Jingle Hells! Спецзаказ для Шницеля
Одинокая снежинка, выписывая пируэты в сером небе, медленно спланировала вниз, чтобы совершить мокрое самоубийство на разгоряченной щеке Тилла.
Он стоял на балконе, прижавшись спиной к ледяным перилам, и с мрачным удовлетворением наблюдал, как она тает, превращаясь в крошечную каплю. Здесь, снаружи, мир казался нормальным: холодным, серым и, главное, тихим. Стеклянная балконная дверь надежно отрезала его от филиала ада, разверзшегося в гостиной. Там, за стеклом, воздух был густым, как застывшая карамель, и пах мандаринами вперемешку с дешевым шоколадом.
Тилл сдернул с головы ободок с плюшевыми рогами, который последние два часа безбожно давил на виски. Весь этот маскарад бесил неимоверно: темно-коричневые штаны, бархатный жилет в тон, напяленный поверх его вечной черной футболки (белых вещей в гардеробе Тилла просто не водилось, как бы Мизи ни возмущалась), и эти ублюдские перчатки без пальцев, отороченные искусственным мехом. Он потер переносицу, стараясь не размазать грим — черный нос и пятнышки на скулах, — и с наслаждением вдохнул морозный воздух. Рука в пушистой митенке привычно скользнула в карман, нащупывая пачку.
Наконец-то. Никаких «Jingle Bells». Никаких визгов. Только он, никотин и благословенная пустота.
Щелкнула зажигалка. Огонек заплясал на ветру, и Тилл уже почти коснулся его кончиком сигареты, когда тишину разорвал требовательный голос:
Тилл замер. Огонек погас. Он медленно повернул голову, чувствуя, как дергается левый глаз.
Перед ним стоял пухлый, наглый «пирожок» лет семи, упакованный в костюм человека-паука, который трещал по швам. Ребенок смотрел на Тилла не как на сказочного персонажа, а как на нерадивого сотрудника сферы услуг.
— Покатай, — безапелляционно заявил мелкий, тыча липким от конфет пальцем в сторону Тилла. — Ты же олень. Ты должен катать детей.
Тилл тяжело вздохнул, пряча сигарету обратно. Мир снова был против него. Он огляделся — взрослых на горизонте не наблюдалось. Свидетелей нет. Отлично.
Он присел на корточки, оказываясь на одном уровне с наглым «пирожком», и натянул на разрисованное лицо самую кривую, плотоядную ухмылку, на которую был способен.
— Слушай сюда, мелочь, — зашипел он, понизив голос до заговорщического шепота. — Ты правда думаешь, что Санта — это добрый дедушка с мешком подарков?
Ребенок нахмурился. Его уверенность пошатнулась, но «Человек-паук» не сдавался:
— О, это только прикрытие, чтобы усыпить бдительность, — Тилл зловеще округлил глаза, наклоняясь ближе. — На самом деле Санта — тот ещё мясник. Он ходит по домам, ищет таких вот… крикливых, истеричных детей, которые требуют, чтобы их покатали. Хватает их, запихивает в мешок… — Тилл выдержал паузу, наслаждаясь тем, как расширяются зрачки пацана. — А потом скармливает их нам. Свежее мясо, понимаешь? Мы, олени, просто обожаем пухленьких мальчиков. Косточки так приятно хрустят…
Тилл медленно, с чувством облизнулся, глядя на ребенка, как голодный волк на отбивную.
Секунда тишины. Потом — визг, и «пирожок» пулей вылетел с балкона, едва не снеся головой дверной косяк. Тилл хмыкнул, довольный своей педагогической работой, и снова потянулся к зажигалке.
— А сейчас наш волшебный олень покажет вам кое-что особенное! — раздался из гостиной звонкий, до омерзения бодрый голос Суа.
Его выдернули обратно. Пришлось нацепить рога на место, поправить жилет и шагнуть в тепло, где на него тут же обрушилась волна света и звука. В центре комнаты, на бархатном кресле, словно на троне, восседал Иван.
И, надо признать, этот ублюдок был рожден для лжи. Белоснежная борода, идеально сидящий красный кафтан и эта улыбка — мягкая и обволакивающая. Иван произнес бархатное «Хо-хо-хо», вручая подарок какой-то девочке, и Тилл заметил, как одна из мамочек (а их тут собралось подозрительно много) томно вздохнула, поправляя прическу.
— А вот и он! — Иван поднял голову. Его черные глаза встретились с глазами Тилла. В них плясали не рождественские огоньки, а самые настоящие черти. — Шницель немного застеснялся, но он очень хочет станцевать свой фирменный танец. Правда, Шницель?
В комнате повисла тишина ожидания. Мизи и Суа, запыхавшиеся, но сияющие профессиональным энтузиазмом, уже выстроились по бокам.
Тилл почувствовал, как мышца на щеке начинает жить своей жизнью. Он медленно выдохнул через нос.
«Убью. Я тебя точно убью. Задушу этой мишурой и прикопаю в сугробе».
Заиграла мелодия. Какая-то идиотская, ускоренная версия «Jingle Bells» с колокольчиками.
Тилл начал двигаться. Это было похоже на безумную джигу-дрыгу Шляпника, исполненную человеком, который мечтает, чтобы земля разверзлась у него под ногами. Его ноги зажили своей жизнью: он скользил по паркету, неестественно выворачивая лодыжки, колени ходили ходуном, выписывая ломаные кренделя, словно суставов там и вовсе не было. Тело изгибалось, руки болтались как бескостные плети, а голова моталась из стороны в сторону с такой скоростью, что бубенцы на ошейнике слились в сплошной, истеричный звон.
Самое жуткое в этом зрелище было то, что при всем безумии акробатики лицо Тилла оставалось каменным. Ни тени улыбки, ни намека на веселье — только вселенская скорбь и обещание кровавой расправы во взгляде. Дети визжали от восторга, думая, что «сердитый олень» — это такая изюминка.
Иван наблюдал за этим с нескрываемым наслаждением. Он сидел, вальяжно откинувшись в кресле, и уголок его губ подрагивал в едва заметной, издевательской ухмылке, предназначенной исключительно для Тилла.
Когда музыка наконец стихла, и дети, потеряв интерес к «бешеному оленю», бросились собирать конфетти, к ним подошла хозяйка дома — дама с высокой прической и бокалом шампанского. Она выглядела слегка ошарашенной, но довольной.
— Ох, это было… безумно! — выдохнула она, переводя взгляд с невозмутимого Санты на Тилла. — Никогда не видела такой хореографии. Столько экспрессии! Это что-то современное? Контемпорари?
Тилл вытер тыльной стороной ладони пот со лба, случайно размазывая черную краску на носу, и криво усмехнулся.
— Ага, почти, — хрипло отозвался он. — Стиль называется «Агония на льду». Я просто представлял, что пол усеян деталями от Лего, а выход замурован. Чистая импровизация на тему безысходности.
Женщина моргнула. Её улыбка дрогнула и начала медленно сползать с лица. И тут в игру вступил Иван.
Он по-хозяйски положил руку в белой перчатке на плечо Тилла, слегка сжав его — то ли в знак поддержки, то ли предупреждая, чтобы тот заткнулся.
— Шницель у нас известный шутник, — бархатный голос Ивана тут же заполнил пространство, действуя на хозяйку как успокоительное. — На самом деле он просто очень стесняется комплиментов. Это древний ритуальный танец эльфов, призывающий удачу в финансах. Мы называем его «Вихрь благополучия».
— О! — лицо женщины тут же просветлело. — Ритуальный танец! Надо же, как аутентично…
— Именно, — кивнул Иван. — Мы стараемся соблюдать традиции.
Пока Иван очаровывал хозяйку разговорами о традициях Северного полюса, Тилл лишь закатил глаза и тихо фыркнул, пробормотав себе под нос: «Вихрь благополучия, ага. Скорее вихрь идиотизма». Но спорить не стал — Иван снова спас их чаевые.
Прощание с заказчиками напоминало освобождение заложников. Хозяйка квартиры, все еще пребывая под гипнозом баритона Санты, всучила им конверт с наличными. Тилл фальшиво улыбнулся, мечтая лишь об одном — оказаться как можно дальше от этого пряничного дурдома.
Когда дверь подъезда наконец отсекла их от мира «Jingle Bells», все четверо одновременно выдохнули. Облачка пара поднялись в морозный воздух, словно дым после битвы.
В машине царил благословенный полумрак. Печка гудела, разгоняя тепло, смешанное с запахом кожаного салона и влажных салфеток. Тилл, плюхнувшись на переднее сиденье, первым делом закинул ноги в грубых ботинках прямо на приборную панель, демонстративно игнорируя тяжелый взгляд Ивана.
— Убери, — спокойно попросил Иван, выруливая со двора.
— Мешают обзору? — огрызнулся Тилл, не меняя позы. Он яростно тер щеку влажной салфеткой, пытаясь уничтожить следы своего унижения — черный нос и нарисованные веснушки. — Или портят эстетику твоего катафалка?
— Портят обивку, — Иван бросил быстрый взгляд на зеркало заднего вида, проверяя девочек, и снова переключился на Тилла. — Знаешь, Тилл, если ты продолжишь рассказывать детям про расчлененку и каннибализм, нас перестанут приглашать даже на утренники в исправительные колонии.
Тилл фыркнул, глядя на испачканную гримом салфетку.
— Я расширяю их кругозор. Жизнь — жестокая штука, пусть привыкают.
— Тот мальчик заикался, когда прощался с нами, — заметил Иван. В его голосе не было злости, только усталая ирония. — Мать думала, это от восторга. Но мы-то знаем, что ему теперь нужен психотерапевт, а не Санта.
Тилл промолчал, отвернувшись к окну. Мелькающие фонари выхватывали из темноты его профиль — упрямый и острый. Глубоко внутри, там, где он никому не признается, скреблось крошечное чувство вины. Ладно, может, с поеданием детей он и перегнул. Но совсем чуть-чуть.
С заднего сиденья донесся шорох и тихий стон. Мизи, стянув зеленый колпак с бубенчиком, откинула голову вперед. Суа, чьи острые эльфийские уши комично торчали из-под растрепанных волос, заботливо разминала ей плечи.
— Боже, я не чувствую ног, — простонала Мизи. — Тот хоровод длился вечность.
— Зато чаевые хорошие, — философски заметила Суа. Она порылась в своем рюкзаке и, к удивлению Тилла, извлекла оттуда не леденец, а плоскую металлическую фляжку. — Лекарство от стресса. Кому?
— Эльф-алкоголик — горе в семье, — хмыкнул Тилл, но руку протянул первым.
Он сделал глоток. Дешевый виски обжег горло, смывая привкус приторной сладости этого вечера. Тилл поморщился и передал флягу назад.
— Это святая вода, — невозмутимо парировала Суа, делая глоток и передавая флягу Мизи. — Освящена моими страданиями от детских криков. Иван?
— Я за рулем, — Иван покачал головой. — Кто-то же должен довезти этот цирк шапито до дома в целости.
— Какой ты скучный, Санта, — протянула Мизи, делая крошечный глоток и тут же кашляя. — Кстати, вы были очень убедительны на финальной фотосессии. Особенно Тилл. Я почти поверила, что ты сейчас укусишь того ребенка.
— Я сдерживался из последних сил, — буркнул Тилл, наконец стирая остатки черной краски с носа. Теперь его лицо горело, но по крайней мере он снова был похож на человека, а не на персонажа дешевого мультфильма.
Машина плавно затормозила у знакомой многоэтажки. Иван заглушил двигатель, но фары не выключил, освещая падающий снег.
— Может, все-таки подниметесь? — с надеждой спросила Мизи, уже открывая дверь. — У нас есть пицца в морозилке. И нормальный алкоголь. Отпразднуем… выживание?
Тилл на секунду задумался. Пицца и алкоголь… звучало заманчиво. Мизи и Суа были единственными людьми, которых он терпел в больших дозах. Но тело ломило так, будто по нему проехался каток, а социальная батарейка ушла в глубокий минус.
— Не сегодня, Мизи, — Тилл потер переносицу. — Я сейчас способен только упасть лицом в подушку. И, возможно, умереть до завтрашнего обеда.
— Мы пас, — подтвердил Иван, поворачиваясь к ним вполоборота. Свет приборной панели очерчивал его уставшее, но спокойное лицо. — Завтра увидимся. Выспитесь.
— Ладно, — Суа понимающе кивнула. — Спокойной ночи, трудоголики. Тилл, не ешь Ивана во сне, даже если очень проголодаешься.
— Идите уже, — огрызнулся Тилл беззлобно.
Девочки выпорхнули из машины, ежась от холода, помахали им на прощание и скрылись в подъезде.
В салоне стало тихо. Теперь они остались вдвоем.
Иван снова завел двигатель. Машина тронулась, шурша шинами по свежему снегу. Тилл убрал ноги с панели — не потому что Иван просил, а просто потому что затекли, — и сполз ниже по сиденью, прикрывая глаза.
Между ними повисло молчание — не то напряженное, что было в начале поездки, а другое. Теплое и почти интимное. Это было молчание двух людей, которые делят одну квартиру, одну ванную, одну кровать и слишком много секретов, чтобы называть это просто дружбой.
Иван вел машину уверенно, одной рукой придерживая руль. Тилл чувствовал на себе его взгляд — короткий, скользящий, изучающий.
— Грим на щеке, Тилл, — тихо произнес Иван спустя пару минут.
— Бесишь, — сонно отозвался Тилл, не открывая глаз. — Дома сам сотрешь.
Он почувствовал, как машина чуть дернулась — видимо, нога Ивана дрогнула на педали газа. Или это ему просто показалось.
Дверной замок щелкнул, отрезая их от внешнего мира. Тилл ввалился в прихожую первым, на ходу расстегивая куртку. Каждая мышца ныла, требуя горизонтального положения и сна.
— Всё, я труп, — пробормотал он, прислонившись плечом к стене и лениво стягивая с себя грубые ботинки. Один полетел в угол, другой остался лежать посередине коврика.
— Не буди меня до обеда. А лучше до следующего Рождества.
Он выпрямился, собираясь пройти в спальню, но не успел сделать и шага.
Иван, который все это время стоял за его спиной пугающе тихо, вдруг метнулся вперед. Тилл даже не успел среагировать, как его жестко впечатали лопатками в стену.
— Какого хрена… — начал было Тилл, хмурясь и пытаясь сфокусировать взгляд, но слова застряли в горле.
Иван навис над ним, блокируя пути к отступлению. В полумраке коридора его глаза казались сплошной чернотой. Он не ответил. Вместо этого он наклонился и провел широким, влажным языком по щеке Тилла — прямо там, где остался смазанный след от грима.
Тилл дернулся, скривившись от брезгливости и неожиданности.
— Фу! Ты что творишь? Это же краска, идиот!
— Соленая, — просто констатировал Иван.
Ему было плевать на возмущения. Он скользнул губами ниже, игнорируя попытки Тилла увернуться. Горячее дыхание обожгло шею, прямо возле того дурацкого кожаного ошейника с бубенцами, который Тилл так и не снял. Иван лизнул острую линию челюсти.
Его руки тем временем жили своей жизнью. Ловкие пальцы скользнули по плечам Тилла, снимая с него куртку. Тилл уперся ладонями в широкую грудь Ивана, в этот нелепый красный бархат кафтана. Он толкнул, но как-то вяло. Это было скорее обозначение сопротивления, чем реальная попытка прекратить безумие.
— Отвали… — пробормотал Тилл, запрокидывая голову, когда губы Ивана прижались к пульсирующей жилке на шее. — Я устал, как собака… Не хочу сейчас…
Иван либо оглох, либо (что вероятнее) решил пропустить это мимо ушей. Куртка с шелестом упала на пол. Освободившиеся руки Ивана тут же скользнули вниз, легли на талию, по-хозяйски сминая бока, а затем дерзко нырнули назад, под ткань штанов.
Тилл судорожно вздохнул, когда чужие пальцы больно и жадно сжали его ягодицы.
— Да прекрати ты! — Тилл нахмурился уже всерьез и с силой пихнул Ивана в грудь, пытаясь создать хоть немного дистанции. — Я грязный и потный! Воняю как стадо оленей после марафона. Мне нужен душ!
Иван замер на секунду, но рук не убрал. Он взглянул на Тилла с насмешливой и голодной ухмылкой.
— Я не против, — промурлыкал он. — Можем пойти в душ вместе. Я потру тебе спинку.
Тилл закатил глаза так сильно, что они чуть не сделали полный оборот.
— Ага, конечно, — пробурчал он себе под нос, зло глядя в сторону. — «Вместе». Знаю я твоё «вместе». Стоит тебе увидеть хоть один мой голый сосок, и о мытье можно забыть. Ты меня трахнешь прямо в кабинке, пока я буду намыливаться.
— Минусы будут? — усмехнулся Иван.
Прежде чем Тилл успел выдать новую порцию сарказма, Иван начал действовать. Его рука скользнула по животу вверх, ловко расстегивая пуговицы жилетки. Затем он подцепил край футболки и резко задрал её вверх, открывая бледную кожу и впалый живот.
— Держи, — приказал он, запихивая скомканную ткань Тиллу в рот.
Тилл возмущенно промычал что-то нечленораздельное, попытался выплюнуть, но инстинкты сработали быстрее — он стиснул зубы на ткани.
Иван не стал терять времени. Он опустился ниже и прижался губами к груди Тилла. Сначала мягко, почти дразняще, а потом…
Зубы сомкнулись на чувствительном соске.
Тилл дернулся всем телом, глухо застонав в футболку. Затылок стукнулся о стену. Это было больно и на грани — именно так, как он любил, хотя ни за что бы в этом не признался вслух. Его руки сами собой взлетели к голове Ивана. Пальцы с облупившимся черным лаком на ногтях зарылись в темные волосы, сжали их, притягивая ближе, вместо того чтобы оттолкнуть.
Он дышал тяжело, рвано, через нос, пока Иван терзал его кожу, оставляя мокрые, горячие следы. Внизу живота скручивался тугой, болезненный узел желания, вытесняя усталость.
Иван почувствовал положительную реакцию. Довольно хмыкнув в кожу Тилла, он одной рукой крепче вцепился в его талию, удерживая на месте, а второй рванул вниз штаны «помощника Санты», открывая доступ к тому, что ему причиталось по праву.
Иван не стал задерживаться на прелюдии. Его губы проложили мокрую, обжигающую дорожку вниз, мимо пупка, к самому низу живота, заставляя мышцы Тилла непроизвольно сокращаться. Рука ловко нырнула ниже, обхватывая уже твердую, пульсирующую плоть.
Тилл судорожно выдохнул, когда горячий, влажный рот накрыл головку.
Иван действовал с пугающим энтузиазмом: он не просто дразнил, он умело доводил до предела. Тилл чувствовал, как его берут глубоко, до самого основания, как язык Ивана обвивает ствол, создавая невыносимый, сводящий с ума вакуум. Футболка выпала изо рта — Тилл больше не мог её держать. Он вскинул руку, закрывая рот ладонью, чтобы заглушить постыдные, скулящие звуки, которые рвались из горла.
Это было слишком хорошо. Иван двигал головой ритмично, уверенно, и Тилл чувствовал, как перед глазами начинают плясать белые вспышки. Колени дрожали. Он был близко, чертовски близко к тому, чтобы разрядиться прямо в этот наглый рот…
Вместо обжигающего тепла — резкий холод воздуха. Тилл растерянно моргнул, пытаясь вернуться в реальность, но в следующую секунду его грубо развернули. Щека встретилась с прохладной поверхностью обоев.
— Блять…! — начал было он, пытаясь отдышаться, но слова застряли в горле.
Он почувствовал скользкую влагу между ягодиц — Иван явно не тратил времени на поиск лубриканта, воспользовавшись тем, что было под рукой (или, вернее, во рту). А затем — уверенное, бесцеремонное вторжение. Палец вошел внутрь, растягивая и массируя. Один, затем движение вперед-назад, выбивающее из Тилла сдавленный стон. Тилл сместил голову, упираясь в стену уже горячим лбом, и зашипел:
— Даже раздеться нормально не дал… Штаны на щиколотках, я как идиот…
— А мне нравится, — горячий шепот Ивана обжег ухо. Движения пальца стали настойчивее, попадая по чувствительной точке. — Ты так старался на вечеринке. Я всё думал об этом, пока смотрел, как ты виляешь задницей перед гостями.
Иван прижался всем телом к спине Тилла, давая почувствовать, насколько он сам возбужден.
— Скажи, Шницель, — в его голосе прорезались издевательские нотки «доброго волшебника», — Не хочет ли мой маленький олень посидеть у Санты на коленях? Санта очень щедрый сегодня. Он подарит тебе всё, что ты захочешь.
Тилл стиснул зубы. Его бесило это. Бесил этот тон, бесила эта дурацкая игра, но тело предавало его по всем фронтам. Внутри всё горело, требуя заполнения. Пальца было катастрофически мало.
— Я хочу… — Тилл запнулся, ненавидя себя за эту слабость, но желание перевесило гордость. Он выгнулся навстречу руке Ивана. — Я хочу твой член, придурок. Прямо сейчас.
— О, — протянул он с довольной улыбкой, которую Тилл буквально чувствовал спиной. — Честное признание. Умничка.
Палец медленно покинул тело Тилла. Пустота отозвалась ноющей тоской. Тилл облегченно выдохнул и расслабился, чуть разводя ноги и приподнимая бедра, готовясь принять то, о чем просил. Он даже позволил себе легкую, предвкушающую улыбку.
Тилл почувствовал прикосновение чего-то прохладного, силиконового, а затем — плавное проникновение. Это был не горячий член. Это было что-то гладкое, расширяющееся, что заполнило его плотно, но совсем не так, как он ожидал.
А потом он почувствовал мягкое, щекочущее прикосновение к коже ягодиц.
Тилл замер, осознание накрыло его ледяной волной. Это была пробка. Анальная пробка. С пушистым, мать его, хвостом.
— Кажется, мы забыли одну деталь твоего костюма, — радостно прошептал Иван, любуясь делом своих рук. — Оленю нужен хвостик, верно? Теперь образ завершен.
— Ты больной ублюдок! — выплюнул Тилл, пытаясь извернуться и выдрать из себя инородный предмет. — Вытащи это немедленно, или я тебе кадык выгрызу!
Но Иван был быстрее и сильнее. Он резко развернул Тилла лицом к себе, перехватывая его запястья одной рукой. Взгляд Ивана был темным, не терпящим возражений.
— Тише. Хвост остается на месте. Ты же не хочешь расстроить Санту непослушанием? Держи его и сжимай.
И самое ужасное заключалось в том, что тело Тилла послушалось раньше, чем мозг успел возмутиться. Мышцы рефлекторно сжались вокруг пробки, удерживая «подарок» внутри. Это было унизительно и невыносимо пошло. Но… Тиллу явно понравилась эта игра.
Иван, заметив эту реакцию, довольно улыбнулся. Плавным движением он стянул спущенные штаны вместе с бельем, оставляя Тилла абсолютно голым внизу, если не считать пушистого комка меха, щекочущего ягодицы.
Не давая Тиллу опомниться, Иван подхватил его под бедра и легко, словно тот ничего не весил, оторвал от пола.
— Черт! — Тилл инстинктивно обхватил торс Ивана ногами и руками, вцепившись в красный бархат кафтана.
Каждый шаг Ивана отдавался внутри. Пробка двигалась, давила на простату, посылая волны острого, болезненного наслаждения прямо в мозг. Тилл уткнулся носом в плечо Ивана, тяжело дыша и проклиная всё на свете: этот праздник, этот костюм и, особенно, свою физиологию, которая предательски плавилась от ощущения заполненности.
Иван внес его в спальню, где царил мягкий полумрак, и опустился на край кровати, усаживая Тилла к себе на колени лицом к лицу. Единственным источником света была небрежно брошенная на карниз гирлянда — маленькие желтые огоньки мерцали, отражаясь в зеркале шкафа и придавая происходящему почти сказочный оттенок. А из забытой в углу колонки, как издевательство над всем святым, вдруг полились первые, до боли знакомые аккорды.
Jingle bell, jingle bell, jingle bell rock
Jingle bells swing and jingle bells ring…
— Ты серьезно? — простонал Тилл, уткнувшись в плечо Ивана.
— Атмосфера, Тилл, — хмыкнул Иван, опуская его на кровать.
Тилл тут же заерзал, пытаясь найти положение, в котором хвостик не ощущался бы так остро, но добился лишь того, что застонал сквозь стиснутые зубы. Желая перехватить инициативу и хоть как-то уравнять шансы, он потянулся дрожащими руками к застежкам на кафтане Ивана.
— Снимай, — прохрипел он, дергая плотную ткань. — Жарко же…
Но Иван перехватил его руки. Мягко, но непреклонно он отвел их от своей груди, не давая расстегнуть ни одной пуговицы.
— Нет-нет, Шницель, — Иван покачал головой с притворной строгостью. — Санта останется в костюме. Ты ведь еще не заслужил право видеть, что под ним.
Тилл замер, глядя на него с неверием и яростью. Он сидел голый, с дурацким хвостом в заднице, возбужденный до предела, а этот ряженый садист строил из себя недотрогу?
— Ты издеваешься? — прошипел Тилл. — Я сейчас кончу от одной пробки, а ты играешь в эти игры?
— Я не играю, — Иван откинулся назад, упираясь руками в матрас и широко разводя ноги. Теперь Тилл оказался в ловушке между его бедер. — Я просто жду, когда ты попросишь вежливо. Или, еще лучше… покажешь, как сильно ты этого хочешь.
Он многозначительно посмотрел на свой пах, скрытый под плотной тканью красных штанов. Бугор там был вполне очевидным и твердым.
Тилл проследил за его взглядом. В горле пересохло. Здравый смысл кричал: «Пошли его к черту!», но пробка внутри ныла сладкой тяжестью, требуя продолжения. Тилл понимал, что проиграл этот раунд еще в тот момент, когда позволил надеть на себя ошейник.
— Ненавижу тебя, — выдохнул Тилл беззлобно, скорее обреченно.
Он медленно сполз с колен Ивана на пол, оказываясь между его ног. Пушистый хвост при этом движении качнулся, снова напомнив о своем присутствии, и Тилл почувствовал, как краска заливает лицо. Он положил ладони на колени Ивана, поднимая на него взгляд исподлобья — злой, голодный и покорный одновременно.
— Доволен? — буркнул он, потянувшись к пряжке ремня Ивана. — Надеюсь, ты подавишься своим «хо-хо-хо», пока я буду это делать.
Тяжелая пряжка с золотой окантовкой — часть этого идиотского костюма — поддалась с глухим щелчком. Тилл действовал дергано, нетерпеливо, путаясь пальцами в плотной ткани. Когда молния наконец разошлась, Тилл стянул красные штаны вместе с бельем, отбрасывая лишнюю одежду куда-то в сторону. Член Ивана был твердым, тяжелым и горячим, с выступившей на головке прозрачной каплей.
Тилл сглотнул вязкую слюну. Он бросил на Ивана уничтожающий взгляд исподлобья, но тот лишь загадочно улыбнулся. В его руке Тилл заметил маленький пластиковый пульт.
— Давай проверим, как хорошо ты умеешь угождать Санте, — тихо произнес Иван.
Тилл фыркнул, но послушно подался вперед. Сначала он просто дыхнул на головку, обдавая чувствительную кожу влажным жаром. Затем, высунув язык, провел широким мазком от основания до уздечки.
Иван на это никак не отреагировал.
Тилл, задетый этим равнодушием, решительно обхватил головку губами, втягивая щеки, и начал опускаться ниже.
И в этот момент Иван нажал кнопку.
Внутри Тилла раздалось тихое жужжание. Вибрация ударила по простате электрическим разрядом, мгновенно рассылая волны удовольствия по всему позвоночнику. Тилл замычал, не разжимая губ, его глаза распахнулись в панике и экстазе. Вибрация была мелкой, дразнящей, заставляющей внутренности сжиматься в сладком спазме вокруг силикона.
— Не останавливайся, — голос Ивана звучал как приказ. — Глубже.
Тилл, дезориентированный, попытался восстановить ритм. Он двинул головой вперед, пропуская член глубже в горло, преодолевая сопротивление челюстей.
Как только член коснулся мягкого нёба, Иван снова нажал на кнопку. Режим сменился на более интенсивный. Тилл чувствовал, как вибрация передается от пробки к его собственному члену, заставляя того дергаться и истекать смазкой. Бедра сами собой начали двигаться — это был чистый инстинкт, животное желание найти точку опоры, потереться о что-нибудь, получить разрядку. Он ерзал коленями по ковру, скулил в член Ивана, не в силах контролировать этот постыдный танец.
— Вот так, — хрипло похвалил Иван. Его рука легла на затылок Тилла, пальцы зарылись в волосы, поглаживая. — Чем глубже берешь, тем приятнее тебе будет.
Тилл ненавидел свое тело, предавшее хозяина, которое жаждало только одного — быстрее.
Он зажмурился и рванулся вперед, насаживаясь на член до упора, так, что нос уткнулся в низ живота Ивана. Горло спазмировало, глаза наполнились слезами, но награда последовала мгновенно.
Иван выкрутил вибрацию на максимум.
Тилл чувствовал себя оголенным проводом. Пробка давила, вибрировала, заставляя всё тело потряхивать от наслаждения. Тилл бесстыдно застонал прямо в глотку, и этот звук смешался с беспорядочным звоном бубенцов на его шее. Плюшевые рога на голове комично раскачивались при каждом резком движении, но сейчас это выглядело не смешно, а до безумия порочно.
Руки Тилла судорожно сжимали бедра Ивана, оставляя на коже следы ногтей. Его собственные бедра двигались в рваном ритме — он терся эрегированным членом о воздух, пытаясь хоть как-то снять напряжение, которое становилось невыносимым.
— Хороший олень, — простонал Иван, глядя на это зрелище сверху вниз. Вид Тилла — заплаканного, с ошейником, звенящим в такт лихорадочным фрикциям головой, — сносил крышу. — Ох, черт, слишком хороший…
Иван начал двигать бедрами навстречу, вбиваясь в податливый, горячий рот. Каждый его толчок совпадал с пиком вибрации в заднице Тилла, создавая перекрестный огонь удовольствия, от которого хотелось кричать и молить о пощаде. Или о смерти. Тилл уже не понимал разницы.
Иван, словно почувствовав этот критический момент, когда удовольствие готово переплеснуться через край, резко дернул Тилла за волосы назад, заставляя оторваться от члена. И в ту же секунду нажал кнопку.
Жужжание внутри прекратилось мгновенно, оставив после себя ноющую пустоту. Тилл задохнулся от возмущения и разочарования. Он смотрел на Ивана влажными, расфокусированными глазами, в которых плескалась смесь ненависть и отчаянной нужды. Губы у него были красными и припухшими, а на подбородке блестела слюна.
— Ты… ты просто ебаный садист, — голос Тилла сорвался на жалкий хрип. Он хотел ударить, но руки дрожали. — Тебе нравится так издеваться? Нравится смотреть, как я…
— Очень, — спокойно перебил его Иван, не стирая самодовольной ухмылки. Он провел пальцем по мокрой щеке Тилла. — Ты выглядишь чертовски красиво, когда умоляешь.
Тилл всхлипнул — унизительно, по-детски, но гордость уже сгорела в огне возбуждения. Агрессия схлынула, уступив место животному голоду. Он подался вперед, прижимаясь горячей щекой к бедру Ивана, и потерся об него, как ласковый, но очень несчастный кот.
— Хватит, — прошептал он, глядя на Ивана снизу вверх. — Трахни меня. Пожалуйста… Вынь эту хрень и трахни меня нормально.
Иван на секунду замер, смотря на Тилла. Затем он потянул Тилла на себя, рывком усаживая к себе на колени. Игры кончились. Он с раздражением дернул застежки своего кафтана, снимая с себя тяжелый костюм и бросая его на пол. Оставшись обнаженным, он снова притянул Тилла к себе. Одной рукой он обхватил его талию, а второй нащупал пушистый хвост, торчащий между ягодиц.
— Хорошо, — выдохнул Иван ему в губы.
Он потянул. Медленно. Тилл запрокинул голову и протяжно, сладко застонал, чувствуя, как ребристая поверхность пробки растягивает мышцы на выходе, а затем с влажным чпоканьем покидает его тело. Ощущение пустоты было странным — одновременно облегчающим и требующим немедленного заполнения.
Не давая себе опомниться, Тилл сам потянулся вперед, впиваясь в губы Ивана жадным, мокрым поцелуем. Языки сплетались во влажном рту, Тилл кусал губы Ивана, вымещая всю накопившуюся злость и страсть.
Иван не остался в долгу. Не разрывая поцелуя, он направил свой член, мокрый от слюны Тилла, к его входу. Горячая головка надавила на расслабленное кольцо мышц.
Тилл судорожно выдохнул Ивану в рот, когда почувствовал проникновение. Настоящее. Иван входил медленно, заполняя ту пустоту, которая ныла внутри. Это было совсем не так, как с пробкой. Это было ощущение правильности. Тилл дернул бедрами навстречу, насаживаясь до основания, и глухо замычал от удовольствия.
— Нгх… Н-наконец-то… — выдохнул он, разрывая поцелуй, чтобы уткнуться носом в шею Ивана.
Иван сжал ладонями ягодицы Тилла, разминая их, а затем… Мир качнулся.
Иван, не выходя из него, напряг ноги и резко встал с кровати, поднимая Тилла вместе с собой.
Тилл в панике вцепился руками в шею Ивана, а ногами инстинктивно обвил его талию, скрещивая лодыжки за спиной. Но гравитация была неумолима. Под собственным весом тело Тилла начало медленно сползать вниз по торсу Ивана.
И это было ошибкой. Или гениальным планом. Потому что чем ниже скользил Тилл, тем глубже, невыносимо глубже входил в него член.
— Ах!.. — Тилл зажмурился, впиваясь пальцами в плечи Ивана.
Поза была слишком открытой. Захлебнувшись ощущениями, Тилл сделал единственное, что мог — он впился зубами в шею Ивана, прямо в пульсирующую артерию, оставляя яркую метку.
Иван, сжав челюсть, застонал. Боль от укуса лишь подстегнула его. Он сделал несколько шагов и впечатал Тилла спиной в стену, давая необходимую опору.
— Прекрасный, — прорычал Иван прямо в ухо Тилла, прижимая его своим весом так, что двигаться было почти невозможно. — Мой прекрасный рождественский олененок…
Иван начал двигаться. Резкие, мощные толчки снизу вверх.
Каждый удар тела о тело сопровождался мелодичным перезвоном металла на шее Тилла. Ирония ситуации достигла абсолютного, космического масштаба: этот звон идеально, просто секунда в секунду попадал в ритм припеву, который сейчас играл из колонки.
Jingle bell, jingle bell, jingle bell rock...
Тилл звенел бубенцами в такт сраной рождественской песенке, пока Иван вколачивал его в стену. Тилл истерично всхлипнул — то ли от удовольствия, то ли от сюрреализма происходящего. Он плавился. Его ноги дрожали, соскальзывая с талии Ивана, но он упрямо цеплялся за него, как утопающий. Он скулил, не в силах сдерживаться, и глушил эти позорные, высокие звуки в шее Ивана, кусая и без того истерзанную кожу, оставляя на ней новые багровые отметины.
Разрядка была близко. Она накатывала огромной, темной волной, грозясь накрыть с головой.
Тилл, задыхаясь, отнял лицо от плеча Ивана. Дрожащей рукой он коснулся его щеки. Их взгляды встретились — мутные, полные чего-то большего, чем просто похоть. Тилл потянулся и накрыл губы Ивана поцелуем — долгим и тягучим
— Я… — выдохнул Тилл в губы Ивана, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я люблю тебя…
Иван замер на долю секунды, а затем ответил единственным возможным способом — резким, глубоким толчком до самого упора, вышибая из Тилла воздух.
— Я тоже, — прорычал он. — Черт, Тилл, я тоже…
Этот толчок стал последней каплей. Тилл застонал, выгибаясь, и его тело содрогнулось в мощном спазме. Белесая жидкость выплеснулась на напряженные животы. Секундой позже Иван глухо застонал, сжимая бедра Тилла, и излился внутрь него горячими, пульсирующими толчками.
Они замерли так, прижатые к стене, тяжело дыша в унисон. Ноги Тилла окончательно отказали, и если бы не стальная хватка Ивана, он бы просто сполз на пол лужицей.
— Держу, — тихо выдохнул Иван.
Он подхватил обмякшее тело Тилла на руки, сделал пару шагов и осторожно опустил его на смятую постель. Тилл тут же раскинул руки, глядя в потолок расфокусированным взглядом. Иван навис сверху, затем медленно вышел из него — ощущение пустоты снова кольнуло, но теперь оно было приятным, завершенным.
Иван обессиленно рухнул, положив тяжелую голову Тиллу на грудь.
Несколько минут в комнате было слышно только их дыхание и шум ветра за окном. Музыка из колонки тоже остановилась.
— Ты тяжелый, — наконец прохрипел Тилл, лениво перебирая пальцами волосы Ивана. — Слезь с меня, Санта.
— Не хочу, — буркнул Иван куда-то в ключицу, не делая попыток сдвинуться.
Тилл поморщился, чувствуя липкость на животе и между ног.
Иван хмыкнул, нехотя приподнялся на локтях и потянулся рукой к прикроватной тумбочке. Тилл закрыл глаза, ожидая услышать шелест упаковки салфеток.
Но вместо этого он услышал тихий щелчок.
Что-то маленькое и твердое легло в его ладонь.
Тилл открыл глаза. В его руке лежала маленькая коробочка, обтянутая темно-красным бархатом.
Сонливость как ветром сдуло. Тилл перевел растерянный взгляд на Ивана. Тот лежал между его разведенных ног, подперев щеку кулаком, и смотрел на Тилла. В его глазах не было ни иронии, ни насмешки — только спокойное, уверенное ожидание.
— Открывай, — просто сказал он.
Тилл сглотнул. Пальцы предательски дрогнули, когда он подцепил крышку. Внутри, на белой подушечке, блестело серебряное кольцо. Оно не было вычурным или гламурным. Это была грубая, мужская работа с искусно вырезанным узором, напоминающим переплетение терновых, и это выглядело чертовски красиво. И правильно.
— Это… — Тилл запнулся. Сарказм, его вечное оружие, вдруг отказал.
— Это кольцо, — тихо ответил Иван.
Тилл посмотрел на кольцо, потом на Ивана. На его растрепанные волосы, на искусанную шею. Он не стал ничего говорить. Слова были лишними. Тилл достал кольцо из коробочки и медленно, но уверенно надел его на безымянный палец. Серебро приятно холодило кожу.
Он поднял руку, рассматривая металл в свете гирлянды, а затем перевел взгляд на Ивана. Улыбка коснулась его губ. Настоящая, теплая.
Иван, увидев этот жест, подался вперед. Он не стал ничего спрашивать, лишь накрыл губы Тилла нежным поцелуем. А когда отстранился на миллиметр, так, что их дыхание смешалось, прошептал:
И Тилл, глядя на мерцающие огоньки гирлянды за спиной Ивана, подумал, что это Рождество, начавшееся как дешевая комедия, стало лучшим в их жизни.