ближе, почти вплотную. Запах алкоголя смешался с ночным холодом. — Он даёт тебе тепло. Ласку. Всё то, чего ты, наверное, ждал от меня и не получил. Но этого мало. Ты же чувствуешь. Я вижу по тебе. Ты стоишь здесь, босиком, в два часа ночи, вместо того чтобы лежать рядом с ним. Ты вышел. Не разбудил. Значит, что-то не так.
Валентино молчал. Губы сжались в тонкую линию. Где-то в глубине груди шевельнулось неприятное, липкое чувство — то самое, которое он старательно глушил весь прошлый год. Марк действительно был спокойным. Слишком. Он никогда не повышал голос. Никогда не спорил до хрипоты. Никогда не смотрел так, будто сейчас либо поцелует, либо ударит. Рядом с ним было тепло и безопасно. И иногда — невыносимо тихо.
Тьерри увидел это в его лице. Увидел и вцепился.
— Вернись, — сказал он уже тише, но жёстче. — Ко мне. Я знаю, что был холоден. Знаю, что пил. Знаю, что ушёл, как последний трус. Но я всё ещё здесь. Я стою под твоим домом, потому что не могу иначе. А он… он просто удобный. Удобный и спокойный. А тебе нужно не это. Тебе нужно, чтобы тебя трясло. Чтобы спорили. Чтобы было горячо и тяжело, и по-настоящему.
Валентино отвёл взгляд. Посмотрел куда-то в сторону тёмной улицы, где мигал одинокий фонарь. В голове всплыли утренние кофе с Марком — тихие, аккуратные. Вечера, когда Марк читал что-то на планшете, а он лежал рядом и чувствовал, что внутри пусто. Не плохо. Просто… неполно.
— Ты не имеешь права, — прошептал Валентино. Голос дрогнул. — Ты ушёл. Ты всё разрушил. А теперь стоишь здесь и говоришь мне, кто мне подходит.
— Имею. — Тьерри сжал его запястье сильнее. Пальцы дрожали, но хватка была отчаянной. — Потому что я всё ещё люблю тебя. И потому что ты тоже. Иначе бы не вышел. Иначе бы не слушал меня сейчас. Скажи, что я вру. Скажи, что с ним тебе хорошо по-настоящему. Что ты не скучаешь. Что не вспоминаешь, как мы орали друг на друга и потом всё равно оказывались в одной постели, злые и живые.
Валентино зажмурился. Вдохнул холодно. Выдохнул ещё холоднее. Слова Тьерри били точно туда, куда болело сильнее всего. Марк был добрым. Тёплым. Ласковым. И совершенно не его. Слишком ровный. Слишком тихий. Слишком… правильный. А рядом с Тьерри всегда было как на краю обрыва — страшно, тяжело, но настоящее.
— Я пытался, — тихо сказал Валентино. — С ним. Правда пытался. Думал, что это то, что нужно. Спокойствие. Без криков. Без бутылок. Без этой… боли. Но иногда… — он открыл глаза и посмотрел прямо на Тьерри, — иногда мне кажется, что я задыхаюсь от этой тишины.
Тьерри резко выдохнул, будто его ударили. В глазах вспыхнуло что-то яркое, почти победное, смешанное с огромной нежностью.
— Тогда вернись, — прошептал он. — Пожалуйста. Я попробую. Я буду стараться. Перестану пить. Перестану быть холодом. Я буду драться за нас, если ты позволишь. Только не оставайся с ним из жалости или из удобства. Ты заслуживаешь того, кто будет гореть рядом с тобой. А не просто греть.
Валентино стоял неподвижно. Внутри всё ломалось и складывалось заново. Он чувствовал, как сдаётся — медленно, против воли, но сдаётся. Потому что Тьерри был прав. Марк был слишком спокойным. Слишком мягким. А Валентино всё это время ждал бури.
Он не ответил сразу. Только чуть ослабил руку, позволяя Тьерри притянуть себя ближе. Их лбы почти соприкоснулись. Холодный ночной воздух больше не казался таким ледяным.
— Я не обещаю ничего, — тихо сказал Валентино. — Но… я слышу тебя. И мне страшно, насколько ты прав.
Тьерри закрыл глаза. Его свободная рука поднялась и осторожно легла на шею Валентино — пальцы дрожали, но касание было почти невесомым.
— Этого достаточно, — прошептал он. — Пока. Этого достаточно.
Тьерри вдруг перестал дрожать.
Что-то внутри него щёлкнуло — резкое, пьяное, отчаянное. Он больше не просил. Не уговаривал тихим голосом. Взгляд потемнел, стал жёстким, почти злым от накопившейся тоски.

Одной рукой он всё ещё держал запястье Валентино, второй резко толкнул его в грудь.
Валентино отступил на шаг и спиной ударился о холодную стену дома. Воздух вышибло из лёгких. Тьерри навалился всем телом — тяжёлый, горячий несмотря на ночной холод, пахнущий алкоголем и чем-то знакомым до боли. Он прижал Валентино к стене бёдрами и грудью, одной рукой вцепился в его худи у ворота, другой обхватил затылок.
И поцеловал.
Жадно. Грубо. Без предупреждения. Губы Тьерри были горячими и немного горькими от выпитого. Он целовал так, будто хотел вычерпать из Валентино весь прошедший год — всю тишину, всё спокойствие, весь Марк. Зубы слегка задели нижнюю губу, язык требовательно толкнулся внутрь. Поцелуй был мокрым, глубоким, почти злым. Тьерри дышал тяжело через нос, прижимался сильнее, будто боялся, что Валентино сейчас оттолкнёт.
Но Валентино не оттолкнул.
Он замер на секунду — от неожиданности, от удара спиной о стену, от того, как резко и жадно его целуют. А потом сдался. Руки, которые сначала висели вдоль тела, медленно поднялись. Одна легла Тьерри на поясницу, вторая вцепилась в его куртку у плеча. Валентино ответил. Сначала осторожно, почти нерешительно, а потом — с той же жадностью. Он открыл рот, позволил углубить поцелуй, сам толкнулся языком в ответ. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот пробьёт рёбра. В голове шумело. Марк, спокойствие, тихие вечера — всё отодвинулось куда-то далеко. Остался только этот поцелуй. Горячий. Отчаянный. Настоящий.
Тьерри низко простонал ему в губы — короткий, сдавленный звук, полный облегчения и голода одновременно. Он прижался ещё ближе, притираясь бёдрами, целуя глубже, почти кусая. Пальцы в волосах Валентино сжались сильнее, слегка оттягивая голову назад, чтобы было удобнее. Тьерри целовал так, будто хотел оставить на губах Валентино свой след навсегда — грубо, нетерпеливо, с той самой страстью, которой так не хватало весь прошедший год.
Валентино не сопротивлялся. Он отвечал. Целовал в ответ так же, цеплялся за куртку, чувствуя, как колени слабеют. Холод стены за спиной больше не ощущался. Был только жар чужого тела, вкус алкоголя на губах и тяжёлое, рваное дыхание Тьерри, смешивающееся с его собственным.
Когда Тьерри наконец чуть отстранился — всего на миллиметр, чтобы глотнуть воздуха, — их лбы остались прижатыми друг к другу. Губы были припухшими, мокрыми. Дыхание вырывалось часто и горячо.
— Я скучал по этому, — прошептал Тьерри хрипло, почти касаясь губами губ Валентино. — По тебе. По тому, какой ты, когда не притворяешься спокойным.
Валентино не ответил словами. Он только снова потянул Тьерри к себе за куртку и поцеловал сам — уже без всякой осторожности, глубоко и по-хозяйски, будто тоже наконец перестал себя сдерживать.
Он сдался окончательно.
Перестал думать. Перестал сравнивать. Перестал вспоминать тихие вечера и спокойные руки. Всё, что осталось, — это Тьерри. Его тяжёлое дыхание, горячий рот, запах алкоголя и ночи, грубые пальцы, вцепившиеся в худи. Валентино обмяк в его руках, позволяя делать всё, что тот захочет. Голова запрокинулась, спина плотнее прижалась к холодной стене, руки безвольно легли Тьерри на плечи, лишь иногда слабо сжимая ткань куртки.
Тьерри почувствовал эту полную сдачу — и будто обезумел.
Он снова впился в губы Росси. Целовал так, будто хотел выпить его целиком. Язык толкался грубо, зубы слегка прикусывали нижнюю губу, оставляя лёгкую боль, которая только сильнее разжигала. Одной рукой Тьерри всё ещё держал его за затылок, не давая отстраниться ни на миллиметр, другой спустился ниже — провёл по груди поверх худи, сжал ткань в кулак, потом скользнул под низ, касаясь горячей кожи живота. Пальцы дрожали от нетерпения и алкоголя, но касания были уверенными, собственническими.
Валентино тихо простонал ему в рот. Звук вырвался сам, низкий, нуждающийся. Он не останавливал. Не отталкивал. Только сильнее прижался всем телом, позволяя Тьерри прижимать его к стене бёдрами. Голод был обоюдным, почти звериным. Год молчания, год разлуки, год чужого спокойствия — всё это вырвалось наружу и теперь жгло между ними.

Тьерри оторвался от губ только для того, чтобы спуститься ниже. Горячие, мокрые поцелуи легли на челюсть, на шею, на место, где бился пульс. Он прикусил кожу у основания шеи — не сильно, но достаточно, чтобы Валентино снова издал этот сдавленный звук и выгнулся навстречу. Руки Тьерри уже забрались под худи полностью, гладили бока, спину, прижимали ближе. Он трогал жадно, будто хотел запомнить каждую точку заново, стереть чужие прикосновения.
— Ты мой, — хрипло шептал Тьерри между поцелуями, губы скользили по коже. — Не его. Мой. Чувствуешь? Я знаю, что ты скучал. Я тоже. Каждый день. Каждую ночь.
Валентино только кивнул, почти незаметно, и сам потянулся руками под куртку Тьерри — ладони легли на горячую спину через тонкую футболку, вцепились, притягивая ещё ближе. Они тёрлись друг о друга прямо у стены, тяжело дыша, целуясь снова и снова, будто не могли напитаться. Губы опухли, дыхание сбилось, колени слабели. Холод ночи больше не существовал. Был только жар тел, вкус друг друга и этот голод, который не утолялся ни одним поцелуем.
Тьерри снова впился в его рот — глубоко, собственнически, почти грубо. Валентино позволил. Полностью. Отдал себя в эти руки, в этот поцелуй, в эту отчаянную, пьяную нежность. Он больше не думал о том, кто спит наверху. Не думал о последствиях. Просто отвечал тем же голодом, тем же жаром, тем же желанием стереть прошедший год и снова стать одним целым — хотя бы на эту ночь, хотя бы здесь, у холодной стены под тусклым фонарём.
Они оторвались друг от друга только тогда, когда дыхание совсем сбилось и колени окончательно перестали держать.
Тьерри всё ещё прижимал Валентино к стене, лоб к лбу, губы мокрые и припухшие. В глазах плыл алкоголь, но сквозь него уже проступало что-то ясное — почти трезвое от того, насколько сильно он хотел этого человека рядом.
— Поехали ко мне, — хрипло сказал он. Не спросил. Просто сказал. — Там… матрас. И тишина. Пожалуйста.
Валентино молчал несколько секунд. Потом кивнул. Коротко. Окончательно.
Они вызвали такси. Всю дорогу сидели вплотную, плечо к плечу, пальцы переплетены так крепко, будто боялись, что, если отпустить — всё снова рассыплется. Тьерри иногда поворачивал голову и коротко, пьяно целовал Вале в висок, в угол губ, в шею — будто не мог перестать подтверждать, что тот действительно здесь. Валентино не отстранялся. Только сильнее сжимал его руку.
Квартира Тьерри встретила их полумраком и запахом одиночества. Почти пустая комната, матрас прямо на полу у стены, сбитое одеяло, пара подушек. Никаких лишних вещей. Только то, что осталось после разрыва.
Дверь закрылась. Тьерри даже не включил свет — только слабый ночник у стены. Он развернул Валентино к себе и снова поцеловал, уже медленнее, но всё ещё будто боясь, что тот передумает. Росси ответил тем же. Они медленно спустились на матрас, не размыкая рук.
Тьерри уложил его на спину, навалился сверху, опираясь на локти, и просто смотрел несколько долгих секунд. В полутьме его глаза блестели.
— Я скучал, — прошептал он. Голос сорвался. — Так сильно, что иногда казалось — сдохну. А ты… ты всё равно приехал со мной.
Валентино поднял руку и провёл пальцами по его щеке, по скуле, по слегка шершавой коже.
— Потому что ты был прав, — тихо ответил он. — Про Марка. Про меня. Про всё. Я сдался ещё там, у стены. Полностью.
Тьерри закрыл глаза на мгновение, будто эти слова ударили сильнее любого поцелуя. Потом наклонился и снова впился в губы — уже не грубо, а глубоко, долго, с той самой голодной нежностью, от которой внутри всё переворачивалось. Валентино обнял его за шею, притянул ближе, позволил лечь всем весом. Они целовались медленно, переплетаясь ногами, гладя друг друга поверх одежды, будто заново учились быть вместе.
Куртка Тьерри оказалась сброшена куда-то в сторону. Худи Валентино последовало за ней. Осталась только тонкая ткань футболок и тепло кожи сквозь неё. Тьерри уткнулся лицом в шею Валентино, дышал там глубоко, оставляя короткие, влажные поцелуи. Валентино гладил его спину, зарывался пальцами в волосы, иногда тихо выдыхал его имя.

Они лежали на матрасе в полутьме, прижавшись друг к другу так тесно, будто пытались стереть весь прошедший год. Голод не исчез — он просто стал тише, глубже, почти невыносимым от того, насколько близко теперь можно было быть. Тьерри шептал между поцелуями обрывки фраз — «прости», «я люблю», «не уходи больше», — а Валентино отвечал тем же: короткими кивками, жадными прикосновениями, тем, как крепко держал его в ответ.
Они оба этого хотели.
Валентино почувствовал, как Тьерри замер на секунду, будто спрашивая без слов. В ответ он только сильнее притянул его к себе, провёл ладонью по спине под футболкой и тихо, почти неслышно выдохнул согласие прямо в губы. Тьерри ответил тем же — глубоким, дрожащим поцелуем, в котором больше не было ни алкогольной спешки, ни отчаяния. Только голод и облегчение.
Одежда постепенно исчезала. Сначала футболки, потом всё остальное. Холодный воздух квартиры на мгновение коснулся кожи, но тут же был вытеснен теплом чужого тела. Они прижимались друг к другу полностью, кожа к коже, и это ощущение ударило сильнее любого поцелуя. Тьерри низко простонал, уткнувшись лицом в шею Валентино, а тот только крепче обхватил его руками и ногами, позволяя делать всё, что тот захочет.
Дальше слова уже не нужны были.
Они двигались медленно сначала — осторожно, будто заново узнавая друг друга после долгой разлуки. Потом быстрее. Глубже. Тьерри держал Вале так, будто боялся снова его потерять, целовал везде, куда мог дотянуться, шептал обрывки признаний между тяжёлыми выдохами. Валентино отвечал тем же: цеплялся за него, выгибался навстречу, позволял себе полностью раствориться в этом человеке, в его руках, в его дыхании. Год тишины и чужого спокойствия смывался каждым движением, каждым стоном, каждым горячим касанием.
Матрас шуршал тихо. Ночник отбрасывал длинные тени. Время перестало существовать. Остались только они двое — голодные, согласившиеся, наконец снова настоящие.
Когда всё закончилось, они ещё долго лежали, не размыкая объятий. Тьерри устроил голову на груди Валентино, тяжело дыша, пальцы лениво гладили его бок. Валентино медленно проводил рукой по его волосам, иногда оставляя короткие поцелуи в макушку.
— Я не хочу утро, — тихо прошептал Тьерри.
Росси только сильнее прижал его к себе и закрыл глаза.
— Тогда пока его не будет.
За окном уже серело, но в комнате ещё держалась их ночь — тёплая, тяжёлая, примирившая.
Утро пришло серое и тяжёлое.
Валентино проснулся первым. На жёстком матрасе, в чужой пустой квартире, с Тьерри, который спал у него на груди, тяжело и неровно дыша. Голова у бельгийца явно раскалывалась — алкоголь давал о себе знать. Валентино осторожно провёл пальцами по его волосам, потом тихо поднялся, нашёл свои вещи и оделся. Тьерри зашевелился, открыл воспалённые глаза и тихо выругался на родном языке.
— Мне пиздец, — хрипло признался он, пытаясь сесть. — Но я еду с тобой.
Валентино хотел возразить, но увидел выражение его лица — упрямое, почти болезненное — и просто кивнул. Они вызвали такси. Всю дорогу Тьерри молчал, прикрыв глаза, одной рукой держась за висок, другой — за пальцы Валентино.
А в это время в квартире Марк уже давно не спал.
Он проснулся один. Холодная сторона кровати, отсутствие привычного тепла рядом. Сначала подумал, что Валентино просто вышел на кухню или на балкон. Потом увидел, что худи нет, ботинок нет. Телефон зазвонил. Один раз. Второй. Третий. Валентино не брал. Сообщения тоже оставались без ответа. Марк сидел на краю кровати, глядя в экран, и внутри медленно нарастало тяжёлое, липкое беспокойство.
Когда дверь наконец открылась ключом, Марк уже стоял в коридоре.
Валентино вошёл первым. За ним — Тьерри. Побледневший, с тёмными кругами под глазами, явно плохо себя чувствовавший, но державшийся прямо. Он остановился чуть позади, опираясь плечом о стену, и молча смотрел.
Марк замер. Взгляд перешёл с Валентино на незнакомца и обратно. Лицо стало очень спокойным — слишком спокойным.
— Где ты был? — тихо спросил он. — Я звонил. Много раз.
Валентино закрыл за собой дверь. Снял куртку. Не спешил отвечать. Потом посмотрел Марку прямо в глаза.
— Я был у него.

— Он кивнул в сторону Тьерри. — Всю ночь.
Марк чуть нахмурился, но всё ещё ждал объяснений. Валентино глубоко вдохнул.
— Мы расстаёмся, Марк. Сейчас. Я больше не могу. Это… не то. Ты хороший. Ты давал мне тепло. Но мне нужно другое. И я нашёл это снова.
Тишина в коридоре стала густой. Марк медленно моргнул. Взгляд ещё раз скользнул к Тьерри, который молча стоял, бледный и молчаливый, но не отводил глаз.
— То есть… ты уходишь к нему? — голос Марка оставался ровным, только чуть сел.
— Да. — Валентино кивнул. — Мне жаль, что всё так. Правда жаль. У тебя есть неделя. Снять себе жильё. Я оплачу, если нужно. Но через неделю квартира будет только моя.
Марк долго смотрел на него. В спокойных карих глазах мелькнуло что-то — обида, усталость, понимание. Он кивнул один раз, коротко.
— Хорошо. — Больше ничего не сказал. Просто развернулся и ушёл в спальню, тихо прикрыв за собой дверь.
Валентино остался стоять в коридоре. Тьерри медленно подошёл ближе, несмотря на то, что явно плохо себя чувствовал. Положил ладонь ему на поясницу — осторожно, почти невесомо.
— Ты в порядке? — тихо спросил он.
Валентино закрыл глаза на секунду. Потом кивнул.
— Да. Просто… тяжело. Но правильно.
Они стояли так ещё немного. За дверью спальни было тихо. А между ними уже начиналось что-то новое — хрупкое, сложное, но настоящее.